55214 (670408), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Пока юные крестоносцы шли по террито­рии родной страны, население везде прини­мало их гостеприимно. Дети если и умирали в походе, то почти исключительно от солнеч­ных ударов. И все-таки постепенно уста­лость накапливалась, дисциплина ослабева­ла. Чтобы поддерживать энтузиазм участни­ков похода, ежедневно приходилось лгать, что к вечеру отряды прибудут к пункту наз­начения. Завидев вдали какую–нибудь кре­пость, дети возбужденно спрашивали друг друга: "Иерусалим?" Бедолаги забывали, а многие и просто не знали, что достичь "святой земли" можно, лишь переплыв море.

Миновали Тур, Лион и пришли в Марсель почти в полном составе. За месяц ребята прошли пятьсот километров. Легкость маршрута позволила им опередить герман­ских детей и первыми достичь побережья Средиземного моря, которое, увы, не расступилось перед ними.

Разочарованные и даже обиженные на господа бога, дети разбрелись по городу. Переночевали. Наутро снова молились на берегу моря. К вечеру в отрядах недосчита­лись нескольких сотен детей – они пода­лись домой.

Шли дни. Марсельцы кое-как терпели сва­лившуюся им на голову ораву детей. На мо­литвы к морю выходило все меньше "крестоносиков". Руководители похода с тос­кой поглядывали на корабли в гавани – были бы деньги, они бы не побрезговали теперь и обычным способом пересечения моря.

Марсельцы стали роптать. Атмосфера накалялась. Как вдруг, по старинному выражению, господь на них оглянулся. В один прекрасный день море расступи­лось. Разумеется, не в буквальном смысле слова.

Горестное положение юных крестонос­цев тронуло двух именитейших купцов города – Гуго Ферреуса и Уильяма Поркуса. И они из чистого человеколюбия предоста­вили детям нужное количество кораблей и провианта.

– Чудо, обещанное вам, – вещал с помо­ста на городской площади святой Стефан, – свершилось! Мы просто не так поняли зна­мения божьи. Расступиться должно было не море, а сердце человеческое! Воля господа явлена нам в поступке двух достопочтен­ных марсельцев и т. д.²⁴

И снова ребята теснились вокруг своего кумира, снова норовили урвать лоскуток его рубахи, снова кого-то насмерть зада­вили...

Но оказалось среди детей немало и та­ких, которые старались побыстрее выбрать­ся из толпы, чтобы под шумок улизнуть из благословенного Марселя. Средневековые мальчишки были достаточно наслышаны о ненадежности тогдашних кораблей, о морских бурях, о рифах и разбойниках.

К следующему утру участников похода значительно поубавилось. Но это было к лучшему, оставшиеся сносно разместились на кораблях, очистив свои ряды от мало­душных. Кораблей было семь. Согласно хроникам, крупный корабль того времени мог вместить до семисот рыцарей. Таким образом, мы с достаточным основанием можем предполагать, что детей помещалось на каждый корабль не меньше. Значит, корабли приняли около пяти тысяч ребят. С ними было не менее четырехсот священ­ников и монахов.

Проводить детей на берег высыпало почти все население Марселя. После тор­жественного молебна суда под парусами, расцвеченные флагами, под песнопения и восторженные крики горожан величаво отплыли из гавани, и вот уже они исчезли за горизонтом. Навеки.

Восемнадцать лет о судьбе этих кораб­лей и отплывших на них детей ничего не было известно.

Глава 4. Трагический финал. Что осталось в памяти европейцев о крестовом походе детей.

Прошло восемнадцать лет со дня отплытия юных крестоносцев из Марселя. Все сроки для возвращения участников дет­ского похода минули.

Отшумели, уже после смерти Ин­нокентия III, еще два крестовых похода, удалось захватить Иерусалим у мусуль­ман, пойдя на союз с египетским султаном... Словом, жизнь шла бурная, хотя и не­сколько однообразная. О пропавших детях и думать забыли. Кинуть клич, поднять Европу на поиски, разыскать пять тысяч ребят, которые, возможно, еще живы, – такое и в голову никому не приходило. Столь расточительный гуманизм был не в обычаях того времени.

Матери свое уже отплакали. Детей рожда­лось видимо–невидимо. И умирало детей немало. Словом, каждодневных забот хва­тало. Хотя, конечно, трудно представить, что сердца матерей, проводивших детей в поход, не саднило от горечи бессмысленной утраты.

В 1230 г. в Европе внезапно объявился монах, некогда отплывший из Марселя вместе с детьми. Из его рассказов, быст­ро облетевших весь континент, родите­ли узнали о трагической судьбе своих без вести пропавших детей. А случилось сле­дующее.

Детишки, скученные в трюмах, ужасно страдали от духоты, морской болезни и страха. Они боялись сирен [Сирены – в древнегреческой мифологии – полу­птицы–полуженщины, обитавшие якобы на остро­ве у берегов Южной Италии. Чарующим пением они завлекали мореплавателей к своему острову, усыпляли их, а затем пожирали], левиафанов [Левиафан – в библейской мифологии – огром­ное морское чудовище] и, конечно, бурь. Именно буря обрушилась на несчастных, когда они миновали Кор­сику и огибали Сардинию. Корабли поне­сло к острову святого Петра у юго-запад­ной оконечности Сардинии. В сумерках дети вопили от ужаса, когда судно швыряло с волны на волну. Находившихся на палубе десятками смывало за борт. Пять неуправ­ляемых кораблей – с изорванными пару­сами и сломанными мачтами – течение пронесло мимо рифов. А два летели прямо на прибрежные скалы. Крики и многого­лосый хор молящихся детей стали еще истошней – и вдруг все враз стихло. Ко­рабли разнесло в щепы. Поглотив свою добычу, шторм быстро успокоился.

Пять других кораблей кое-как добрались до африканского берега. Правда, прибило их в алжирскую гавань... Но оказалось, что именно сюда они и должны были приплыть. Их здесь явно ждали. Суда мусульман встретили их и отконвоировали в порт. Образцовые христиане, сердобольные Ферреус и Поркус потому и пожертвовали семь кораблей, что вознамерились продать пять тысяч детей в рабство неверным. Это был своеобразный подвиг во имя наживы! Марсельцы растерзали бы негодяев, узнай они о судьбе детей! Но, как верно рассчи­тали купцы, богом которых была звонкая монета, чудовищная разобщенность христи­анского и мусульманского миров способ­ствовала успеху их преступного замысла и обеспечила их личную безопасность.

Что такое рабство у неверных, дети зна­ли из жутких историй, которые разносили по Европе пилигримы. Поэтому невозмож­но описать их ужас, когда они поняли, что произошло.

Часть детей раскупили на алжирском базаре, и они стали рабами, наложницами или наложниками богатых мусульман. Остальных ребят погрузили на корабли и отвезли на рынки Александрии. Четырем сотням монахов и священников, которых вместе с детьми привезли в Египет, сказоч­но повезло: их купил престарелый султан Малек Камель, более известный как Сафадин. Этот просвещенный правитель уже поделил свои владения между сыновьями и имел досуг для ученых занятий. Христиан он поселил в каирском дворце и засадил за переводы с латыни на арабский. Образо­ваннейшие из ученых рабов делились своей европейской премудростью с султаном и давали уроки его придворным. Жилось им сытно и вольготно, только нельзя было выходить за пределы Каира. Пока они осваивались во дворце, благословляя бога, дети работали на полях и мерли как мухи.

Несколько сотен маленьких рабов отпра­вили в Багдад. А попасть в Багдад можно было только через Палестину... Да, дети ступили-таки на "святую землю". Но в око­вах или с веревками на шее. Они видели величественные стены Иерусалима. Они прошли через Назарет, их босые ступни обжигали пески Галилеи... В Багдаде юных рабов распродали. Одна из хроник повест­вует, что багдадский халиф вздумал обра­тить их в ислам. И хоть событие это описано по тогдашнему трафарету: их-де пытали, били, терзали, но ни один не предал родную веру, – рассказ мог быть правдивым. Маль­чики, которые ради высокой цели прошли через столько страданий, вполне могли показать несгибаемую волю и умереть муче­никами за веру. Таких было, согласно хро­никам, восемнадцать. Калиф оставил свою затею и услал оставшихся в живых христи­анских фанатиков медленно иссыхать на полях.

В мусульманских землях малолетние крестоносцы умирали от болезней, от побо­ев или осваивались, учили язык, постепенно забывая родину и родных. Все они умерли в рабстве – из плена ни один не вернулся.

К монаху, за какие-то заслуги отпущен­ному из Каира, стекались со всей Европы матери пропавших во время похода детей. Но много ли радости было им от того, что монах видел их сына в Каире, что сын или дочь еще живы? Монах рассказал, что в Каире томятся в неволе около семисот уча­стников детского крестового похода. Разу­меется, ни один человек в Европе пальцем о палец не ударил, чтобы выкупить из раб­ства былых кумиров невежественных толп.

Что стало с вожаками юных крестонос­цев? О Стефане было слышно только до прихода его колонны в Марсель. Попал ли он в плен к мусульманам, или заблаговре­менно дезертировал, или погиб в морской пучине – неизвестно. Николас пропал из виду в Генуе, но в Германию не возвратил­ся – его земляки хотели растерзать маль­чишку, узнав, скольких детей он погубил в чужих краях, но довольствовались его отцом, который приложил руку к созданию "святого отрока". Третий, безымянный, во­жак детей–крестоносцев растворился в без­вестности.

Папа Григорий IX (1227 – 1241), узнав о гибели двух кораблей с детьми у берегов Сардинии, повелел воздвигнуть им памят­ник на острове Святого Петра.

Надо сказать, что рыбаки сразу после ко­раблекрушения погребли на безлюдном острове сотни детских трупов. Но уж такова была разобщенность тогдашней Европы, что известие об этом не дошло ни до француз­ских, ни до германских матерей. Двадцать лет спустя детей перезахоронили в одном месте и на их братской могиле воздвигли церковь Новых Непорочных Младенцев. Рядом с церковью для постоянных богослу­жений поселили двенадцать монахов. Цер­ковь стала местом богомолья – паломники являлись с приношениями, монахи благоденствовали. Так длилось века три. Потом церковь захирела, и монахи покинули остров. В 1737 г. на нем поселились беглецы из мусульман­ского плена (вот она, ирония истории). Их колония процветала, занимаясь рыбной ловлей и добычей кораллов. Был построен город, в котором проживало десять тысяч человек. Но церковь Новых Непорочных Младенцев давно разрушилась, даже ее руины со временем затерялись, и новое население острова знать не знало о траге­дии, случившейся у этих берегов полтора столетия назад.

Да и на континенте о детском крестовом походе постепенно совсем забыли. Детские религиозные массовые психозы проявля­лись еще дважды: в 1237 г. тысячная толпа детей из Эрфурта собралась тайком от роди­телей и с песнопениями ушла в Армштадт, где происходила канонизация святой Елиза­веты, ландграфини Туринской, а в 1458 г. совершилось массовое паломничество детей против воли родителей по маршруту Швабия – церковь Святого Михаила в Норман­дии. Но и эти рецидивы детского религиоз­ного фанатизма не вызвали интереса историков...

Что же касается современников детского крестового похода, то, как мы уже гово­рили, хронисты ограничились лишь весьма беглым его описанием, а простой народ, забыв свой энтузиазм и восторг от затеи маленьких безумцев, вполне соглашался с двухстрочной латинской эпиграммой – литература почтила сто тысяч загубленных ребятишек лишь шестью словами:

На берег дурацкий

Ведет ум ребятский.²⁵

Страшно, когда за преступное ребячество взрослых расплачиваются дети. Так закончилась одна из самых страшных трагедий в истории Европы.

Заключение.

Лишь немногие идеалисты хранили в XIII веке былой крестоносный дух. К ним относился и Людовик Святой. Повергая в ужас большинство членов своей семьи, начиная с матери Бланки Кастильской, и своих советников, он сумел увлечь армию крестоносцев, большая часть которых последовала за ним из любви скорее к нему, нежели к Христу, первый раз в 1248г. в Египет, где он попал в плен к неверным, а во второй раз в 1270г. в Тунис, где он и умер.

До конца XV века и даже позднее разговоры о крестовом походе возобновлялись часто. Но в поход никто не отправлялся.²⁶

Каковы же последствия крестовых походов, как их оценить?

Жак Ле Гофф утверждает, что недолговечные учреждения крестоносцев в Палестине были первым опытом европейского колониализма, и в качестве прецедента он для историка многозначителен.²⁷

Не менее многозначителен и другой опыт крестовых походов:

Средневековый человек был убежден, что цель его земной жизни – подготовка к переходу в Царствие Небесное, в мир без скорби и страдания. И чем больше страданий он вынесет в земной жизни, тем больше блаженства его ожидает за гробом. Крестовые походы были своеобразной формой паломничества. Ибо паломничество было формой покаяния, испытания, средством очищения, подготовкой к Судному дню. Это было как бы прелюдией к земной смерти и обретению другой жизни. Но неужто невинные дети должны выносить те страдания, которые выпали на их долю в благочестивом походе ко Гробу Господню? Ведь поход этот, как и все крестовые походы, по убеждению их современников, предпринимались по воле Господней. Еще одно наказание Господне за грехи человеческие? Но почему ответили безгрешные дети? Может быть, за то наказал Господь людей, отняв у них будущее на земле, что слишком часто люди пренебрегают жизнью земной, данной им от Бога? Может быть, для того и дал Господь людям земную жизнь и для того принял Христос крестную муку за людей, чтобы они достойно и радостно могли пройти свой земной путь. Как же должен человек – Венец Творения понимать Божью волю? В чем она? Как знать, – не память ли о трагедии потери стольких детей обратила лучший умы Европы к земной жизни тех, кого Господь сотворил по образу и подобию своему? Не память ли об этой боли утраты десятков тысяч детей ускорила приход Европы к Гуманизму и Возрождению?

На мой взгляд, крестовые походы имели самое важное последствие. Наиболее точно о нем высказался У.М. Уотт: «Важнейшим следствием Крестовых походов, в том числе и похода детей, было то, что именно в них Западная Европа обрела свой дух. И этот положительный результат значением намного превысил политическое и военное поражение европейцев».²⁸

Несмотря на поражение, Европа продолжала прогрессировать.

Характеристики

Список файлов реферата