55921 (671042), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Союз с Тиром и женитьба Ахава на Иезавели привели к усилению культурного влияния финикийцев на израильтян. Царский дворец в Самарии в значительной степени воспроизводил традиции дворцовой архитектуры бронзового века (Weippert, 1988, 537). Эти традиции еще были живы в Финикии, так что наиболее вероятно, что в ханаанском облике дворца Омридов отразились именно финикийские влияния, а не память о палестинских дворцах прежних эпох. Финикийские изделия во множестве использовались во внутреннем убранстве дворца. Как уже упоминалось, Иезавель принесла с собой культ тирского верховного бога Мелькарта, и в Самарии был построен его храм. Причем не только царица, но и ее муж покровительствовали этому культу, и он быстро распространился среди высших слоев израильского общества (Tadmor, 1981, 152). Иезавель была дамой весьма энергичной, умной, властной, и в то же время чрезвычайно коварной (Moscati, 1972,652). Она вовсе не была лишь тенью своего мужа. Создается впечатление, что Ахав, занимаясь больше войной, во внутренней политике следовал советам своей супруги. И естественно, что она стала объектом ненависти всех тех, кто счел себя несправедливо обиженными.
В этом плане привлекает внимание известная библейская история о винограднике Навуфея (I Reg., 21, 1 — 17). Ахав очень хотел завладеть виноградником некоего Навуфея (Набота), но тот никак не соглашался его продать. И тогда Иезавель отправила письма старейшинам и знатным горожанам города Изрееля (Rouillard-Bonraisin, 1995, 56), где жил строптивый виноградарь, с требованием обвинить его в государственной измене и культовом преступлении, за что и казнить. Те послушались царицы, и после казни Навуфея его виноградник в качестве конфискованного имущества перешел к царю. Этот рассказ справедливо рассматривается как доказательство наличия в Израиле общинного сектора со своими законами и имуществом, в дела которого царь своевольно вмешиваться не мог, и приобрести какое-либо имущество общинника можно было только после его осуждения за конкретное преступление (Дьяконов, 19б7а, 22). Этот поступок Иезавели вызвал страшное негодование. Библия донесла до нас ту жгучую ненависть, какую питали израильтяне к царице, и восторг по поводу ее страшной смерти, о чем речь пойдет позже. Но эта история, как кажется, раскрывает один важный аспект внутренней политики Омридов. Не решаясь нарушить установленные веками общинные порядки, цари этой династии, тем не менее, стремились укрепить царский сектор за счет общинного, используя для этого различные средства. Покупка земли для строительства Самарии и ложное обвинение Навуфея с последующей конфискацией его имущества — это лишь два известных нам примера, имевшие целью изменить соотношение между двумя секторами политической, экономической и социальной жизни Израиля в пользу царского. Обращает на себя внимание еще один аспект рассказа: полное подчинение горожан, во всяком случае городской верхушки, царице и их готовность пойти на самое неправедное дело, чтобы ей угодить, что ясно говорит о начавшемся вырождении общинных структур (Tadmor, 1981, 153). Правда, надо иметь в виду, что в Изрееле находилась летняя резиденция израильских царей, и это увеличивало их влияние на органы городского самоуправления, но сам по себе факт раболепного подчинения городских властей царской воле достаточно красноречиво свидетельствует о кризисе традиционных общинных отношений. А это как раз и не устраивало значительные слои израильского населения. Широкое распространение финикийской культуры, и особенно культов, в «верхах» израильского государства привело к культурному разрыву в израильском обществе, когда широкие массы населения стали видеть причину своего все более бедственного положения именно в «финикиизации» царя и его окружения и особенно в распространении чужеземных культов.
Выразителями оппозиционных настроений стали пророки. Были, конечно, и придворные пророки, которые старались всячески угодить царю. Таким, например, был некий Седекия, пророчествовавший об успехе Ахава и его союзника Иосафата в войне с Арамом (I Reg., 22, 6, 11—12). Но значительная группа пророков, никак не связанная с двором, резко выступала против Ахава, и в еще большей степени против Иезавели. В ненависти к царице и ее деятельности объединились значительные массы «рядового» населения и фанатичные поклонники Йахве, выступавшие против чужих жрецов, а также какая-то группа знати, недовольная засильем сторонников Иезавели и чрезмерно профиникийской позицией власти. Выразителем настроения преобладающей части израильского населения стал пророк Илия, который, как кажется, впервые выдвинул идею монотеизма: Йахве — не один из богов, не верховный бог Израиля и даже не единственный бог, которому израильтяне должны поклоняться в силу заключенного их предками договора, а вообще единственный Бог мира, а все остальные, в том числе, конечно, и финикийские, столь в то время почитаемые израильскими аристократами, — лжебоги, поклонение которым является величайшим грехом. Конфликт, одновременно социальный и религиозный, стал неизбежным.
В борьбе против пророков царь и его жена использовали власть. Стоило пророку Михею предсказать царю поражение, как он был брошен в тюрьму (I Reg., 22, 26—27). Иезавель вообще приказала физически истребить всех пророков, разумеется, оппозиционных (I Reg., 18, 4). Но это не помогло. Даже среди израильской знати пророческое движение нашло сторонников, которые, как уже говорилось, были недовольны проводившейся политикой и, видимо, соперничали с окружением царицы. Таким, например, был Авдий, возглавлявший дворцовую администрацию, который приложил все усилия, чтобы пророков спасти (1 Reg., 18,1 —4). Противники профиникийской политики существовали и в армии, как показали последующие события (Bietenhard, 1998, 505). И это также усиливало позицию пророков. Правда, сам Илия был, вероятно, все же убит царскими воинами. Авторитет этого бесстрашного противника ненавистной царицы был чрезвычайно велик в народе, распространялись рассказы о его чудесном спасении и взятии живым на небо. Во главе «пророческих сыновей» встал ученик Илии Елисей, перешедший от идейной борьбы к политической, целью которой стало свержение Омридов и уничтожение Иезавели.
Политическая ситуация сложилась достаточно благоприятно для этих планов. Ни Охозия, ни Иорам не были столь же энергичными и сильными правителями, как Омри и Ахав. Попытка Иорама возвратить под израильскую власть Моав не удалась, и Израиль, потеряв свои позиции на торговых путях, проходивших за Иорданом, оказался чрезвычайно ослаблен. Видимо, решив воспользоваться этим ослаблением старинного врага, царь Арама Бар-Хадад начал новую войну. Его войска осадили Самарию, где начался жесточайший голод, так что дело доходило до людоедства. Однако израильтянам удалось организовать вылазку и отбить нападение арамеев, потерпевших в итоге под стенами израильской столицы жестокое поражение (II Reg., б, 24—7, 16). Это вызвало кризис в Дамаске и свержение Бар-Хадада, которым Израиль и Иудея не преминули воспользоваться. Их соединенная армия, возглавляемая обоими царями, снова двинулась к Рамот-Гилеаду, обладание которым было, видимо, очень важным как для Арама, так и для его южных соседей. Однако под стенами города Иорам был ранен и уехал в свою летнюю резиденцию Изреель, куда затем отправился и Охозия. Воспользовавшись этим обстоятельством, оставшийся командовать израильскими войсками Ииуй (Иеху) поднял мятеж, захватил Изреель, убив и Иорама, и Охозию, а затем овладел Самарией, где был уничтожен весь род Ахава, включая его вдову Иезавель. Инициатором этого мятежа, вдохновившим Ииуя, был пророк Елисей (II Reg., 8, 28—10, 1 ; II Chron., 22, 5—9). Дамаскский царь, по-видимому, оказал поддержку мятежнику. Ииуй отплатил за эту поддержку уступ кой Араму ряда городов, ранее захваченных израильтянами (см. ниже). В Израиле торжествовала «патриотическая» реакция, в значительной степени опиравшаяся на поддержку широких масс населения, ненавидевших царицу и ее «партию» (Mitchell, 1982, 486). Храм Мелькарта был разрушен, а его служители перебиты (II Reg., 9, 30—33; 10, 1—28). В материальной культуре Израиля ясно прослеживается резкий упадок финикийского влияния (Mitchell, 1982a, 488). Этот переворот явно привел и к разрыву союза с Тиром. Разорваны были, по-видимому, и отношения с Иудеей, где к власти пришла мать убитого царя Гофолия, тетка свергнутого и убитого израильского царя Иорама.
Как в Израиле мятеж Ииуя, так в Иудее выступление Иодая и фактический захват им власти означал торжество «патриотической» реакции и, как следствие этого, «закрытие» общества и государства. И это вскоре сказалось на внешнеполитическом положении обоих царств. В 841 г. до н. э. ассирийский царь Салманасар III, разбив Арам, прорвался к горе Кармел. Израильский царь предпочел ему подчиниться; вместе с царями Тира и Сидона он преклонился к ногам Салманасара и заплатил ему дань (ANET, р. 280). Но этот поход Салманасара был единичным событием и особых последствий для Израиля не имел. Гораздо серьезнее было возвышение Арама, избавившегося от ассирийской угрозы и возобновившего свои попытки захватить гегемонию во всем Сиро-Палестинском регионе. В новой войне израильтяне были разбиты, после чего арамейские войска прошли в Филистию, а затем обрушились на Иудею. Иоас сумел откупиться от царя Арама Хазаэла, отдав ему все золото как из царской, так и из храмовой казны (II Reg., 10, 32—33; 12, 18). Иудея фактически признала верховную власть Арама.
Власть Хазаэла признал и Израиль. В правление израильского царя Иоахаза, сына Ииуя, власть Арама над Израилем упрочилась. Возможно, поначалу молодой царь попытался освободиться от Арама, но потерпел поражение. Ареной борьбы был, видимо, все тот же Гилеад. Это следует из слов Амоса (1, 3), который сообщал, что арамеи молотили эту область железными молотами. После этого поражения в распоряжении израильского царя оставалось всего 50 всадников, 10 колесниц и 10 тысяч пехотинцев (II Reg., 13, 7). Если это количество сравнить с 2 тысячами колесниц, которые еще менее полувека назад мог выставить Израиль при Каркяре, контраст будет разительным. Нельзя не согласиться с теми исследователями, которые считали, что в то время Израиль был вассалом Арама (Lipinski, 1979, 80; Klengel, 1992, 210, п. 130).
Вернувшись немного назад, надо сказать, что время, о котором идет речь, было периодом нового возвышения и Израиля. После мятежа Ииуя Израиль переживал полосу глубокого упадка и даже был вынужден признать себя вассалом Арама. Особенно значителен был упадок Израиля при сыне Ииуя Иоахазе. Но вскоре политическое положение в Передней Азии изменилось. Походы ассирийского царя Адад-Нирари III резко ослабили Арам. Израильский царь, как и некоторые другие монархи этого региона, поспешил признать себя вассалом Ассирии. Вероятно, именно Адад-Нирари Библия (II Reg, 13, 5) называет спасителем Израиля от Арама (Puech, 1981, 552—553;Tadmor, 1981, 156—157). Воспользовавшись резким ослаблением Арама, израильский царь Иоас напал на него (II Reg., 13, 25). При сыне Иоаса, Иеровоаме II, Израиль снова становится одним из сильнейших государств Сиро-Палестинского региона. Энергичный и умелый правитель, Иеровоам сумел полностью воспользоваться сложившейся политической ситуацией. Он далеко не был верным последователем иудейского монотеизма, и Библия не любит его. Поэтому и рассказ о его внешнеполитической и военной деятельности весьма краток и не детализирован. И вес же известно, что он успешно воевал с Арамом и, по-видимому, Хаматом. Арам потерял часть своей территории, и оба арамейских государства, вероятно, па какое-то время признали верховную власть израильского царя (II Reg., 14, 25; 28; Tadmor, 1981, 161; Reinhoid, 1989, 200; Klengel, 1992, 212). Скорее всего, именно в это время Амос (1, 2—5), живший в первой половине и середине VIII в. до н. э. (Шифман, 1987,42), яростно предрекал полное уничтожение Дамаска.
До уничтожения Дамаска дело не дошло, но Иеровоам отнял у Арама значительные районы Заиорданья, которые ранее были житницей Израиля и через которые проходили важные торговые пути, что привело к экономическому подъему государства (Tadmor, 1981, 161). Свидетельством тому является масштабное строительство, развернутое Иеровоамом. В частности, он энергично перестраивал Самарию, возведя в ней еще более роскошный дворец (Tadmor, 1981, 161). Полагают, что изделия из слоновой кости, найденные в Самарии, относятся ко времени Иеровоама II, а не Ахава. Если это так, то они являются также свидетельством нового обращения израильского царя к финикийцам, ибо эти изделия изготовлены либо самими финикийскими мастерами, либо под их сильным влиянием. В период правления Иеровоама II укрепляются связи между Израилем и Тиром, что подтверждается появлением среди собственных имен израильтян довольно значительного количества таких, в которых упоминается Баал (Katzenstein, 1973, 195—198). О высоком благосостоянии израильской аристократии свидетельствуют яростные обличения Амоса, уроженца Иудеи, значительную часть своей деятельности проведшего в Израиле. Этим изнеженным вельможам, которые спят на ложах из слоновой кости, едят лучших овнов и тельцов, пьют вина из дорогих чаш, мажут себя лучшими благовониями, но не соболезнуют бедствиям народа, предрекает пророк грядущее уничтожение или пленение (6, 3—7). Он резко выступает против «сидящих на горе Самарийской», т. е. придворной знати и правительственного аппарата, которые притесняют бедняков и угнетают нищих (4,1). Выступал Амос и против самого Иеровоама (6, 16—17), что ясно свидетельствуют об обострении социальных и религиозных противоречий в Израиле. Широкие массы никак не выиграли от достижений Иеровоама. Характерно, что царь ничего не смог сделать с яростным пророком и только попытался убедить его снова уйти в Иудею (б, 12— 13). Это говорит о том, что Амос пользовался поддержкой широких слоев народа, против которого царь не решился выступить (Tadmor, 1981, 162).
Вскоре после смерти Иеровоама II в Израиле произошел новый переворот. Его сын Захария царствовал всего шесть месяцев и был убит заговорщиками во главе с неким Шаллумом (Селлумом), которого, в свою очередь, всего лишь через месяц сверг Менахем (Менаим). Приход к власти последнего был, вероятно, следствием не дворцового переворота, как воцарение Шаллума, а подлинной гражданской войны, что следует из сообщения об уничтожении новым царем целого города, не пожелавшего открыть ему свои ворота (II Reg., 15, 8— 15). Хотя Менахем правил достаточно долго — 10 лет, это не остановило череду государственных переворотов: уже его сын был свергнут после двух лет царствования (II Reg., 15, 23—25). Такая чехарда на израильском троне ясно говорит о внутренней слабости царства. Довольно скоро она воплотилась и во внешней слабости, в результате чего Израиль снова потерял заиорданские владения (Tadmor, 1981. 165).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
