55654 (670890), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Внешнеполитический фон чеченской войны был противоречив. Некоторые постсоветские государства приветствовали жесткость Москвы по отношению к Кавказу, исходя, разумеется, из собственных интересов. Первым о поддержке Ельцина объявил Шеварднадзе - теперь он мог таким же образом решить проблему Абхазии. Москва давала карты в руки державническим силам в других многонациональных государствах с аналогичными проблемами - Молдавии, Украине, Азербайджану. Киев не преминул воспользоваться чеченской войной для ликвидации независимости строптивой Республики Крым и ее института президентства.Напротив, в мусульманском мире, в том числе в мусульманском сообществе внутри России, чеченская война вызвала негативную реакцию. Усиление военных действий в Таджикистане и активизация там исламской оппозиции были связаны, по крайней мере частично, с Чечней. Не подумали ельцинские стратеги и том, какие последствия чеченская авантюра несет для интересов России на общеевропейской сцене. Восточно-европейские страны получили мощный козырь в пользу вступления в НАТО, расширение которого сделалось практически неизбежным.
Реакция западных государств на чеченскую войну вначале была сдержанной - никто не хотел создавать Ельцину неудобства, и Чечню провозгласили внутренним делом России. Сам Ельцин в этой сдержанности, возможно, почувствовал нотку одобрения. Но по мере расширения кровопролития западные лидеры начали приходить в замешательство, понимая, что Ельцин преступил рамки дозволенного. Заволновалась западная общественность, видя телевизионные репортажи с бесчисленным трупами. Весь мир обошли снимки Грозного и сгоревших экипажей российских танков, а также сотни разлагавшихся тел российских солдат на улицах чеченской столицы. Когда же начала поступать информация о жертвах среди гражданского населения, западные правительства не выдержали. Продолжать делать вид, что ничего не происходит, было уже невозможно. Сначала Франция, а затем и Германия начали подавать Ельцину знаки, что пора остановиться и найти разумное решение проблемы. Все были согласны с тем, что Чечня - часть России, но армия и бомбежки - не способ укреплять территориальную целостность. В неуклюжей ситуации оказалась американская администрация, которая пыталась до последнего избежать критики Ельцина по чеченскому вопросу, и скорее не потому, что опасалась навредить ему в России, а потому, что такой шаг был бы признанием ошибочности линии Белого дома на безоговорочную поддержку российского президента и мог повредить Клинтону в Вашингтоне. Постепенно события в Чечне приняли такой оборот, что Европа была вынуждена отказаться от политики всепрощения, дав Ельцину понять, что пора найти мирное решение чеченского вопроса. Москве же было трудно остановиться. Пойти на переговоры с Дудаевым для российской верхушки было равнозначно признанию поражения. Ведь война начиналась совсем не для этого. Все говорило о том, что весной 1995 г. российские лидеры решили довести дело на Кавказе до конца, и притом любой ценой. Им нужно было ликвидировать режим Дудаева и загнать его боевиков в горы.Началась инерция безрассудства, когда один провал за другим толкал московских политиков на эскалацию насилия, в чем они видели единственное средство спасти лицо. Среди военных на Кавказе, переживших смерть товарищей, начали возникать настроения мести и ожесточения, стремление наказать чеченцев за беды и унижения. А это вызывало ответную реакцию. Россия все больше втягивалась в полномасштабную гражданскую войну.
Боевые действия заставили содрогнутся не только политиков, которые бежали со своих мест как крысы с тонущего каробля, тем самым хоть как-то сохранить свой демократический имидж. Но и мир в целом, который сперва делал вид, что ничего не присходит,нот дальше делать вид что ничего не происходит, было уже не возможно. И Европа стала "давать" указанию Ельцину остановится и найти разумное решение.
III. I этап войны в Чечне.
Вот как вспоминают начало I первого этапа войны в Чечне полковник Николай Иванов.11
«Я прилетел в Грозный, когда война еще дышала полной грудью.
Ее легкие находились где-то в чеченских предгорьях, а вот сердце находилось в Москве. И именно оно заставляя войну дышать и жить, гнало по артериям оружие, продукты, боеприпасы и людей. Это в первую очередь были рабоче-крестьянские ребятишки – солдаты не сумевшие отмазаться от армии, и боевые до первого боя контрактники, а возглавляли колонны ошалевшие от безквартирья, безденежья офицеры, задерганные политическими заявлениями: «Стреляй – не стреляй», «герой - подлец», «выполняй – не выполняй».
Назад из Чечни, по венам выталкивались цинковые гробы, знакомые по Афгану как «Груз 200».
Господи, в наших академиях обучались генералы, которые позволили, технике войти в город без поддержки пехоты! Торопились преподнести подарок министру, отмечавшему в новый год свой день рождения? А тот в свою очередь, мечтал о праздничном рапорте президенту? Думали взять дудаевцев «тепленькими после застольных возлияний». Но к тому времени чеченцы перешли на мусульманский календарь, и подобные праздники уже не отмечали, тем более спиртным, запрещенным по шариату».
Начало первого этапа войны в Чечне датируется 31 декабря 1994 года. Конец его – август 1996 года. И на этот период военные действия федеральных сил то стихали, то вновь разгорались с новой силой. Без политики конечно не обошлось, но во всех случаях определяющими мотивами были именно военные.
Паузы в ведении активных боевых действий в Чечне налицо.
Первая из них датируется – конец февраля 1995 года. Именно тогда нам и сообщили: война выиграна, можно перевести дух.
А официально сражения того, первого периода войны (штурм Грозного и все прочее) обошлись нашим войскам более чем в 1 тысячу человек убитыми и 2,5 тысяч раненными. Реально же погибло не менее 5 тысяч. Выбито десять процентов личного состава, измотанные войска нуждались в элементарном отдыхе. Не говоря уже о том, что нужно «освоить» захваченную территорию - наладить нормальное снабжение, обезопасить коммуникации, обеспечить относительную безопасность тыла, спланировать дальнейшие операции, - ведь никакого плана кампании, кроме в великой спешке осуществленного «новогоднего» штурма Грозного, не было и в помине! При чем тут политика!
Отдышались и в 20-х числах марта начали снова наступать. За это время были взяты Аргун, Гудермес, Шали, Самашки, дважды безуспешно штурмуется Бамут, терпят неудачу овладеть Веденским, Шатойским и Кожайюртавским районами. Только по официальным, явно заниженным, данным потери, войск в тех операциях составили свыше 400 человек убитыми и около 2,5 тысяч ранеными. Генерал Анатолий Куликов тогда сообщил: в Чечне воюют 55 тысяч солдат и офицеров, а если это так то выбито почти десять процентов группировки. Тем более, войска втягивались в горную Чечню после ожесточенных боев в городах и предгорьях, и им нужна была пауза – хотя бы для перегруппировки сил, разведки местности и т.п. Ельцин объявляет о моратории на применение вооруженной силы от 26 апреля 1995 года. Здесь несомненно присутствовала и политика. Готовились отметить 50-летие Победы, ожидался приезд Клинтона, да и количество беженцев достигло почти полумиллиона -–надо было попритихнуть.
Полуофициальное издание «Российские Вооруженные Силы в чеченском конфликте» утверждало, что объявление моратория носит чисто политический характер. Боевики «использовали» мораторий для передислокации своих отрядов, перегруппировки сил и средств, пополнения оружием и боеприпасами и совершения диверсионных актов в отношении федеральных войск». Было бы удивительно использовать паузу как-то иначе, или боевики должны были загорать на солнышке?
А для чего использовали время наши? Явно не для принятия одних только солнечных ванн, если судить по тому, как скоро они развернули наступательные операции в горах сразу же после завершения моратория. Пресса тогда захлебнулась от восторга победных сводок, сообщая об одной взятой высоте за другой. Потери не рекламировались, хотя известно, что порой за одни лишь сутки они достигали 50 человек убитыми и 250 человек ранеными.
Но тем не менее когда 3 июня в прессе прозвучало победное «Ведено пало», а когда 14 июня – «Над Шатоем российский флаг», в это время солдаты отходили обратно, с трудом пробиваясь к своим – закрепиться на завоеванных высотках сил не оказалось. Все наземные коммуникации были перерезаны, а шедшие на подмогу передовым частям колонны блокировались боевиками в горных ущельях и расстреливались. Снабжение по воздуху как и высадка тактических десантов сорвалось.
Но если о взятии Шатоя и Ведено трубили во весь мир, то об их потере скромно умалчивали.
Впоследствии формальный контроль над злополучным Шатоем вроде бы установили, разместив близ села танковую часть. Это было любопытное зрелище: внизу под скалой, танки и окопы федеральных сил, прямо над ними нависают позиции боевиков, с которых все как на ладони – стреляй не хочу! Посему офицеры придерживались банально простой тактики договоренности с боевиками: мы вас не трогаем, вы нас...
И так к середине июня 1995 года официально одержана ПОЧТИ полная победа. Утверждалось, что блокпосты армии, ОМОНа и внутренних войск МВД контролирует все коммуникации. Но из Назрани в Грозный можно было добраться, не встретив ни одного поста!
Практически федеральная власть существовала там чисто номинально лишь днем. С наступлением темноты «конституционный порядок» сужался до территории баз, окопов и блокпостов. Чуть темнеет – и город уже во власти невидимок: кто-то ведет огонь по блокпостам в самом центре Горозного, кто-то обстреливает их на окраинах, кто-то лупит по аэродрому Северный, кто-то постреливает по Ханкале, главной базе федеральной группировки. И так каждую ночь: весна-лето-осень 1995-го, зима 1995-96-го – все одно и то же с блокпостами, и с дорогами. А о нашей победе объявляется еще много-много раз, еще многократно поведают о вновь взятых высотах, поселках и загнанных в горы «бандитах», еще много раз прозвучит: еще немного, еще чуть-чуть. И все то же: днем армия делает вид, что контролирует, а ночью безраздельные хозяева Чечни – те самые загнанные боевики, которых по всем выкладкам Грачева, Квашнина, Кулешова уничтожили трижды, четырежды...
«День ОМОНа» становится короче, и вот уже в январе 1996-го боевики средь бела дня проверяют машины в сотне метров от КПП на выезде из Грозного...
Побед у наших войск было так много, что после одной такой боевики непринужденно вошли в Гудермес, после другой, в марте 1996 года, удачно отметили женский день захватом Грозного. И их не выбили, не разгромили – ушли сами, понимая, что пока им в город не удержать. А на дорогах и в ущельях, по сводкам очищенных от боевиков, регулярно горели наши колонны, оборванные и голодные солдаты с блокпостов выпрашивали у проезжих хлеб, сигареты, деньги, водку, предлагая купить автомат по дешевке, офицеры уныло говорили о невозможности победы, сытые прапорщики деловито договаривались с боевиками о поставке очередной партии «гуманитарной помощи», толкая уже налево танки и БТРы, не менее дюжие омоновцы взимали дань, и ничего сделать было нельзя: война мягко зашла в политический тупик, армия натурально разлагалась. И в конце мая 1996 года вновь заговорили о мире.
Военные предлагали объявить войну выигранной и вывести войска. У ОМОНа было другое мнение: «Вырезать их всех подряд, мирных и немирных, выжечь напалмом – и все...» Одна победа, правда была: после более годичной мучительной осады наконец-то взяли Бамут.
И так до августа. «Груз 200» шел косяком, а «загнанных в горы» и пятикратно уничтоженных боевиков становилось все больше и больше... В августе боевики вновь заняли Грозный, провозгласив независимость. Но она не являла собой пример цивилизованной демократии и законности. Обретенный фактический суверенитет работал не только на широко разрекламированную идею свободы сколько на всероссийский (и ровно постольку и чеченский) криминал. Война ничего не изменила. Чечня стала дальше, чем при Дудаеве, во всех отношениях. Россия скомпрометировала себя перед всем миром.
Мир в Чечне оказался инструментом в руках Российской финансовой элиты.
Москва делает вид, что Чечня – субъект федерации, чеченцы имитируют независимость, попутно требуя с России комп5енсацию за ущерб 120-150 млрд. долларов, а на самом деле все ищут способы зарабатывания денег на мире в мятежной республике, всерьез не задумываясь о статусе.
Было принято решение о выводе войск из Чечни.
И Хасавюртовские соглашения представляют собой конец Первой чеченской войны, и как хотелось, чтобы она стала последней. Но этому не суждено было сбыться. Так как в Чеченской войне нет победителей, в ней все – побежденные.
Чеченцы возвратились к мирной человеческой жизни. И внешне довольно скоро привыкли к тому, что в домах появился свет, а вдоль разрушенных кварталов курсируют настоящие рейсовые автобусы, а с мыслью о том, что на этих руинах вырастет еще не одно поколение, они свыклись практически сразу. Жили непритязательно и некапризно, постепенно поверив, что кошмар позади и дважды такое пережить невозможно.
А кошмар между тем продолжался. На территории Чечни расцветал бандитизм и работорговля, терроризм и чудовищный промысел на заложниках, началось разворовывание государственных ресурсов – нефти, газа и др. ископаемых. В то же время в недрах вечных руин открывались дорогие магазины, а крепкие юноши в белых костюмах катали биллиардные шары на соответствующих евростолах. Все понимали и обо всем догадывались, продолжая радоваться тому, что хуже наверняка быть не может.
А в Москве, а также на всем пространстве от Камчатки до Калининграда на тему второй чеченской попытки был наложен всеобщий и добровольный запрет.
Заволновалось серьезно правительство России после неслыханного похищения генерала Жигуна и открытых террористических актов на территории России, что привело к военным действиям в Чечне.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
