55241 (670468), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

Великий труд охраны и спасения города, обслуживания и спасения семьи выпал на долю ленинградских мальчиков и девочек. Они потушили десятки тысяч зажигалок, сброшенных с самолетов, они потушили не один пожар в городе, они дежурили морозными ночами на вышках, они носили воду из проруби на Неве, стояли в очередях за хлебом... И они были равными в том поединке благородства, когда старшие старались незаметно отдать свою долю младшим, а младшие делали то же самое по отношению к старшим. И трудно понять, кого погибло больше в этом поединке».

Когда замкнулось блокадное кольцо, в Ленинграде оставалось помимо взрослого населения 400 тысяч детей — от младенцев до школьников и подростков. Естественно, их хотели сберечь в первую очередь, стремились укрыть от обстрелов, от бомбежек. Всесторонняя забота о детях и в тех условиях была характернейшей чертой ленинградцев. И она же давала особую силу взрослым, поднимала их на труд и на бой, потому что спасти детей можно было только отстояв город.

У них было особое, опаленное войной, блокадное детство. Они росли в условиях голода и холода, под свист и разрывы снарядов и бомб. Это был свой мир, с особыми трудностями и радостями, с собственной шкалой ценностей.

Откройте сегодня монографию «Рисуют дети блокады». Шурик Игнатьев, трех с половиной лет от роду, 23 мая 1942 года в детском саду покрыл свой листок беспорядочными карандашными каракульками с небольшим овалом в центре. «Что ты нарисовал!» — спросила воспитательница. Он ответил: «Это война, вот и все, а посередине булка. Больше не знаю ничего».

Они были такими же блокадниками, как взрослые». И погибали так же.

Существование в осажденном городе было немыслимо без упорного, повседневного труда. Тружениками были и дети. Они ухитрялись так распределять силы, что их хватало не только на семейные, но и на общественные дела. Пионеры разносили почту по домам. Когда во дворе звучал горн, надо было спускаться за письмом. Они пилили дрова и носили воду семьям красноармейцев. Чинили белье для раненых и выступали перед ними в госпиталях.

Город не мог уберечь детей от недоедания, от истощения, но тем не менее для них делалось все, что возможно. В разгар самой страшной первой зимы Исполком Ленсовета и горком партии организовали для них новогодние елки. Для младших — по месту жительства, для старших - в трех театрах города.

Вот программа праздника: «Художественная часть. Встреча с бойцами и командирами. Танцы и игры у елки. Обед».

Все было выполнено, кроме танцев и игр. На них у истощенных детей не хватило сил. Они не смеялись, не шалили— ждали обеда. Он состоял из дрожжевого супа с кусочком хлеба, котлетки из крупы или из шротов и киселя. Дети ели медленно и сосредоточенно, не теряя ни крошки. Они знали цену хлебу.

В детской душе горе- па та же ненависть к фашизму. Маленький ленинградец Женя Терентьев писал 8 августа 1942 года в газете «Смена»:

«До войны мы жили хорошо и счастливо.

Фашисты помешали нам. Во время артиллерийского обстрела вражеские снаряды разрушили наш дом. Я слышал раздававшиеся из- под его обломков стоны моих товарищей и друзей. Когда их раскопали в груде камней и досок, они уже были мертвы. Я ненавижу фашистских гадов! Я хочу мстить за своих погибших товарищей...»

Несмотря на суровую обстановку фронтового города, Ленинградский городской комитет партии и Городской Совет депутатов трудящихся приняли решение продолжать обучение детей. В конце октября 1941 г. 60 тыс. школьников 1-4 классов приступили к учебным занятиям в бомбоубежищах школ и домохозяйств, а с 3 ноября в 103 школах Ленинграда за парты сели еще более 30 тыс. учащихся 1-4 классов.

В условиях осажденного Ленинграда необходимо было связать обучение с обороной города, научить учащихся преодолевать трудности и лишения, которые возникали на каждом шагу и росли с каждым днем. И ленинградская школа с честью справилась с этой трудной задачей. Занятия проходили в необычной обстановке. Нередко во время урока раздавался вой сирены, возвещавшей об очередной бомбежке или артобстреле. Ученики быстро и организованно спускались в бомбоубежище, где занятия продолжались. Учителя имели два плана уроков на день: один для работы в нормальных условиях, другой — на случай артобстрела или бомбежки. Обучение проходило по сокращенному учебному плану, в который были включены только основные предметы. Каждый учитель стремился проводить занятия с учащимися как можно доступнее, интереснее, содержательнее. «К урокам готовлюсь по-новому, — писала осенью 1941 г. в своем дневнике учительница истории 239-й школы К. В. Ползикова — Ничего лишнего, скупой ясный рассказ. Детям трудно готовить уроки дома; значит, нужно помочь им в классе. Не ведем никаких записей в тетрадях: это тяжело. Но рассказывать надо интересно. Ох, как это надо! У детей столько тяжелого на душе, столько тревог, что слушать тусклую речь не будут. И показать им, как тебе трудно, тоже нельзя».

Они продолжали свои занятия в школе, боролись с зажигательными бомбами, оказывали помощь семьям военнослужащих. Хотя в декабре 1941 г. было разрешено временно прекратить учебные занятия, педагоги и ученики 39 ленинградских школ решили продолжать учебу. Учиться в жестоких условиях зимы стало подвигом. Учителя и ученики сами добывали топливо, возили на санках воду, следили за чистотой в школе. В школах стало необычайно тихо, дети перестали бегать и шуметь на переменах, их бледные и изможденные лица говорили о тяжких страданиях. Урок продолжался 20— 25 мин.: больше не выдерживали ни учителя, ни школьники. Записей не вели, так как в неотапливаемых классах мерзли не только худые детские ручонки, но и замерзали чернила. Рассказывая об этом незабываемом времени, ученики 7-го класса 148-й школы писали в своем коллективном дневнике: «Температура 2 — 3 градуса ниже нуля. Тусклый зимний, свет робко пробивается сквозь единственное небольшое стекло в единственном окне. Ученики жмутся к раскрытой дверке печурки, ежатся от холода, который резкой морозной струей рвется из-под щелей дверей, пробегает по всему телу. Настойчивый и злой ветер гонит дым обратно, с улицы через примитивный дымоход прямо в комнату... Глаза слезятся, читать тяжело, а писать совершенно невозможно. Мы сидим в пальто, в галошах, в перчатках и даже в головных уборах...» Учеников, продолжавших заниматься в суровую зиму 1941/42 г., с уважением называли «зимовщиками».

В условиях почти полного отсутствия продовольствия в Ленинграде партийные и советские организации делали все возможное, чтобы облегчить жизнь школьников. К скудному хлебному пайку дети получали в школе суп без вырезки талонов из продовольственной карточки. С началом действия Ладожской ледовой трассы десятки тысяч школьников были эвакуированы из города. Наступил 1942 г. В школах, где не прекращались занятия, были объявлены каникулы. И в незабываемые январские дни, когда всё взрослое население города голодало, в школах, театрах, концертных залах для детей были организованы новогодние елки с подарками и сытным обедом. Для маленьких ленинградцев это было настоящим большим праздником. Одна из учениц писала об этой новогодней елке: «6 января. Сегодня была елка, и какая великолепная! Правда, я почти не слушала пьесы: все думала об обеде. Обед был замечательный. Все жадно ели суп-лапшу, кашу, хлеб и желе и были очень довольны. Эта елка надолго останется в памяти». Одна ленинградская учительница очень верно заметила, что «надо быть ленинградцем, чтобы оценить всю заботу о детях, которую в это время проявили и партия, и правительство, надо было быть учителем, чтобы понять, что дала елка детям».

Главным подвигом юных жителей города была учеба. 39 ленинградских школ работали без перерыва даже в самые тяжелые зимние дни. Это было невероятно трудно из-за морозов и голода. Вот что было написано в отчете одной из таких школ — 251-й Октябрьского района:

«Из 220 учащихся, пришедших в школу 3 ноября, систематически продолжали занятия 55. Это одна четвертая часть.

Недостаток питания сказывался на всех. В декабре — январе умерло 11 мальчиков. Остальные мальчики лежали и не могли посещать школу. Остались только девочки, но и те еле ходили».

Но учеба шла, Шла и пионерская работа. В том числе сбор подарков - папирос, мыла, карандашей, блокнотов — для бойцов Ленинградского фронта.

А весной у школьников началась «огородная жизнь».

Весной 1942 года в опустевшие, обезлюдевшие цехи предприятий пришли тысячи детей и подростков. В 12 — 15 лет они становились станочниками и сборщиками, выпускали автоматы и пулеметы, артиллерийские и реактивные снаряды. Чтобы они могли работать за станками и сборочными верстаками, для них изготовляли деревянные подставки.

Когда в канун прорыва блокады на предприятия стали приезжать делегации из фронтовых частей, бывалые солдаты глотали слезы, глядя на плакатики над рабочими местами мальчишек и девчонок. Там было написано их руками: «Не уйду, пока не выполню норму!»

Сотни юных ленинградцев были награждены орденами, тысячи - медалями «За оборону Ленинграда». Через всю многомесячную эпопею героической обороны города они прошли как достойные соратники взрослых. Не было таких событий, кампаний и дел, в которых они не участвовали. Расчистка чердаков, борьба с «зажигалками», тушение пожаров, разборка завалов, очистка города от снега, уход за ранеными, выращивание овощей и картофеля, работа по выпуску оружия и боеприпасов — всюду действовали детские руки.

На равных, с чувством исполненного долга встречались ленинградские мальчики и девочки со своими сверстниками — «сыновьями полков», получившими награды на полях сражений.

Хлеб. Норма жизни.

Хлеб — имя существительное... Нет цены обыкновенному его куску для тех, кто пережил блокаду. Он был на протяжении многих дней единственным источником жизни человека. Существовали тогда нормы на мясо, крупу, сахар. Но карточки зачастую не могли отовариваться, ибо город не имел запасов этих продуктов. Оставался только хлеб...

Хлебный паек (день в граммах) в блокадном Ленинграде

Когда 11 сентября 1941 года был произведен первый полный учет продовольствия, оказалось, что Ленинград обладает запасами муки, если учитывать действовавшие нормы выдачи хлеба, на 35 дней. Между тем перспективы завоза продовольствия в город, прорыва блокады были

неясными. Приходилось идти на снижение норм выдачи. Они снижались пять раз и 20 ноября достигли своего минимума: рабочим выдавалось 250 граммов хлеба в день, служащим, иждивенцам и детям — по 125 граммов. Эта норма — «сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам — продолжала действовать до 25 декабря, когда хлебный паек был увеличен рабочим на 100 граммов, всем остальным — на 75 граммов.

Голод рано выгонял блокадника на мороз. Люди молча, в строжайшем порядке, который поддерживался сам собой, ждали того момента, когда откроется дверь булочной и на весы ляжет драгоценный кусочек хлеба.

До конца ноября 1941 года в Ленинграде от голода умерло более 11 тысяч человек. Это были первые его жертвы. Затем жестокую эстафету приняли зимние месяцы. В январе и феврале ежедневно погибали тысячи мужчин и женщин, детей и стариков.

Лишь немногие умирали в своих промерзших квартирах. Яростный дух сопротивления, призывавший к действию, оказывался сильнее истощенной плоти. Рабочий точил деталь на станке, но вдруг валился словно подкошенный. Шел по улице прохожий, падал лицом прямо в колючий снег. Вначале такие случаи принимали за обморок. Но это был не обморок. Голодная дистрофия останавливала сердце.

Даже похоронить погибших было огромной проблемой. В январе 1942 года бюро Ленинградского горкома партии приняло специальное постановление «О производстве земляных работ для треста «Похоронное дело».

Борьба с голодной смертью велась с большим ожесточением и полным напряжением сил, хотя возможности были невелики. Ведь даже в том кусочке хлеба, который получал ленинградец, 40 процентов составляли заменители, суррогаты.

Голодная смерть продолжала косить людей. Ее не остановило увеличение продовольственных норм в декабре, январе и феврале. Слишком страшным оказалось то, что ленинградцы уже пережили. К весне в городе находилось немало людей, которые страдали элементарной дистрофией третьей степени и которых уже ничто не могло спасти.

Дистрофия, голодное истощение разных степеней стали надолго спутниками ленинградцев. Обычная работа, любое простое движение требовали тогда огромного морального напряжения, немалых усилий.

Характеристики

Список файлов реферата