55366 (670626), страница 8

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 8)

Надо отметить поразительное единодушие первоис­точников, говорящих об огромном скоплении народа.

Преобладало “простонародье”, “черная кость” — ремесленники, рабочие, мастеровые, крестьяне, приехав­шие к барам в столицу, мужики, отпущенные на оброк “люди рабочие и разночинцы”, были купцы, мелкие чи­новники, ученики средних школ, кадетских корпусов, подмастерья... Образовались два “кольца” народа. Пер­вое состояло из пришедших пораньше, оно окружало каре восставших. Второе образовалось из пришедших позже — их жандармы уже не пускали на площадь к восставшим, и “опоздавший” народ толпился сзади цар­ских войск, окруживших мятежное каре. Из этих при­шедших “позже” и образовалось второе кольцо, окру­жившее правительственные войска. Заметив это, Николай, как видно из его дневника, понял опасность этого окру­жения. Оно грозило большими осложнениями.

Основным настроением этой огромной массы, которая, по свидетельствам современников, исчислялась десятками тысяч человек, было сочувствие восставшим.

Николай сомневался а своем успехе, “видя, что дело становится весьма важным, и не предвидя еще, чем кон­чится”. Он распорядился заготовить экипажи для чле­нов царской семьи с намерением “выпроводить” их под прикрытием кавалергардов в Царское Село. Николай считал Зимний дворец ненадежным местом и предвидел возможность сильного расширения восстания в столице.

В этих условиях Николай и прибег к посылке для переговоров с восставшими митрополита Серафима и киевскою митрополита Евгения. Оба уже находились в Зимнем дворце для благодарственного молебна по слу­чаю присяги Николаю. Если бы митрополиты успели уговорить восставших разойтись, то новые полки, пришедшие на помощь восставшим, нашли бы уже ос­новной стержень восстания надломленным и сами могли бы выдохнуться.

Но в ответ на речь митрополита о законности тре­буемой присяги и ужасах пролития братской крови “мятежные” солдаты стали кричать ему из рядов, по ав­торитетному свидетельству дьякона Прохора Иванова: “Какой ты митрополит, когда на двух неделях двум императорам присягнул”.

Внезапно митрополиты ринулись бегом влево, скры­лись в проломе загородки Исаакиевского собора, наня­ли простых извозчиков, и объездом вернулись в Зимний дворец. К восставшим подхо­дило огромное подкрепление. Справа, по льду Невы, поднимался, пробиваясь с оружием в руках через вой­ска царского окружения, отряд восставших лейб-гренадер. С другой стороны вступали на площадь ряды моря­ков — гвардейский морской экипаж, Это было крупней­шим событием в лагере восстания: его силы сразу увели­чивались более чем вчетверо,

Таким образом, порядок прибытия восставших пол­ков на площадь был следующий: первым пришел лейб-гвардии Московский полк с декабристом Александром Бестужевым и его братом Михаилом Бестужевым во главе. За ним (значительно позже) - отряд лейб-гренадер — 1-я фузилерная рота декабриста Сутгофа со сво­им командиром во главе; далее — гвардейский морской экипаж под командой декабриста капитан-лейтенанта Николая Бестужева (старшего брата Александра и Ми­хаила) и декабриста лейтенанта Арбузова. Вслед за гвардейским экипажем вступили на площадь последние участники восстания — остальная, наиболее значитель­ная часть лейб-гренадер, приведенная декабристом по­ручиком Пановым. Рота Сутгофа примкнула к каре, а матросы построились со стороны Галерной другим во­инским построением — “колонной к атаке”. Пришедшие позже лейб-гренадеры под командой Панова составили отдельное, третье на Сенатской площади, построение — вторую “колонну к атаке”, расположенную на левом фланге восставших, ближе к Неве. На площади собралось около трех тысяч восставших солдат при 30 офицерах-де­кабристах — строевых начальниках. Все восставшие вой­ска были с оружием и при боевых патронах.

Артиллерии у восставших не было. Все восставшие были пехотинцами.

За час до конца восстания декабристы выбрали нового диктатора — князя Оболенского, начальника штаба восстания. Он трижды пытался созвать военный сонет, но было уже поздно: Николай успел взять инициативу в свои руки и сосредоточить на площади против вос­ставших вчетверо большие воинские силы, причем в его войсках были кавалерия и артиллерия, которыми не рас­полагали декабристы. В распоряжении Николая было 36 артиллерийских орудий. Восставшие, как уже сказа­но, были окружены правительственными войсками со всех сторон.

Уже было 3 часа дня, и стало заметно темнеть. Николай боялся наступления темноты. В темноте народ, скопившийся на площади, повел бы себя активнее. Из рядов войск, стоявших на стороне императора, нача­лись перебежки к восставшим. Делегаты от некоторых полков, стоявших на стороне Николая, уже пробирались к декабристам и просили их “продержаться до вечера”. Более всего Николай боялся, как позже сам записал в своем дневнике, чтобы “волнение не сообщилось черни”. Николай дал приказ стрелять картечью.

Команда раздалась, но выстрела не последовало. Ка­нонир, зажегший фитиль, не вложил его в пушку. “Свои, ваше благородие”, — тихо ответил он набросившемуся на него офицеру. Офицер Бакунин выхватил запал из рук солдата и выстрелил сам. Первый залп картечью был дан выше солдатских рядов — именно по “черни”, которая усеяла крышу Сената и соседних домов. На первый залп картечью восставшие отвечали ружейным огнем, но по­том под градом картечи ряды дрогнули, заколебались — началось бегство, падали раненые и убитые. “В проме­жутках выстрелов можно было слышать, как кровь струилась по мостовой, растопляя снег, потом сама, алея, замерзала”, — писал позже декабрист Николай Бестужев. Царские пушки стреляли по толпе, бегущей вдоль Английской набережной и Галерной. Толпы восставших солдат бросились на невский лед, чтобы перебраться на Васильевский остров. Михаил Бестужев по­пытался на льду Невы вновь построить солдат в боевой порядок и идти в наступление. Войска построились. Но ядра ударялись о лед — лед раскалывался, многие тону­ли. Попытка Бестужева не удалась.

К ночи все было кончено. Царь и его клевреты всячески преуменьшали число убитых,—говорили о 80 трупах, иногда о сотне или двух. Но число жертв было гораздо Значительнее —картечь на близком расстоянии косила людей. По приказу полиции кровь засыпали чистым сне­гам, спешно убирали убитых. Всюду ходили патрули. На площади горели костры, от полиции послали по домам с приказом, чтобы все ворота были на запоре. Петербург походил на город, завоеванный врагами.

В это время на квартире Рылеева собрались декабри­сты. Это было их последнее собрание. Они договорились лишь о том, как держать себя на допросах... Отчаянию участников не было границ; гибель восстания была оче­видна. Рылеев взял слово с декабриста Н.Н. Оржицкого, что он сейчас же отправится на Украину, чтобы пре­дупредить Южное общество, что “Трубецкой и Якубович изменили”...

В ночь на 15 декабря в Зимний дворец начали сво­зить арестованных.

Южное восстание

(восстание Черниговского полка)

Восстание 14 декабря послужило сигналом к восстанию на юге.

Южное общество и соединившееся с ним Славянское общество напряженно ожидали восстания. Южные декаб­ристы узнали о смертельной болезни императора Александра I раньше, чем в Петербурге. Фельдъегери из Та­ганрога в Варшаву проезжали через южную станцию Умань и сообщили декабристу Волконскому, что импера­тор при смерти. Кроме того, южане раньше узнали и о доносах на тайное общество, поданных покойному импе­ратору. Было ясно, что в сложившейся обстановке меж­дуцарствия обязательно произойдет выступление тайного общества. По принятому еще ранее решению, первым дол­жен был выступать Петербург. И лишь после сигнала из Петербурга, при известии, что восстание в столице не разбито, а имеет хотя бы первый успех, должны были выступить южные войска.

Маршрут восстания сложился следующим образом: первой восстала 5-я рота Черниговского полка, стоявшая в Трилесах. Вечером того же 29 декабря она пришла в деревню Ковалевку, где соединилась с другой ротой того же полка — 2-й гренадерской. Ранним утром 30 декабря С. Муравьев-Апостол во главе двух рот вступил в Васильков, где к нему присоедини­лись другие роты Черниговского полка. Полк оказался, таким образом, почти весь в сборе. Из Васильков 31 де­кабря после полудня восставшие войска двинулись в де­ревню Мотовиловку, куда пришли к вечеру. 1 января в Мотовиловке полку была объявлена дневка. Это вызвало недовольство солдат, требовавших быстрых действий. Из Мотовиловки восставшие двинулись на Белую Церковь, но, не доходя до нее, остановились в селении Пологи, откуда еще раз, резко переменив маршрут, стали двигаться к Трилесам и, пройдя деревню Ковалевку, не дойдя до Трилес, встретили отряд генерала Гейсмара, ко­торый их разбил. Таков маршрут восстания.

На месте восстания остались убитые — в их числе крестьяне, шедшие за полком в его обозе, и три офицера. Со стороны правительственных войск убитых и раненых не было. Было арестовано 869 солдат и пять офицеров вос­ставшего Черниговского полка. Брат Муравьева-Апостола Ипполит, только что прибывший из Петербурга вестником северного восстания, застрелился на поле боя. Щепило был убит. Сухинов бежал. Сергей Муравьев-Апостол и Бесту­жев-Рюмин были арестованы на поле боя с оружием в руках. Раненый Кузьмин скрыл в рукаве пистолет и застрелился в первой корчме, где остановился его конвой.

“Суд” для Декабристов

Сразу же после восстания на Сенатской площади, в ночь на 15 декабря в Петербурге начались аресты. Декабристов возили на допрос непосредственно к самому Николаю I в Зимний дворец из которого, по меткому выражению Декабриста Захара Чернышева, в эти дни “устроили съез­жую”. Николай сам вступал в роли следователя и до­прашивал арестованный (в комнатах Эрмитажа). После допросов “государственных преступников” отсылали в Петропавловскую крепость, в большинстве случаев с лич­ными записочками царя, где указывалось, в таких усло­виях должен содержаться данный арестант. Декабрист Якушкин был, например, прислан со следующей царской запиской: “Присылаемого Якушкина заковать в ножные и ручные железа; поступать с ним строго и не иначе содержать, как злодея”.

Следствие было сосредоточено не на идеологии декабристов, не на их политических требованиях, а на вопросе цареубийства.

Поведение декабристов на следствий было различно. Многие ив них не проявили революционной стойкости, по­теряли почву под ногами, каялись, плакали, выдавали то­варищей. Но были случаи и личного геройства, отказа да­вать показания и выдавать заговорщиков. В числе стой­ких и державших себя с достоинством были Лунин, Якушкин, Андреевич 2-й, Петр Борисов, Усовский, Ю. Люблинский и другие. Пестель сначала отвечая на все вопросы полным отрицанием: “Не принадлежа к здесь упоминаемому обществу и ничего не знав о его существо­вании, тем еще менее могу сказать, к чему стремится истинная его цель и какие предполагало оно меры к до­стижению оной”, — отвечал он, например, на вопрос о цели тайного общества¹⁰. Позже, многими выданный, он был вынужден давать, подробные ответы.

“Я никем не был принят в число членов тайного об­щества, но сам присоединился к оному, — гордо отвечает следователям декабрист Лунин. — Открыть имена их [чле­нов] почитаю противным моей совести, ибо должен бы был обнаружить Братьев и друзей”¹¹.

Замечательно одно место следственного дела Михаила Орлова. Даже под арестом, во время допросов, прорва­лась у него внезапно мысль о том, что восстание могло бы победить при других обстоятельствах. На вопрос, по­чему он не выдал заговорщиков, хотя знал об их планах и даже в самое последнее время, Михаил Орлов ответил: “Теперь легко сказать: “Должно было донести”, ибо все известно и преступление совершилось. Но тогда не позво­лительно ли мне было, по крайней мере, отложить на не­которое время донесение. Но, к нещастию их, обстоятель­ства созрели прежде их замыслов и вот отчего они про­пали”. Набранные курсивом слова Николай I дважды под­черкнул, а над словами “но к нещастию” поставил одиннадцать восклицательных знаков, причем справа, на полях около этого места поставил еще один, дополнитель­ный — двенадцатый — восклицательный знак огромного размера.¹²

Но вместе с тем многие следственные дела декабрис­тов содержат многочисленные покаянные обращения к ца­рю и членам комиссии, слезливые письма раскаявшихся “преступников”, клятвы заслужить, прощение. Почему так много членов общества не проявили стойкости? Ответ представляется ясным. За заключенными в Петропав­ловской крепости участниками восстания 14 декабря не стояло революционного класса. За стенами тюрьмы они не чувствовали опоры, и многие упали духом. В тюрьме про­исходили и случаи самоубийства (так, разбил себе голову о стену тюремной камеры декабрист Булатов). Заковы­вание “в железа” было формой физической пытки (дру­гих форм, по-видимому, не применяли), но не менее тяжелы были и моральные пытки — запугивание, обнадеживание, влияние на семью, угрозы смертной казни и пр.

Царские власти были заинтересованы в широком опо­вещении дворянского общества о якобы “глубоком рас­каянии” заключенных, признающих-де ошибочность выступления и восхваляющих милосердие царской власти. Между прочим, для этой цели широко распространялся через полицию и губернскую администрацию один доку­мент, представлявший собой объединение трех писем — предсмертного письма Рылеева к жене, письма декабри­ста Оболенского к отцу и покаянного письма Якубовича, также к своему отцу. Все три письма распространялись правительством официальным путем: об этом ярко сви­детельствует особое “дело” канцелярии петербургского гражданского губернатора, в котором эти покаянные пись­ма аккуратно подшиты к официальным сообщениям о следствии и суде, выдержкам из сенатских ведомостей и пр.¹³

Во время следствия очень быстро — при первых же вопросах — прозвучало имя А. С. Пушкина. Открылось, ка­кое огромное значение имели для декабристов его стихи. Немало вольнодумных стихов — Рылеева, Языкова и дру­гих известных и безвестных поэтов -- нашлось при обыс­ке и было записало при допросах. Открылись неизвест­ные армейские поэты (Жуков и др.) сочинявшие стихи в подражание Пушкину и Рылееву.

Характеристики

Список файлов реферата