55659 (670895), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

"Сентенция" была составлена 2 января 1775 года. В тот же день Вяземский направил ее Екатерине II. 5 января императрица, ознакомившись с приговором, одобрила его и возвратила Вяземскому. 9 января судьи собрались для под писания приговора. Подписи поставили все члены суда, за исключением представителей Синода, отказавшихся подписывать приговор "из христианского милосердия".

10 января 1775 года состоялась казнь Е.И. Пугачева.

На следующий день Вяземский так писал об этом генерал-адъютанту Г.А. Потемкину: "Вчерашнего числа в одиннадцать часов утра действие исполнено. Пугачев был в великом раскаянии, а Перфильев и Шигаев толиком суевери­ем и злобою заражены, что и после увещания от священника не согласились приобщиться. Перфильев же и во время экзекуции глубоким молчанием доказывал злость свою, однако, увидя казнь Пугачева, смутился и оторопел.

Таким образом, совершилось наказание злодеям, и завтрашнего дня как тела, так и сани, на которых везен был Пугачев, и эшафот — все будет сожжено".

"СМОТРЯТ И БДЕНИЕ ИМЕЮТ О СОХРАНЕНИИ

ПОРЯДКА"

Значительное внимание генерал-прокурор Вяземский уделял организации работы нижестоящих прокуроров: кол­легий, приказов, контор, губерний и провинций. Он вел с ними весьма обширную переписку, направлял их деятель­ность в нужном русле посредством "предложений" и "орде­ров", следил за тем, чтобы они надлежащим образом выполняли свои обязанности.

В декабре 1763 года, когда на посту генерал-прокурора находился еще Глебов, Екатерина II именным указом пове­лела представить ей для утверждения в качестве прокуроров коллегий, губерний и провинций кандидатуры из числа "честных и способных людей". Заниматься этим вопросом пришлось уже Вяземскому вместе с обер-прокурорами. К апрелю 1764 года он сумел разобраться со своими кадрами и 14-го числа представил императрице рапорт "О назначении и распределении прокуроров по коллегиям, губерниям и провинциям", приложив к нему именной список представ­ленных к утверждению прокуроров. Этот доклад вместе с генерал-прокурором подписали обер-прокуроры Ф. Орлов, В. Всеволжский и М. Соймонов.

В докладе Вяземский писал: "Употребя все возможные силы, по мере нашего знания, старались сходствовать высо­чайшему Вашего Императорского величества соизволению, чтоб определены были люди способные, рассмотрели не только тех, которые вновь на порозжия места определить должно, но и о прежних, кои уже действительно в своих должностях находятся".

В этом докладе одних прокуроров предлагали на вакант­ные должности, других — на места прокуроров, которых "по незнанию их" Вяземский решил заменить. В отношении этих последних он просил императрицу дать поручение Сенату, чтобы "определить их к другим делам по их способности".

Всего Вяземским было представлено к утверждению им­ператрицы 52 человека, из них: 10 — на должности проку­роров коллегий и приказов; 8 — губерний и 34 — провин­ций. Екатерина II согласилась с этим списком, начертав на нем резолюцию: "Быть по сему".

Так, например, в Камер-коллегию на место прокурора Степана Волкова, "за его старостью", предлагался "обрета­ющийся в Казани при гимназии" надворный советник Алексей Кожин. Согласившись с этим, императрица, одна­ко, предложила, чтобы Кожин оставался на своем месте, пока "на его место способного изыскать будет можно". Замена Кожину нашлась только спустя несколько месяцев.

Прокурор Юстиц-коллегии Воронцов был заменен на­дворным советником Алексеем Колошиным, а в судный приказ вместо Давыдова был определен "бывший в Сыск­ном приказе, а ныне не у дел находящийся" Федор Хвощинский. Были заменены прокуроры также в главном ма­гистрате, в штате-конторе и в некоторых других учрежде­ниях. В Московской губернии на "порозжую вакансию" был назначен Черниговского пехотного полка секунд-майор Сергей Беклемишев, а в Петербургской губернии вместо Матвея Иванова — коллежский асессор Федор Колокольцев.

Наиболее полную регламентацию местный прокурорский надзор получил с введением в действие в 1775 году специаль­ного закона — Учреждения для управления губернией. Этот закон был разработан с учетом материалов, подготовленных еще Комиссией по составлению проекта нового Уложения.

Закон устанавливал, что в губерниях при наместническом правлении находятся прокурор и стряпчие казенных и уго­ловных дел. Такие же должности вводились при верхнем зем­ском суде, при губернском магистрате и верхней расправе.

Вследствие усиления прокурорской власти в губерниях значительно расширилась переписка генерал-прокурора. К нему чаще стали обращаться генерал-губернаторы и губер­наторы, другие должностные лица, намереваясь быстрее до­биться решения какого-либо вопроса.

К генерал-прокурору постоянно обращались губернские прокуроры. Они писали ему о рассмотрении тех или иных дел, о событиях, которые происходили в губерниях и кото­рые, по их мнению, могли его заинтересовать. Исследовате­ли пишут, что "никто из лиц, стоящих у власти, не знал так обстоятельно, как генерал-прокурор, всего, что соверша­лось в провинции, и всех, кто там служил".

И это действительно было так. Губернский прокурор Могилевского наместничества Тейлс, например, докладывал генерал-прокурору Вяземскому о пребывании Екатерины II в наместничестве с 22 по 30 мая 1780 года. Он самым под­робным образом описывал, где, как и кто встречал императ­рицу, что она говорила, какие происходили балы по этому случаю и т.п.

Каковы же были основные права и обязанности местной прокурорской власти во время генерал-прокурорства Вяземского?

Статья 404 главы XXVII Учреждений для управления гу­бернией устанавливала, что "губернский прокурор и губернские стряпчие смотрят и бдение имеют о сохранении везде всякого порядка, законами определенного, и в производстве и отправлении самих дел. Они сохраняют целость власти, ус­тановлений и интереса императорского величества, наблюда­ют, чтоб запрещенных сборов с народа никто не собирал, и долг имеют истреблять повсюду зловредные взятки".

Губернский прокурор, если где "усмотрит злоупотребле­ния, противные законам, учреждениям или указам", обязан был уведомлять об этом наместническое правление и гене­рал-прокурора, "дабы злоупотребление поправлено было".

Однако прокуроры это не всегда исполняли. 21 декабря 1781 года Вяземский, напоминая всем прокурорам об этой их обязанности, направил им специальный "ордер" о том, чтобы они немедленно докладывали ему о всех замеченных в присутственных местах злоупотреблениях.

Губернскому прокурору были подчинены все прокуроры и стряпчие наместничества, и он должен был принимать от них "доношения и об оных предлагать, где надлежит".

Прокурорам и стряпчим предоставлялось право в любое время входить как в наместническое правление, так и в па­латы. Всем чиновникам присутственных мест специально предписывалось, чтобы прокурорам "никто не перебивал речь, но терпеливо и в молчании выслушивали их заключе­ния и предложения по должности".

В соответствии с законом одна из основных обязанностей губернского прокурора — попечение о "прокормлении под стражею содержащихся, и чтоб дела сих людей скорее реше­ние получили, и они бы скорее отправлены или выпущены были". Для этого прокурору предлагалось "ходить чаще по тюрьмам, по крайней мере единожды в неделю, а именно по пятницам после обеда, дабы посмотреть состояние в тюрьме содержащихся, и доходит ли до них все то, что им определе­но, и содержат ли их сходственно их состоянию и человеко­любию".

В последующих, изданных в екатерининское время зако­нодательных актах прокурорам и стряпчим предлагалось неукоснительно наблюдать за правильностью применения статей Учреждений для управления губерний, при этом они даже предупреждались, что "за молчание" о неисполнении или нарушении этого закона будут подвергнуты "неупустительному взысканию". Если где-либо в губернии по присут­ственным местам обнаруживалось "упущение или расстройство", о котором прокурорские чины не представили кому нужно донесений, то они сами подлежали "ответу и взысканию законному".

Чиновники обязаны были беспрекословно давать проку­рорам и стряпчим все "реестры и дела присутственных мест". Прокурорские же заключения они должны были де­ржать в тайне от "тяжущихся", и те не имели права заяв­лять "подозрения" на прокуроров или требовать их отвода. Наряду с этим и самим прокурорам предлагалось "не при­сваивать себе не принадлежащей им власти", не задержи­вать журналы присутственных мест и не подписывать их вместе с членами присутствия.

Необходимо заметить, что права прокуроров часто нару­шались. Генерал-губернаторы и наместничества почти по­всеместно подминали под себя прокуроров и стряпчих. Дело доходило до того, что губернские правления назначали стряпчих своими секретарями, а губернаторы возлагали на них "письмоводство". Нередко прокурорам и стряпчим не отводились особые "камеры", то есть комнаты для работы, а в губернском правлении или палате "забывали" поставить для них стол.

Сенат, по предложению Вяземского, неоднократно ука­зывал губернаторам на подобные нарушения, но это мало меняло положение, и местный прокурорский надзор екате­рининского времени в действительности далеко не соответ­ствовал тому значению, которое было отведено для него за­коном.

При введении Учреждений для управления губерний прокурорами была проведена большая работа. Генерал-про­курор Вяземский направил на места "ордера" о доставле­нии к нему сведений о том, как будет рассмотрен этот закон в наместничествах. Прокурорам вменялось в обязанность сделать в правлениях специальные заключения и проконт­ролировать принятие резолюций.

В соответствии с законом в губерниях создавались мно­гие новые учреждения, и прокуроры разъясняли им сущ­ность новых узаконений. В своем рапорте генерал-прокуро­ру от 12 января 1782 года могилевский губернский проку­рор Тейлс писал: "Во исполнение Высочайшего Ее Импера­торского Величества Указа о управлении губерний учрежде­ния, Могилевское наместничество во всех присутственных местах, где срочное заседание положено, сего генваря 10-го числа каждое присутственное место вступило в правление своей должности, и при вступлении во оные, от прокуроров и стряпчих читаны были из Высочайших учреждений статьи и приличные к тому законы".

На свои должности прокуроры губерний, верхнего зем­ского суда, магистрата и верхней расправы назначались Се­натом по предложению генерал-прокурора, а губернские стряпчие — только Сенатом. Стряпчие же верхнего земского суда, магистрата и верхней расправы назначались на долж­ность Сенатом по представлению палат, а уездные стряпчие — наместническим правлением.

Губернскими прокурорами работали в то время многие довольно активные и инициативные чиновники. В начале 1780-х годов губернскую прокуратуру в Полоцком намест­ничестве возглавил Менделеев — человек волевой и думаю­щий. Он не только активно отстаивал закон, но и вносил интересные предложения. В марте 1782 года он представил в Полоцкое наместничество обширную записку, состоящую более чем из десяти пунктов, в ней он внес предложение о лучшем устройстве судебной части и всего управления в на­местничестве. Доказывая ненужность некоторых магистра­тов, он писал: "Есть магистраты в .Белоруссии новых горо­дах ненужные, такие, в коих меньше пятидесяти душ и в такие города выбрано полное число судей магистратских, что не согласуется со статьей 278 XX главы Высочайших учреждений; а причем и судьи в иных магистратах заодно все безграмотные, чего ради не благоволено ли будет, чтоб в тех городах, в коих нет грамотных годных в судьи людей и в коих меньше полутораста душ, магистраты уничтожить. Через то не будет напрасной казне убыток произвождением жалованья, а мещан причислить к другим городам и маги­стратам поблизости".

Затем он обосновывал ненужность многих уездных су­дов. "В каждом городе, — отмечал Менделеев, — учрежде­ны уездные судьи, а как есть такие уезды, в коих весьма мало число дворян... следовательно, при случае выборов су­дей выбрать неоткуда и судить им некого".

Оригинальные идеи Менделеев высказывал по вопросам рассмотрения уголовных дел, подчеркнув, что многие судьи не знают формы судопроизводства, о переписке с генерал-губернатором и др.

Прокуроры екатерининского времени, даже самые чест­ные, справедливые и толковые, не были застрахованы от наказаний и подвергались взысканиям за малейшие нару­шения. Они должны были соблюдать особую осторожность в официальной переписке; в частности, в своих предложениях и представлениях воздерживаться от резких и уж тем более оскорбительных выражений. Сенат и генерал-прокурор сле­дили за этим строго. В этом отношении характерно такое дело, рассмотренное Сенатом.

В мае 1779 года и в апреле 1780 года были объявлены Всемилостивейшие Манифесты об амнистии в отношении беглых крестьян. Вскоре после их опубликования в Полоц­ком наместничестве появились вернувшиеся из-за границы крепостные крестьяне надворного советника Философа: некий Николай Иванов с женой Агафьей, Михаил и Семен Са­мойловы и девица Василиса Федотова с незаконнорожден­ной дочерью Марусей. Уездный суд в ноябре 1780 года, на основании Манифестов Екатерины II, вынес определение о том, чтобы владельцам их не отдавать, а записать, с их со­гласия, в мещанское состояние. Однако капитан Усольцев, длительное время разыскивавший беглых крестьян по дове­ренности их владельцев, обжаловал это решение в Верхний земский суд, который постановил отдать крестьян их преж­ним хозяевам, обосновывая это тем, что вернулись они из-за границы не добровольно.

В дело вмешались губернский прокурор Менделеев и гу­бернский стряпчий Некрасов. Прокурор Менделеев на реше­ние Верхнего земского суда подал "предложение" о рассмот­рении этого дела вновь. Суд с ним не согласился. С другой стороны, стряпчий Некрасов, под давлением Полоцкого на­местника генерал-поручика Ребиндера, направил в Палату уголовного суда представление, в котором просил ее взять это дело к себе и "учинить следствие". Палата также не со­гласилась со стряпчим.

Характеристики

Список файлов реферата