58944 (672872), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Н. В. Святицкий же, по существу, заложил основы оценок мятежа белочехов в 1918 г. в Среднем Поволжье в немарксистской историографии. Он изображает белочехов «демократами по убеждениям». По его мнению, «чехословацкие войска гордились тем, что они оказывают поддержку народовластию и действуют под знаменем Учредительного собрания» (Святицкий Н. В. Крах учредилки (главы из книги) // Колчаковщина: Сб. / Под ред. Н. Райвида и В. Быкова. Екатеринбург, 1924. С. 48). Анализируя причины антисоветского выступления чехословацких легионеров, Н. В. Святицкий пишет: «Решаясь па открытую борьбу с Советской властью, чехословаки действовали, несомненно, из высоких патриотических побуждений» (Там же). К их числу они относят стремление таким образом получить от союзников независимость и свободу Чехословакии, а также «существенную помощь Всероссийскому Учредительному собранию» (Там же). Пытаясь вскрыть причины побед большевиков в средневолжских губерниях, Н. В. Святицкий приходит к выводу о измене чехословаков делу «российской демократии». По его мнению, уже в сентябре 1918 г. политика чехословаков становится «все более крнвообразной и двусмысленной». В конечном счете, они сыграли «крупную роль в поражении демократии на Востоке» (Там же).
Первые работы историков-марксистов по истории Октября и гражданской войны носили ярко выраженную политическую направленность. В связи с первыми юбилеями революции были изданы работы В. А. Карпинского, В. А. Быстрянского, В. И. Невского и др., в которых кратко излагались события 1917 г. Первая же более или менее обстоятельная книга вышла в 1923 г., ее автором был С. А. Пионтковский. Он попытался всестронне описать ход революции, проанализировать настроения и действия масс, роль большевистской партии. Интересна его мысль о том, что революция «была в одно и то же время и пролетарской и буржуазно-демократической».
Осенью 1924 г. увидела свет статья Л. Д. Троцкого «Уроки Октября», в которой предлагалось несколько отличное от официально-партийного видение событий революции. Работа была осуждена январским (1925 г.) Пленумом ЦК РКП (б), который поставил задачу усилить исследование проблем истории 1917 г.
В середине 20-х гг. был осуществлен переход от преимущественно публицистических работ к серьезным исследованиям по истории Октября. Причем в большинстве работ тех лет господствовала точка зрения о двойственном характере революции Например, Л. Крицман в книге «Героический период Великой русской революции» характеризовал события Октября как «совпадение антикапиталистической и антифеодальной революции» Подобная оценка присутствовала и в четырехтомной «Истории ВКП(б)» под редакцией Е. Ярославского.
Особую роль в изучении Октября сыграл Истпарт, издавший к десятилетию революции серию работ, являющихся результатом серьезных изысканий. Наиболее интересной из них была книга А. В. Шестакова «Большевики и крестьянство в революции 1917 года» (1927 г.). Дальнейшее углубление этой тематики привело исследователя к анализу классовой борьбы в деревне Центрально-Черноземной области в эпоху «военного коммунизма».
Сравнительно серьезно Октябрь изучался и на местах. В 1923 г. Тамбовский губернский комитет РКП (б) издал сборник статей и воспоминаний о борьбе с антоновщиной в губернии. Через всю книгу красной нитью проходит мысль о тесных связях антоновцев с партией эсеров, ее лозунгами. Дальнейшее развитие эта тема получила в книге В. Андреева и С. Кулаева, изданной в 1927 г. и отражающей процесс установления советской власти на Тамбовщине. Большую роль в разработке истории Мордовии первых лет пролетарской диктатуры сыграл выход воспоминаний бывшего председателя Пензенского губернского Совета В. В. Кураева. Одновременно, к десятилетию установления советской власти, вышел очерк С. Петрова «Борьба за власть», повествующий о событиях 1917 - 1918 гг. в Темниковском уезде.
История гражданской войны стала разрабатываться еще в 1918 - 1920 гг. Проанализировав литературу тех лет, В. Д. Поликарпов сделал вывод: «Популярные работы по истории гражданской войны создавались в то время, когда еще шла война при отсутствии научно разработанной ее истории. Это не могло не отразиться на литературе, рассчитанной на широкую читательскую аудиторию. Она сыграла свою роль, дав массе красно армейцев, рабочих и крестьян в главных чертах верную классовую характеристику вооруженной борьбы Советской республики с контрреволюцией.... Опыт такой характеристики облегчал переход к научной разработке истории гражданской войны в России, привлекал внимание к методологическим основам ее изучения» (Поликарпов В. Д. Начальный этап гражданской войны (история изучения). М., 1980.С 201).
С середины 20-х гг. начали выходить первые обобщающие работы по истории гражданской войны (С. Венцов, С. Белицкий, А. Анишев, Н. Какурин, М. Левитов), которые нельзя расценивать равнозначно. Работа С. Венцова и С. Белицкого «Красная гвардия» была первым опытом освещения начального периода военных действий, исследование А. Анишева «Очерки истории гражданской войны 1917 – 1920 гг.» (М.. 1925) явилось попыткой дать социально-политический анализ войны, двухтомный труд Н. Какурина «Как сражалась революция» (М.; Л., 1925 - 1926) освещал ход событий гражданской войны в целом. Особое место в историографии гражданской войны заняли «Записки о гражданской войне» В. А. Антонова-Овсеенко изданные в 1924 - 1933 гг. в четырех томах. Важной является оценка самого автора, данная в предисловии к третьему тому: «Это именно рассказ, воспоминания, подкрепленные официальными документами, но отнюдь не историческое исследование» (Антонов-Овсеенко В. А. Записки о гражданской войне. М.; Л., 1932. Т. 3. С. 5).
Российская историческая наука за рубежом. Историческая наука в России в 20-е - начале 30-х гг. развивалась в чрезвычайно сложных условиях. Не менее сложна была ситуация в российской исторической науке за рубежом, которая именно в это время переживала процесс становления и организационного оформления.
В методологическом плане российская историческая наука за рубежом представляется явлением многоплановым. Одним из наиболее известных направлений историографии было евразийство, лидером и идеологом которого был Г. В.Вернадский. В изданной в 1927 г. в Праге монографии «Начертание русской истории» он дал историческую схему российской истории. Г. В. Вернадский писал: «Творец русской истории - русский народ... Исторический процесс стихиен: в основе своей он приводится в движение глубоко заложенными в нем силами, не зависящими от пожеланий и вкусов отдельных людей... Жизненная энергия, заложенная каждой народности, стремится к своему наибольшему проявлению. Каждая народность оказывает психическое и физическое давление на окружающую этническую и географическую среду. Создание народом государства и усвоение им территории зависит от силы этого давления и от силы того сопротивления, которое это давление встречает. Русский народ занял свое место в истории благодаря тому, что оказывавшееся им давление было способно освоить это место (Вернадский Г. В. Начертание русской истории. Прага, 1927. Ч. 1. С. 5). Им была предложена оригинальная периодизация русской истории, включавшая в себя следующие этапы:
I - попытки объединения леса и степи (до 972 г.);
II - борьба между лесом и степью (972 - 1238 гг.);
III - победа степи над лесом (1238 - 1452 гг.);
IV- победа леса над степью (1452 - 1696 гг.);
V - объединение леса и степи (1696 - 1917 гг.).
Не менее крупным было социологическое направление, развиваемое в трудах Е. Ф. Шмурло, П. М. Бицилли, А. В. Флоровского, А. А. Кизеветтера, А. Л. Погодина, А. Н. Фатеева. Наиболее полно его положения изложены П. М. Бицилли, выступавшим с идеей всемирно-исторического синтеза. Единство исторического процесса он находил только в марксизме, которого не принимал в силу того, что идеал К. Маркса - «абсолютная социальная правда - должен был реализоваться в результат имманентной диалектики экономических отношений», т. е. «процесса, протекающего в силу необходимости по ту сторону Добра и Зла».
Третьим крупным направлением было теософское, представители которого исходили из философии В. С. Соловьева. К нему с известными оговорками можно причислить Н. А. Бердяев; Л. П. Карсавина. Р. Ю. Виппера. Кроме того, ряд солидных ученых (П. Н. Милюков) держался особняком, развивая традиции «старой школы», схемы В. О. Ключевского.
В 20-е гг. в российской зарубежной историографии с достаточной полнотой была разработана точка зрения о всенародной соборности как исконном элементе истории Русского государства. Теоретик «соборности» М. В. Шахматов писал о распространенности вечевых собраний на территории всей земли Русской: «Они были органами народной власти во всех существовавших тогда землях - государствах...» Правда, наиболее авторитетный из историков права российского зарубежья Д. М. Одинец высказывал иное мнение: «Право Киевской Руси создавалось параллельными и, притом, конкурирующими друг с другом силами, стремившимися, каждая по-своему, регулировать одни и те же отношения. Наша старина знала три главных правовых струи: право церковное, право княжое и право земское» (Цит. по кн.: Пашуто В. Т. Русские историки-эмигранты Европе. М., 1992. С. 105).
«Евразийцами» в 20-е гг. был выработан совершенно новый подход к истории России, предполагавший изучение Руси начинать с изучения кочевого мира. П. Н. Савицким высказывалась даже мысль о Золотой Орде как носителе для Руси геополитической идеи объединения лесной и степной зоны.
Характеризуя точку зрения «евразийцев» в целом, стоит, на наш взгляд, согласиться с мнением Л. К. Шкаренкова, который писал: «Концепция евразийства, видимо, отражала также своеобразный эмигрантский «комплекс» - желание доказать, что Россия выше Европы и имеет особое, великое мессианское призвание» (Шкаренков Л. К. Агония белой эмиграции. М., 1986. С. 187.).
Следует иметь в виду, что эмиграция не была однородной даже в академической среде. В сложном конгломерате сил были представлены политические группы и течения самых различных оттенков и направлений - от крайне правых махровых монархистов до меньшевиков и эсеров. В среде эмигрантов, по воспоминаниям В. Д. Поремского, велись «политические споры, которые сводились к поиску виновных в катастрофе, причем каждый сваливал вину на другого: монархисты на кадетов, кадеты на социалистов и т. д.» (Цит. по кн.: Яковлев Н. Н. ЦРУ против СССР. М., 1983. С. 118). И все же в одном они сходись - в оценке событий, происшедших в России. Их точка зрения сводилась, в конце концов, к ясному, недвусмысленному отрицанию прогрессивности свершившейся в октябре 1917 г. революции.
Позицию авторов первых работ о революции и гражданской войне, вышедших в европейских странах, можно определить как патетико-эмоциональную. Видный французский историк М. Крузе, характеризуя белоэмигрантские работы, писал: «Рассказы эмигрантов о жестокостях, описания нищеты и волнений революции, приумноженные, преувеличенные, извращенные печатью... Рассказы о красном терроре, самые невероятные сообщения, как, например, о «национализации» женщин, создавали состояние коллективной истерии» (Цит. по. кн.: Наумов Н. В. Великая Октябрьская социалистическая революция во французской буржуазной историографии. М., 1975. С. 53).
Особый интерес для нас представляют работы по истории Среднего Поволжья. Одним из первых к ней обратился одни из лидеров Комуча В. И. Лебедев. В 1919 г. в Нью-Йорке он выпустил книгу «Борьба русской демократии против большевизма. Записки очевидца и участника свержения большевистской власти на Волге и в Сибири». В ней он попытался обелить «демократическую контрреволюцию» в России. Книга представляет собой изданное брошюрой выступление В. И. Лебедева в январе 191 г. на собрании «Лиги возрождения свободной России». Следует отметить, что невольно автор допустил саморазоблачение - заявил о руководстве действиями Комуча со стороны держав Антанты (Пионтковский С. А. Рец. на кн.: .Лебедев В. П. Борьба русской демократии против большевизма (Нью-Йорк, 191) // Пролетарская революция. 1921. № 1. С. 195-196). Но наиболее полно белоэмигрантская концепция историй народов Среднего Поволжья представлена в воспоминаниях и материалах, изданных в Праге в конце 20-х - начале 30-х гг. бывшими деятелями эсеровских организаций поволжских губерний П. Д. Климушкиным, С. Николаевым, В. И. Лебедевым, В. Архангельским и др. Основное внимание они уделяли обвинения большевиков в диктаторстве, ущемлении демократии, терроре (Воля России. Прага, 1928. Т. 8/9, 10/11; Гражданская война на Волге в 1918 г. Прага, 1926. Сб. 1; Гражданская война на Волге. Прага, 1930. Вып. 1). Однако в пражских материалах содержится и признание наличия разногласий в лагере средневолжской контрреволюции и отсутствия единства. П. Д. Климушкин, ведавший в 1918 г. в средневолжском правительстве Комуча внутренними делами, писал: «Недовольство офицерства политикой Комуча начало выявляться с первых же дней движения в только в мелочах, но и в некоторых реальных действиях, угрожающих самому существованию Комуча» (Климушкин П. Д. Борьба за демократию на Волге //Гражданская война на Волге. С. 91). На это же указывает в своих воспоминаниях о событиях в Симбирской губернии в 1918 г. эсер С. Николаев (Николаев С. Народная армия в Симбирске // Воля России. Т. 10/11. С. 126).
В пражских сборниках материалов впервые в немарксистской историографии был поставлен вопрос о причинах определения Среднего Поволжья как очага антисоветского восстания Уже упоминавшийся выше В. И. Лебедев писал: «Волга была избрана как наиболее удачное место, потому что на ней уже проходил ряд стихийных крестьянских и городских восстаний, потому что на Волге имелось много эвакуированного с фронта вооружения и потому что она представляла собой естественный барьер, за которым легко было начать развертывание всех наших сил» (Лебедев В. И. От Петрограда до Казани // Воля России. Т. 8/9. С. 63 - 64). Впоследствии бывший лидер правых эсеров, министр земледелия Временного правительства В. М. Чернов уточняет в своих воспоминаниях, что Поволжье было естественной базой для выступления против большевиков. Оно служило вотчиной эсеров, восемьдесят и более процентов голосов при выборах в Учредительное собрание они получили здесь (Чернов Б. М. Перед бурей: Воспоминания. Нью-Йорк, 1953. С. 370).
Белоэмигранты предприняли попытку рассмотреть социальную базу контрреволюции в Среднем Поволжье. П. Д. Климушкин отметил непопулярность лозунга борьбы за Учредительное собрание. Рабочие и крестьяне не поддержали Комуч, в связи с чем провалились мобилизации в армию (См.: Климушкин П. Д. Борьба за демократию на Волге // Гражданская война на Волге. С. 48 – 49, 85, 99). Другой видный эсеровский деятель В. Архангельский писал о возможности. опоры на духовенство и часть интеллигенции. Рабочие относились к эсерам равнодушно или враждебно (Воля России. Т. 8/9. С. 266 - 286). Едкие замечания по этому поводу оставил барон А. Будберг: «За нас состоятельная буржуазия, спекулянты, купечество, ибо мы защищаем их материальные блага... Все остальные против нас, частью по настроению, частью активно» (Будберг А. Дневник белогвардейца (Колчаковская эпопея) / Под ред. П. Е. Щеголева. Л., 1929. С. IV). Он же отмечал массовое дезертирство солдат мобилизованных в поволжских губерниях (Там же. С. 183). Характеризуя записки А. Будберга, советский историк П. Е Щеголев писал: «Мы не знаем другого представителя белого движения, который в такой степени с самого начала не верил в возможность конечного успеха» (Там же. С. IV).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
