58944 (672872), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Одним из основных вопросов белоэмигрантской историографии являлся вопрос о судьбах русского офицерства. Крупнейший историк белого движения С. П. Мельгунов считал, что поволжское офицерство было в большинстве своем «демократичным» (Мельгунов С. П. Трагедия адмирала Колчака. Белград, 1930. Ч. 1. С. 97). На эту же черту российского офицерства указывал и генерал А. И. Деникин: «Офицерство в массе своей было демократичным... Все движение было чуждо социальных элементов борьбы. Официальный символ веры армии носил все признаки государственности, демократичности и доброжелательства» (Начало гражданской войны / Сост. С. А. Алексеев. М.; Л., 1928. С. 30 - 31). Однако факты порой противоречат этим утверждениям. Например, полковник В. О. Каппель, отвечая на предложение эсеровских представителей о формировании «народной армии» в Среднем Поволжье, заявил: «Согласен, попробую воевать; я монархист по убеждению, но стану под какое угодно знамя, лишь бы воевать с большевиками» (Гражданская война на Волге в 1918 г. Прага, 1926. Сб. 1. С. 186 - 187). Аналогично высказывание одною из военных лидеров Комуча, полковника А. П. Степанова: «Я был монархистом, по чехословаки под этим лозунгом воевать не хотели. Долго думать не приходилось, так как единственной реальной силой фактически были чехословаки» (Степанов А. //. Симбирская операции // Белое дело. Берлин, 1926. Ч. I. С. 85). Впрочем и С. П. Мельгунов в конце концов соглашается с тем, что ядро средневолжских белогвардейских отрядов было в основном монархическим (Мельгунов С. П. Указ. соч. С. 98).

Камнем преткновения многих белоэмигрантских историков стала проблема использования старых офицерских кадров в Красной Армии. Как известно, первая массовая мобилизация бывших офицеров была проведена в уездах Пензенской и Симбирской губерний, вошедших в состав современной Мордовии, в соответствии с приказом по 1-й армии Восточного фронта о 4 июля 1918 г. Командующий армией М. Н. Тухачевский отмечал: «Эта мера дала возможность быстро создать полевые управления дивизий, бригад и полков» (Тухачевский М. Н. Первая армия в 1918 г. // Этапы большого пути. М., 1962. С. 43). Замалчивать факты использования бывших офицеров в армии нового типа не представлялось возможным, они были массовыми. Впоследствии А. И. Деникин пытался объяснить их особенностями офицерской психологии. Офицерам был необходим приказ, а его не было. Поэтому они десятками тысяч оседали в тылу, «шли покорно на перепись к большевистским комиссарам», а то и на службу в Красную Армию (Начало гражданской войны. М.; Л., 1928. С. 290).

Белоэмигрантские историки в своих научных изысканиях предпринимали, по сути, попытки реванша за поражение, понесенные контрреволюцией в открытом бою. Пожалуй, с этой точки зрения наиболее характерно мнение бывшего царского генерала, профессора военной академии Н. Н. Головина, издавшего многотомную историю российской контрреволюции в 1917 - 1918 гг. Он оценивал Поволжье как один из главнейших очагов антисоветского сопротивления. Именно здесь, по его мнению, отдельные контрреволюционные вспышки в многочисленных очагах переросли в восстание, а затем и гражданскую войну, наскоро собранные и импровизированные группы переродились в прочные соединения (См.: Головин Н. И. Российская контрреволюция в 1917 - 1918гг. Ревель, 1937. Ч. 3, кн. 9. С. 91). Однако эсеры Поволжья оказались неспособными, «подняться над партийными интересами и дорасти до общегосударственной точки зрения» (Там же. С. 92 -- 93). Вывод, сделанный Головиным, является логическим завершением этих рассуждений. Только после победы армии началась настоящая борьба. В колчаковской диктатуре автор видел идеал сильной власти, способной поднять «белое движение» на должную высоту.

В 20-е - начале 30-х гг. в белоэмигрантской историографии был поднят вопрос о роли чехов в революции и гражданской войне в России. Одним из первых по данному вопросу высказался генерал К. В. Сахаров, опубликовавший в 1923 г. в Мюнхене книгу своих воспоминаний. По его мнению, первые победы на Волге в 1918 г. явились результатом действий тайных обществ русских офицеров. Бои лета 1918 г. «велись главным образом... русскими добровольцами-белогвардейцами, отряды которых шли безропотно в подчинение чешским безграмотным офицерам и генералам». После первых неудач чехи «перестали сражаться», «схватили награбленное» и бежали (Сахаров К. В. Чехословацкий корпус // Начало гражданской войны, М.; Л., 128. С. 323 - 324, 330 - 331). Следом за К. В. Сахаровым высказали свою точку зрения В. С. Драгомерецкий и бывший начальник оперативного отдела «Народной армии» Комуча, генерал П. П. Петров (Драгомерецкий В. С. Чехословакии в России: 1914-1920 гг. Париж; Прага, 1928; Петров П. П. От Волги до Тихого океана в рядах белых (1918-1921 гг.). Рига, 1930). Она сводилась к утверждению о том, что чехословацкие легионеры воевали слабо.

Наиболее полно точка зрения белоэмигрантов на роль чехов в войне выражена в работе А. Будберга. Рассматривая причины выступления легионеров, он пишет, что чехи подняли оружие ради собственной безопасности и освобождения себе пути на восток (Будберг А. Указ. соч. С. 78). Дальнейшие их действия характеризуются как прямая измена делу «белого движения»: «Чехи, прожив с нами год, от нас отошли; ничего не делая, относясь критически к нашим порядкам, не умея и не желая понять всей сложности обстановки, они сейчас ближе к нашим левым партиям и скрыто враждебны существующему правительству» (Там же. С. 107). А. Будберг оставил убийственную характеристику белочешских воинских частей: «...разжиревшая и обленившаяся шкурятина, занятая торговлей и скапливанием денег и имущества и совершенно не желающая рисковать не только что жизнью, а даже спокойствием и удобствами своей жизни» (Там же. С. 107). Под стать легионерам, по оценке А. Будберга, и их командиры, например, генерал Р. Гайда, которого барон называет «чешским авантюристом», «случайным выкидышем революционного омута, вылетевшим из австрийских фельдшеров в русские герои и военачальники». Р. Гайда «весьма безграмотен по военной части вообще, а по части организации тыла и снабжения сугубо» (Там же. С. 17, 115).

Одновременно в белоэмигрантской литературе была поставлена проблема поиска причины поражения «белого движения». Большинство авторов увидело истоки краха либо в измене тех или иных политических партий, либо в тщеславии и честолюбии отдельных политических и военных деятелей. В этом плане характерна зарисовка М. С. Маргулисса в книге «Год интервенции. Сентябрь 1918 - сентябрь 1919». Он пишет, что все хотят стать министрами: «Все равно где: хоть в Чухломе, в Чебоксары, в Тетюшах. Все равно - чего: общественного призрения, почт и телеграфа. Только бы хоть на день, хоть на час ощутить себя государственным человеком, испытать сладкое сознание: я министр» (Цит. по кн.: Василевский И. М. Что они пишу:? (Мемуары бывших людей). Л., 1925. С. 14). Ему вторит А. Будберг: «..честолюбие, корыстолюбие, женолюбие слепят многих и заставляют забывать главное - спасение родины» (Будберг А. Указ. соч.. С. 8).

Исследование истории Октября и гражданской войны российской зарубежной историографии, по всей видимости концу 20-х - началу 30-х гг. зашло в тупик, несмотря на наличие великолепных работ П. Н. Милюкова, С. П. Мельгунова, А. И. Деникина, Н. Н. Головина и др. Выдвинув «теорию катастрофы», эмигранты как бы застыли на этом уровне. Однако именно их работы позднее легли в основу крупнейшей отрасли немарксистской историографии - советологии, которая к середине 50-х гг. оформилась в самостоятельную дисциплину.

Итоги

Российская историография 20-х - начала 30-х гг. - сложное и многоплановое явление. В ней параллельно сосуществуют, а чаще всего борются различные как с точки зрения методологии, так и с точки зрения методики направления. Однако именно эта ситуация позволяет говорить о значимости и плодотворности этого периода развития исторической науки, ибо в ней существовало действительное многообразие мнений.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

1. Алаторцева А.И. Дискуссия о «Народной воле» в советской исторической науке конца 20-х - начала 30-х годов // История и историки. М., 1990. С. 209 - 231.

2. Артизов А.Н. Проблемы отечественной историографии в трудах ученых старой школы в послеоктябрьский период // История СССР. 1988. № 6., С. 76 - 91.

3. Бармина А.В. Пропаганда революционных традиций Великого Октября в историко-биографическом наследии Истпарта // Из истории упрочения и развития социализма в СССР. М., 1988. С. 31 - 44.

4. Вандалковская М.Г. А.А. Кизеветтер. История и политика в его жизни // История и историки. М., 1990. С. 231 - 258.

5. Гордейкин В.Н. М.Н. Покровский о роли рабочего класса в первой российской революции // Некоторые вопросы отечественной истории в советской историографии. Томск, 1989. С. 56 - 59.

6. Греков Б.Д. Феодальные отношения в Киевском государстве. М.; Л.: Изд. АН СССР, 1937. 191 с.

7. Деникин А. И. Очерк русской смуты: В 4 т. М.: Наука, 1991. Т. 1. 520 с; Т. 2. 377 с.

8. Какурин Н.Е. Как сражалась революция: В 2 т. 2-е изд. М.: Политиздат, 1990. Т. 1. 272 с; Т. 2. 431 с.

9. Коровайников В. Ю. Группы содействия Истпарту ЦК ВКП(б) // Археологический ежегодник. М., 1990. С. 97 - 98.

10. Мажаева Л.А. История, биография, политика (Некоторые проблемы истории Октября в материалах внутрипартийной дискуссии 1924 г.) // Постигая Ленина. М., 1990. С. 134 - 143.

11. Мельгунов С.П. Осада Зимнего дворца [Вступительная статья Ю. Н. Емельянова] // Вопросы истории. 1993. № 1. С. 109 - 128.

12. Рафиенко Е.Н. Историко-революционные музеи и историческая наука 1920-е гг. // Музееведение, М., 1987, С. 79 – 103.

13. Роговин В.Л. Д. Троцкий о НЭПс // Экономические науки. 1990. № 1. С. 94-102.

14. Соколов В.Ю. О характере обсуждения советскими историками в середине 20-х годов проблем образования финансового капитала в России // Некоторые вопросы отечественной истории в советской историографии. Томск, 1989. С. 83-95.

15. Соловей В. Д. Изучение истории Великого Октября в Институте Красной профессуры (1920-е – первая половина 30-х гг.) // Политические и экономические проблемы Великого Октября гражданской войны. М., 1988. С. 51-68.

16. Спорные вопросы методологии истории. Харьков: Пролетарий, 1930. 239 с.

17. Суханов Н.Н. Записки о революции. В 3 т. М.: Политиздат, 1991 - 1992. Т. 1, кн. 1-2. 383 с.; Т. 2, кн. 3-4. 399 с.; Т. 3, кн. 5-7. 415 с.

18. Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций: Поправки и дополнения к литературе эпигонов. М.,: Наука, 1990. 333 с.

19. Трубицына Т.И. История развития взглядов на экономические законы социализма в советской литературе 20-х годов // Проблемы экономической истории и теории. Саратов, 1987. Вып. 2, ч. 3. С. 37-45.

20. Шамаев О.Ю. Великий Октябрь в трудах Московского Истпарта // Актуальные проблемы историографии и источниковедения истории Великой Октябрьской социалистической революции. М., 1989. С. 73 - 79.

21. Шерман И.Л. Советская историография гражданской войны в СССР (1920 - 1931). Харьков: Изд-во Харьк. ун-та, 1964. 340 с.

22. Щербинин А.И. Дискуссии 20 - 30-х годов о Советах в годы первой русской революции // Некоторые вопросы отечественной истории в советской историографии. Томск, 1989. С. 49 - 58.

Характеристики

Список файлов реферата