76243-1 (670066)

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла

Политический террор глазами Василия Розанова

Ломоносов А.В.

Актуальность темы политического террора для нашего времени гениально была предсказана знаменитым русским мыслителем Василием Васильевичем Розановым почти за столетие до событий, потрясших мир со вступлением в третье тысячелетие. "Пройдут десятки лет. Все "наше" пройдет, - пророчествовал гениальный мыслитель в 1909 году. - Тогда будут искать корни терроризма подробно, научно, наконец, философски и метафизически. В политике лежит только физический корень терроризма"(1). Метафизический корень террора он выводил из древнейшего начала человеческой истории - начала жертвенного, из понятия самой "жертвы". Именно это чувство "странное и страшное" Розанов считал корневым истоком современного террора, вечно возрождаемого "негодованием "святых людей" на грех человеческий": "Давай его сюда, заколем - и оживем", "если этот не умрет, я не могу жить". В.В. Розанов был убежден, что "эксцессы революционеров напоминают собою самые темные изуверные секты, с человеческими жертвоприношениями и с сладострастием собственного самозакалывания"(2). Трагедию на Ходынском поле, повлекшую массовую гибель людей, Розанов определял как искупительную кровавую жертву для разрушения отъединенности царя от народа после мученической кончины императора Александра II. Весь ужас Ходынской катастрофы писатель представил как мистическое воздаяние подданным за грех цареубийства террористами. А бесчисленные человеческие жертвы и горькие плоды "изнурительных" мечтаний о земном рае Розанов считал главной причиной неизбежного крушения будущего социалистического строя.

Идейные основы европейского революционного террора мыслитель видел в религиозных ересях о потерянном рае и мечтаниях Ж.-Ж. Руссо о возвращении человека к естественному состоянию ветхозаветной невинности. ""Террор" только и можно понять, придвинув к нему "гугенотов"" и "типичный европейский религиозный припадок в конце XVIII века", когда, Руссо, сам того не сознавая, "сотворил из себя и сам" первые четыре главы библейской книги Бытия. Отсюда и случился "великий религиозный параксизм" - "революция с ее террором, с готовностью "всех зарезать, если они не по Руссо живут", миссия Робеспьера, - все это с явным безумием, эпилептичностью"(3).

Горячее слово Ф.М. Достоевского, кумира розановской юности, сыграло огромную роль в сопротивлении мыслителя соблазну нигилизма в нижегородской гимназии. Большое значение романов Достоевского видел Розанов и в противостоянии экстремистской агитации молодых мыслящих людей склоняемых активистами революционных партий к нравственному нигилизму. Став объектами влияния оппозиционных партий, доверчивые юноши, напитанные революционным ядом и действующие под влиянием его как лунатики, белогорячечные или курители анаши, превращались в орудия кровавых политических убийств. А уж с этими людьми уместна только сила и железо.

Розанов восхищался писательским мастерством Достоевского, сумевшего раскрыть всю ничтожность и духовную пустоту наставников молодых революционеров. "...Фокус всех "Бесов" (Дост.) - как Петруша Верховенский, террорист-клеветник-циник - кушает холодную курицу, "которая вам теперь уже не нужна", говорит он идеалисту-Шатову, к которому пришел потребовать от партии застрелиться. Тот мечется. Мучится. Страдает. Говорит, что "все люди станут богами", а этот кушает и кушает.

- Я с утра не ел. Был в хлопотах по партии. И вот только теперь.

Гениально. И, собственно, где ни читаешь историю социал-революционной партии и "истории нашей культурной борьбы" - эта курочка все мелькает и мелькает..."(4).

Но в традициях русского общества и отечественной литературы постоянно жил принцип неосуждения бомбистов. Никто революционеров прямо не решался осудить. Это касалось и великих кумиров молодого В.В. Розанова: Ф.М. Достоевского и А.С. Суворина. Последний вспоминал в своем дневнике разговор с автором "Бесов" о гипотетической возможности доноса на террориста: "Достоевский говорил о том, что мы все ужасно неискренни и лицемерны, что, в сущности, мы сочувствуем всем этим покушениям и только притворяемся ... Просто боязнь прослыть доносчиком ... Мне бы либералы не простили. Они измучили бы меня, довели бы до отчаяния. Разве это нормально? У нас все ненормально". По свидетельству Розанова, всё образованное общество России "гикало" и "хихикало", когда негодяи-экстремисты "с пистолетами, ножами и бомбами гонялись за престарелым Государем? Все чихали. Я слышал циничную фразу после выстрела Карповича от старой девушки, "женщины 60-х годов".

- Вы знаете, по Петербургу ходит анекдот: когда Боголепов явился на тот свет, то Плеве и Сипягин сказали ему: "Мы вас дожидались. Недоставало 3-го партнера для виста""(5). Писатель с предельной откровенностью вспоминал и о своих чувствах простого обывателя после убийства министра В.К. Плеве: "Да и сам я осуждаю ли убийцу Плеве? Нисколько. Помню, тогда радовался. Значит, и я червяк, и я только могу плакать о себе о всех нас, буквально червяках, убийцах "в тумане""(6).

Отношение к террору, как и ко всему в этом мире было у Розанова неоднозначным. С одной стороны мыслитель, выросший в бедной дворянской семье и с лихвой хвативший сиротской нищеты, был убежден, что "демократия имеет под собою одно право... хотя, правда, оно очень огромно... проистекающее из голода. О, это такое чудовищное право: из него проистекает убийство, грабеж, вопль к небу и ко всем концам земли. Оно может и вправе потрясти даже религиями. "Голодного" нельзя вообще судить; голодного нельзя осудить, когда он у вас отнял кошелек. Вот "преисподний" фундамент революции. Но ни революция, ни демократия, кроме этого, не имеют никаких прав"(7). Сочувствуя праву голодного на насилие, Розанов, в то же время, категорически отрицал какую-либо идеологическую базу, оправдывающую убийство с точки зрения социально-политических отношений.

При этом мыслитель допускал, что "в террор можно и влюбиться и возненавидеть до глубины души, - и притом с оттенком "на неделе семь пятниц", без всякой неискренности. Есть вещи в себе диалектические, высвечивающие (сами) и одним светом и другим, кажущиеся с одной стороны так, и с другой - иначе. Мы, люди, страшно несчастны в своих суждениях перед этими диалектическими вещами, ибо страшно бессильны. "Бог взял концы вещей и связал в узел - неразвязываемый". Распутать невозможно, а разрубить - все умрет. И приходится говорить: "Синее, белое, красное". Ибо все - есть"(8).

Как истинный ученик Достоевского, Розанов исследовал специфику психологии различных социальных групп революционеров. Крайне левыми были для него те, кто вчера ничего не имел и завтра думает обладать всем. Лакейская психология тщеславных революционеров, людей, падких на щедрые похвалы, по убеждению Розанова, одна из основных черт современных ему деятелей революционного процесса. "С кулаками, с мордобитием (левая печать) революционеры велят себя признавать бaрами. Передовыми, писателями и философами. Паче всего - политикоэкономистами. И хочется "послушаться"... А сердце, а ум все говорят: "Это - революционеры""(9).

Механика политического террора разрабатывалась публицистом с первых лет российской революции 1905 года, когда "легальщина" и "нелегальщина" перепутались, из городских отбросов и совершенно фантастических недоучек развилось нечто вроде итальянских наемных убийц "браво", а убийство из искусства просто стало обыденным мелким ремеслом. Розанов выделил парадоксальную закономерность революционного процесса - обязательную связь интеллигентности с элементарной уголовщиной. "Тут видна профессия, опыт, "наторенность" привычной руки и привычных, очень умелых способов укрываться. Видно ремесло и опытный план убийц, bravo. Люди, "делающие свободу" через браунинги, без сомнения не рискуют драгоценною особою сами, а "решили использовать в целях движения" этих занимательных субъектов. Что-то похожее на систему, на план ... удобной всеграбящей машинки. "Хитрая механика" - вспомнишь старую книжку. К инстинкту зверя прибавлена явно некая "интеллигенция"". В террористах писатель видел "не месть уличного пропойцы. Тут интеллигентность... Боже, как стыдно, как больно произнести это слово! Бедное поруганное русское образование ... Прежде ходили с портфелем, теперь с браунингом"(10). Причины отмеченных явлений писатель видел в нарастающей духовной пустоте общества, в тщеславии и самолюбии жизненных неудачников.

Определенную роль в возникновении и распространении террора в России, по убеждению мыслителя, сыграли и женщины. "Кто силен, тот и насилует. Но женщины ни к чему так не влекутся, как к силе. Вот почему именно женщины понесли на плечах своих Писарева, Шелгунова, Чернышевского, "Современник". Наша история за 50 лет - это "История изнасилования России нигилистами". И тут свою огромную роль сыграл именно "слабый пол""(11). Господствующим элементом психологии толпы В.В. Розанов считал ее женственную природу. Из этого мыслитель выводил мазохистское начало в жизни общества. "Толпа похожа на женщину. Она не понимает любви к себе (Страхов, Григорьев, Достоевский). Она хочет хлыста и расправы. "Фу, какая ты баба", - хочется сказать человечеству"(12).

Мыслитель прогнозировал массовый красный террор задолго до его реального осуществления: примерно за десять лет до его появления в жизни. "Шило революции высунулось преждевременно из мешка, и побившая [троих студентов, членов националистической партии. - А.Л.] толпа [революционных студентов. - А.Л.] в медицинской академии имеет заслугу хорошей иллюстрированной программы "будущего представления", которое полезно публике рассмотреть и оценить прежде, чем пойти на самое представление. "Там будут бить по мордасам за чистые убеждения", "будут сворачивать скулу на сторону тому, кто чтит свою родину": это так вразумительно, что в подстрочных примечаниях не нуждается"(13).

Из логики силовой борьбы за власть в революционном пожаре 1905 года В.В. Розанов выводил оправдание ответных жёстких правительственных мер. ""Классовая борьба"... так чего же вы визжите (месяц визжала вся пресса, тараторившая о "классовой борьбе"), когда Трепов дал тогда накануне вашего "выступления": "- Патронов не жалеть" ... Как будто вы кого-нибудь и что-нибудь жалеете?.. Вспомните-ка Екатерининский канал"(14), где был убит Александр II. Но за тактической задачей подавления бессмыслицы кровавого русского бунта, писатель не забывал напоминать о главном средстве преодоления социальных катаклизмов. Он призывал обе враждующие стороны - революционеров и правительство - к милосердию: "Пусть революционеры почувствуют жалость к правительству ... и пусть большие администраторы ... подумают безмолвно: "Какие, однако, эти люди идеалисты, сколько молодых жизней погублено ... тогда дни "всепрощения" близки. Тогда близок Бог..."(15). Мощную волну террора 1905-1906 годов должна была сбить, по убеждению писателя, кропотливая и планомерная работа государя и Государственной Думы. После Манифеста 17 октября публицист искренне считал, что "в Думе, т. е. перед конкретными, определенными задачами государственного строительства, и оппозиционные партии почувствуют себя спокойнее и умереннее"(16).

Но лицемерная тактика подыгрывания радикальным настроениям и уклончивое поведение кадетской фракции, лидировавшей в Думе, в вопросе осуждения политических убийств и экстремистского насилия, нанесли, по справедливому замечанию публициста, такой "нравственный удар космополитической интеллигенции, выславшей в Думу первых депутатов, от которого она десятки лет не оправится"(17). Никогда русский народ не давал санкции левым террористам. Но здесь возможна была софистика, и "она с 70-х годов прошлого века постоянно имела место вследствие того, что революционеры вечно ссылались на "волю народа""(18). В качестве примера В.В. Розанов привел ситуацию после убийства Александра II в 1881 году, когда многие органы печати, "просто "европейские", вели себя в отношении революционных идей и аппетитов так, как Думы в отношении вопроса об "осуждении политических убийств": как будто и горевали о событии, но осудить убийц властно и негодующе, уклонялись"(19). В 1910 году писатель выразился об этой ситуации еще определеннее: "Всем нужно было тверже говорить с молодежью - и 1-го марта бы не было. Несомненно, что первомартовцы чувствовали себя "уполномоченными" от общества, и без этого "полномочия" ничего бы не посмели. Но общество было воистину дерьмо"(20).

Писатель не прекращал убеждать образованное общество в наивности революционеров, упускавших из виду, что все дезорганизованное бессильно против всего организованного и всякий бунт, мятеж есть то же, что бесформенная протоплазма около совершенного организма, с развитой мускулатурой и могучим интеллектом. Было совершенно очевидно, что "орды у революционеров прибыло, а войска отнюдь у них не прибыло", и революция ""выманивает к себе дезертиров и мародеров" "на побегушках у революции"". У агитаторов, подбивающих к крестьянскому бунту постоянно фигурировала "одна заманка: "в народ не будут стрелять"; "народ - братья"". Но "какие же это "братья" русскому народу те ватаги, что жгут русское добро, русское богатство, русский хлеб. Это не дети русской земли, а антихристы русской земли"(21). Осуждая крестьянский экстремизм и практику террора со стороны радикальных партий, писатель летом 1906 года, во время массовых крестьянских волнений, призывал правительство проявить твердость власти и ответить жесткими мерами на "красные погромы". Государство призывалось оградить штыками мирную жизнь граждан, против "удобной всеграбящей машинки" революционных демократов.

Большое место в деле поощрения революционного террора публицист отводил современной прессе, которую он называл "печатной водкой", поскольку люди отдают ежедневно "утреннюю свежую душу на запыление, на загрязнение, на измучивание" газетных политиков(22). Розанов справедливо подметил, что демократы давным-давно установили в нашей литературе настоящий террор путем обесчещения авторов, нападающих в периодике на революционеров. Шельмование и оплевывание неугодных происходило прежде всего в глазах общественного мнения. Террористические покушения не могли бы возникнуть, а, возникнув, быстро бы погасли, если бы их не окружал ореол героизма, подавленный восторг слепой и невоспитанной политически толпы. Для читателей газет было очевидно, что поднявшаяся справа рука есть исключение, ненормальность, в то время как насилие слева давно превратилось в явление постоянной хроники, которому никто не удивляется. Это всеми ожидалось. Непрерывная злоба, в которой воспитывалось общество против правительства и была тактикой большинства партий, а в действительности тем ядовитым "туманом, из которого сами собою выползают жабы террора"(23).

Писатель говорил о провоцирующей роли сочинений радикального священника-публициста Григория Петрова, народника В.К. Дебогория-Мокриевича и всей левой печати, толкавших рабочих и крестьян в "волнения". "Не исполняете ли вы, - обращался Розанов к названным журналистам-оппозиционерам, - бесплатно роль провокаторов, суть которых - перевести тайное руководство в явный поступок такого рода, который наказывается "известно как" ... кое-какие милые отделения [т. е. охранное. - А.Л.] сами не прочь "поволновать" и рабочих и молодежь: причем самые недовольные, яркие и деятельные всплывут кверху, и оно "снимет сливочки"..."(24). И как только пролетариям было объявлено Григорием Петровым и Карлом Марксом, что они несправедливо обижены, обобраны и обездолены, так они, естественно, "полезли на рожон". "- "Хоть - на штыки, а свою копейку отобью". Очень естественно ... Ей-ей: рубль для работника - который во всем свете имеет только рубль и никогда не будет иметь даже детей, - этот рубль есть "невеста-девушка", которую похитил "тот"...

- Каррамба!!! Подавайте нож!!!

Характеристики

Тип файла документ

Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.

Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.

Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.

Список файлов реферата