58944 (672872), страница 2
Текст из файла (страница 2)
1. «Денационализаторская», предложенная в работах Н. Н. Ванага и С. Л. Ронина, признававших наличие в России накануне первой мировой войны системы иностранного финансового капитала, подчинившего себе русские коммерческие банки и через них русскую промышленность. Логическое завершение она получила у Л. Н. Крицмана, утверждавшего, что системы русского финансового капитализма не существовало, а и России было лишь расширение сферы эксплуатации иностранного финансового капитала. Иными словами, Россия представлялась страной, находившейся в полуколониальной зависимости от западных держав.
2. «Национализаторская», изложенная в трудах А. Л. Сидорова, И. Ф. Гиндина, Е. Л. Грановского и Г. Ц. Циперовича, Они показали развитие капитализма в России в начале XX в., оперируя данными о промышленном производстве, росте капиталов, образовании монополий, сращивании банковского и промышленного капиталов. Было доказано, что приток иностранных капиталов явился не единственной причиной образования финансового капитала, а особенностью его развития в России.
В 1929 и 1931 гг. были проведены дискуссии по данной проблеме, в ходе которых, пожалуй, впервые были применены в полемике как средство аргументации политические обвинения. Представители «денационализаторской» концепции были охарактеризованы как выразители, вольные или невольные, взглядов антипартийных групп, отрицавших наличие условий в России для победы социализма. В результате этого взгляды Н. Н. Ванага, С. Л. Ронина, Л. Н. Крицмана были отвергнуты.
В центре внимания историков-марксистов 20-х гг. находилась также проблема аграрного развития России в конце XIX - начале XX в., при разработке которой им пришлось столкнуться с работами обществоведов и экономистов неонароднического толка (Л. Литошенко, И. Кондратьев, А. Чаянов, А. Челинцев).
При характеристике развития сельского хозяйства на рубеже веков историки-марксисты во многом сходились, хотя и существовали некоторые акценты в оценках. Например, С. М. Дубровский и А. В. Шестаков несколько преувеличивали развитие капитализма в аграрном секторе экономики и не показывали степени сохранения полукрепостнических отношений. Ю. Ларин, А. Тюменев склонялись к выводу об успехе столыпинской реформы, причем Ю. Ларин видел наибольшие успехи капитализма в помещичьем хозяйстве, причиной чего считал подъем, цен на мировом хлебном рынке.
Наибольший интерес, па наш взгляд, представляют работы С. М. Дубровского, которому удалось охватить наиболее значительный круг вопросов по истории России конца XIX - начала XX в. и наиболее глубоко с точки зрения марксизма их проработать. Его основной вывод сводим к словам: «Русский капитализм из молодых - спору нет. Но его молодость не помешала ему за какие-либо пятьдесят лет своего более чем бурного развития занять по своим организационным формам далеко не последнее место в ряду передовых капиталистических стран, в непосредственной связи с которыми он и развивался» (Дубровский С. М. Очерки русской революции. 2-е изд. М., 1923. Вып 1 С. 192).
Заметное внимание отечественная историография уделила внешней политике России начала XX в. Наибольший интерес среди работ по этой тематике вызывают исследования ученых «старой» школы: Б. А. Романова («Россия в Маньчжурии»), детально рассмотревшего дальневосточную политику царизма, и Е.В.Тарле («Европа в эпоху империализма. 1871 - 1919г.»). Стоит отметить, что выход последней работы вызвал острую полемику. Дело в том, что Е. В. Тарле с блеском показал агрессивность германского империализма накануне первой мировой войны. Глава же марксистского направления в историографии М. Н. Покровский считал, что войну развязала Антанта.
Разработка проблем освободительного движения в 20-е гг. в отечественной историография выкристаллизовалось направление, связанное с изучением истории освободительного движения. В 1925 г. отмечалось 100-летие декабристов, в связи с чем было опубликовано более 1 300 различных работ. Среди них - серия исследований саратовского историка С. И. Чернова о «Союзе благоденствия» (1924 - 1932 гг.) и работа М. В. Нечкиной «Общество соединенных славян» (1927 г.). Центрархив принял решение об издании следственных дел декабристов. Была осуществлена публикация шести томов (1926 - 1931 гг.), увидел свет «Алфавит декабристов».
Следует иметь в виду, что декабризм оценивался в 20-е гг. неоднозначно. Старый большевик М. С. Ольминский выступил даже против празднования юбилея, оценивая движение как помещичий заговор. М. Н. Покровский считал северных декабристов «типичной буржуазно-помещичьей группировкой», а членов Общества соединенных славян - революционными демократами. При всем различии в оценках историки-марксисты сходились в одном - они связывали возникновение декабризма с хозяйственной конъюнктурой, что в общем-то было вульгаризацией трактовки сложного общественного явления.
В 1928 г праздновалось столетие со дня рождения Н. Г. Чернышевского, к которому были приурочены издания его «Избранных произведений» и «Дневника». Особую роль в исследовании наследия выдающегося революционера сыграл Ю. М. Стеклов – автор двухтомной книги «Чернышевский. Его жизнь и деятельность». Однако его доклад в Обществе историков-марксистов вызвал непродолжительную дискуссию. Ю. М. Стеклов заявил, что Н. Г. Чернышевский задолго до В. И. Ленина начал пропаганду в России коммунистических идей. Его выступление было достаточно резко одернуто, участники обсуждения оценили Г. Чернышевского как крестьянского революционера и революционного демократа.
В 1929 г. исполнилось 50 лет организации «Народная воля», что породило достаточно большое количество публикаций. Б. П. Козьмин подготовил к изданию собрание сочинений одного из идеологов народничества - П. Н. Ткачева, были опубликованы сборники документов о народнических организациях 70-х гг. XIX в. А. И. Ульянова-Елизарова составила сборник «А. И. Ульянов и дело 1 марта 1887 г.», архивист А. А. Шилов - «1 марта 1887 г.».
В связи с юбилеем в 1929 - 1930 гг. прошла дискуссия о «Народной воле», поводом к которой послужило выступление И. А. Теодоровича, трактовавшего революционных народников как прямых предшественников большевиков. Иную позицию занимали М. Н. Покровский и его ученики, считавшие народовольцев буржуазно-либеральным течением. В дискуссию вмешался ЦК ВКП(б), отдел культуры и пропаганды которого опубликовал тезисы о «Народной воле». В них критиковалась недооценка народничества как движения революционно-демократического крестьянства и в то же время осуждалась попытка И. А. Теодоровича «смазать различие между научным и утопическим социализмом».
В 20-е гг. продвинулось вперед научное изучение российской Революции 1905 - 1907 гг. и рабочего движения. Появились первые монографические исследования отдельных этапов и проблем революции. Пионером в этой области выступил – А. В. Шестаков, опубликовавший в 1925 г. книгу «Октябрьская стачка 1905 г.». Он оценивал стачку как кульминацию революции, что вызвало критику со стороны историков-марксистов. Декабрьскому вооруженному восстанию были посвящены работы Е. Ярославского (1925 г.) и С. Черномордика (П. Ларионова) (1926 г.), крестьянскому движению – А. В. Шестакова и и П. А. Мороховца, Советам - Н. Бабахан, I Государственной думе - А. Слепкова.
Следует отметить, что марксистское направление отечественной историографии исследовало проблемы освободительного движения в острой борьбе с представителями мелкобуржуазной исторической науки, которые не только предлагали свою трактовку, но и претендовали на преемственность в освободительном движении. Наиболее показательна в этом отношении «История русской общественной мысли» Р. В. Иванова-Разумника, который предлагал иную, порой противоположную, трактовку событий. Об А. Герцене, например, он пишет: «Социалистический индивидуализм западничества и этический индивидуализм славянофильства были синтезированы Герценом путем философско-исторического индивидуализма; с этого синтеза и берет свое начало народничество» (Иванов-Разумник Р. В, История русской общественной мысли. Пг., 1918. Т. 3. С. 182 - 183). С апологетикой одного из идеологов народничества М. Бакунина выступил В. Черкезов.
К проблематике освободительного движения в историографии 20-х гг. примыкала историко-партийная тематика, разработка которой также велась преимущественно историками-марксистами. Наиболее заметным явлением этого периода была четырехтомная «История ВКП(б)» под редакцией Е. М. Ярославского, охватившая период с 1880 г. до конца гражданской войны. Ее авторами были И. И. Минц, С. А. Пионтковский, К. Ф. Сидоров и др. Основное внимание в ней, разумеется, было уделено роли В. И. Ленина в революционном движении партии.
Параллельно в марксистской историографии существовала «История РКП (б)» Г. Е. Зиновьева, признанная позднее оппортунистической и фальсификаторской. Аналогичные обвинения были предъявлены книгам по истории партии, авторами которых были В. Волосевич и В. Ваганян. К литературе подобного рода были отнесены и книги лидера меньшевиков Л. Мартова «История Российской социал-демократии», «Мировой большевизм», «Записки социал-демократа». По мнению современных исследователей, негативные оценки исторических трудов Л. Мартова неправомерны, поскольку он «обладал исключительным аналитическим даром, способностью к глубоким обобщениям. Кроме того, благодаря своей феноменальной памяти, он был хранителем богатейшего фактического материала, по условиям подполья не отложившегося в архивах» (Савельев П. Ю. Л. Мартов в советской исторической литературе // Отечественная история. 1993. № 1. С. 107).
Изучение советского периода истории России. В историографии освободительного движения и истории партии несомненное первенство принадлежало историкам-марксистам, при оценке же событий Октябрьской революции и гражданской войны определенный интерес преставляет точка зрения представителей всех направлений отечественной исторической науки.
Одними из первых высказались представители буржуазной историографии, причем оценки давались ими в характерных для этого направления исторической мысли формах и специфическими Методами. Сошлемся па пример крупнейшего буржуазного историка, профессора М. И. Туган-Барановского. Подобно многим представителям профессуры, он занял резко отрицательную позицию по отношению к советской власти. В конце 1917 - начале 1918 г. он был министром финансов Центральной Рады, в 1919 г. как советник по экономическим вопросам выезжал с делегацией Украинской Директории в Париж. В эти же годы он выпустил ряд книг, в которых дал свою интерпретацию происшедшей революции. Он подчеркивал ее разрушительный характер, негативные элементы и черты, впадая при этом в патетику, несвойственную его трудам по экономической истории России: «Революционный вихрь смел в несколько месяцев крупное землевладение, действуя со стихийной силой и разрушая на своем пути все, что попадалось ему навстречу: культурные хозяйства, старинные помещичьи усадьбы с накопленными поколениями произведениями искусств и собраниями книг, конские заводы и племенные стада...» (Туган-Барановский М. И. В поисках нового мира. М., 1919. С. 114).
Во главе революции М. И. Туган-Барановский ставил интеллигенцию, в результате чего политический строй представлялся им как «диктатура социалистической интеллигенции, опирающейся, преимущественно, на городской пролетариат, отчасти же на беднейшее крестьянство» (Там же. С. 116). Прибегая к социалистической терминологии (сказался опыт бывшего «легального марксиста»), он выступил с ревизией основных положений марксизма, попытался обосновать ее конкретной исторической обстановкой России тех лет. Попутно отметим, что современный французский историк, один из директоров журнала «Анналы» М. Ферро, по сути, развивает положения М. И. Туган-Барановского, характеризуя крестьянское движение 1917 г. в Тамбовской губернии, часть земель которой вошла в состав временной Мордовии, и трактует революцию как «один из многих эпизодов, который никак не затронул степень лояльности деревни по отношению к режиму, будь то царь до 1917 г. или большевики после Октября».
С попытками буржуазных ученых тесно смыкались начинания их мелкобуржуазных коллег - меньшевистски и эсеровски настроенных историков и обществоведов. В 1918 г. эсеры издали сборник материалов «Большевики у власти». В нем большевиков обвиняли в разрушении вековой «русской государственности» и культуры, разложении армии, разрухе в народном хозяйстве. Главный вывод сводился к тому, что большевики не имели и не имеют опоры в массах (Большевики у власти. Социально-экономические итоги Октябрьского переворота. М 1918. С. 5, 9 - 10, 12,70, 92, 181). В качестве иллюстраций авторы довольно часто приводили данные по Среднему Поволжью, где эсеры пользовались значительным влиянием. Сборник имел ярко выраженную политическую направленность. Он был призван обосновать готовившийся эсеровский переворот.
Одновременно был издан сборник статей членов Учредительного собрания фракции эсеров. При характеристике губерний Среднего Поволжья в нем отмечалось, что борьба здесь отличается «особым ожесточением». Один из авторов сборника - А. Аргунов - расценивал Поволжье, в частности средневолжские губернии, как один из возможных очагов «национального воссоединения и объединения» (Аргунов А. Навстречу врагу // Народовластие. М., 1918. С. 25).
Следует отметить, что интерес к Среднему Поволжью характерен для мелкобуржуазных историков, ведь оно долгое время являлось одной из опорных баз эсеров. Достаточно обратиться к трудам бывшего секретаря самарского Комуча Н. В. Святицкого, который в 1918 г. попытался проанализировать итоги выборов в состав Всероссийского Учредительного собрания, проведя подсчет голосов и по Поволжью. По его данным, в Поволжско-Черноземном районе было подано голосов: за эсеров - 4733,9 тыс. (70 %), большевиков - 1115,6 тыс. (16 %), кадетов - 267 тыс. (4 %) (Святицкий Н, В. Итоги выборов во Всероссийское Учредительное собрание // Год русской революции. 1917 - 1918 гг. М., 1918). К концу 1918 г. Н. В. Святицкий начинает обвинять большевиков в установлении террористической диктатуры, выпячивать мысль о необходимости признания верховной власти Учредительного собрания (Святицкий Н. В. Реакция и народоправие: (Очерки событий на Востоке России). М., 1920; Он же. К истории Всероссийского Учредительного собрания: Очерк событий на Востоке России в сентябре – декабре 1918 г. М., 1921). Он указывал, что эсеры Поволжья, средне-волжских губерний в частности, «представляющие интересы демократии», ставили себе «непременной целью тесно связать долженствующую родиться общероссийскую власть с Учредительным собранием» (Святицкий Н. В. К истории Всероссийского Учредительного собрания. С. 5 - 6).
Мелкобуржуазные авторы отрицают законность, юридическую обоснованность советской власти, в то же время признавая ее силу. Давая анализ политической ситуации в средневолжском регионе, Святицкий отмечает жизнестойкость диктатуры пролетариата, ее способность в короткий срок организовать репкий фронт и прочный тыл (Там же. С. 6). Одновременно он пишет о падении духа «народной армии»: «После сдачи Казани и Симбирска «народной армией» овладела паника. Чехи, вынесшие на своих плечах всю тяжесть летней и осеней кампаний, устали, изнемогли. Народная армия, только ещеорганизованная, плохо обученная и не имевшая опыта, впала в панику после первых же поражений» (Там же. С. 39).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
