CBRR1523 (669760), страница 8
Текст из файла (страница 8)
Значение Таврического дворца как центра революции быстро возрастало. Сюда пришло огромное количество солдат, которые сразу же стали рассматривать залы и коридоры огромного помещения как свое временное пристанище, поскольку о возвращении в казармы они не хотели и думать. Здесь собрались известные в те дни руководители мелкобуржуазных партий эсеров и меньшевиков, как находившиеся на легальном положении, так и только что выпущенные из тюрьмы. Поминутно росло и число журналистов и служащих, считавших себя революционерами в душе или даже состоявших когда-то в революционных партиях, но потом прекративших эту деятельность.
Солдаты при прямой поддержке вооруженных рабочих захватили средства связи Государственной думы – почту, телеграф, телефон, служащие которых восторженно объявили о своем переходе на сторону революции. Вскоре был захвачен и “министерский павильон”. Он также имел дополнительные средства связи. Революционеры получили множительную технику Государственной думы: пишущие машины, ротаторы, шапирографы и прочее.
Наконец, нельзя забывать и о значении самой Государственной думы, которая, во всяком случае с 1915 года, завоевала в глазах весьма широких слоев народа, не только буржуазии и городского населения, но и в глазах мелкобуржуазной части населения – крестьян, солдат, городских лисов и даже части рабочих – определенный авторитет своей критикой правительства. Свою роль сыграло и то, что тех солдат и рабочих, которые заняли Государственную думу в силу случая, возглавили не большевики, а меньшевики-оборонцы, сами по себе склонные к оглядке на Думу, к проведению политики соглашательства с вождями буржуазии. Все это предопределило образование в Таврическом дворце двух центров по руководству переворотом и революционным движением, которые были организованы в первые же часы после занятия его восставшими солдатами и рабочими, заполнившими фойе и коридоры дворца, Екатерининский зал, хоры.
Но Белый зал заседаний и находившийся за ним Полуциркульный зал, а также кабинет председателя Думы оставались свободными. Родзянко решил, что больше уклоняться от вмешательства в события у Государственной думы просто нет возможности. Подчеркивая неофициальный характер своего предложения, он созвал присутствующих депутатов на “частное совещание” в Полуциркульный зал. Оно началось под председательством Родзянко в половине третьего дня 27 февраля.
Не желая отрезать путь для возможного компромисса с Николаем II, Родзянко призвал участников совещания проявлять осторожность в “династическом вопросе”, так как соотношение сил, по мнению председателя Думы, еще не известно. Первым взял слово Некрасов. Кивнув в сторону Родзянко, он сказал, что далек от того, чтобы предлагать создание принципиально новой власти. Но он считает, что ввиду явной растерянности и неспособности царского правительства справиться с положением необходимо тотчас передать власть какому-либо пользующемуся доверием человеку и в помощь ему дать несколько членов Думы. Они должны немедленно восстановить порядок в городе обещанием быстрых и решительных реформ. В качестве кандидата на пост своеобразного диктатора Некрасов выдвинул генерала А. А. Маниковского. Генерал не был известен своей боевой деятельностью. Он ведал артиллерийским снабжением русской армии. Но зато он был рядом – в Главном штабе. А главное, как потом рассказал сам Некрасов, еще в конце 1916 года установил отношения с ним и Гучковым в связи с планами военного переворота. На Маниковского, таким образом, радикально-масонские круги русской буржуазии могли вполне положиться.
Идею Некрасова поддержал и лидер фракции октябристов Думы Н. В. Савич. Однако он предложил на этот пост еще и военного министра генерала А. А. Поливанова. Последний тоже мог устроить многих, так как всем была также известна его многолетняя дружба с Гучковым. Кроме того, еще летом 1915 года, в момент своего назначения министром, Поливанов готов был сотрудничать с Государственной думой и “правительством доверия”, если бы оно было создано. Прогрессист М. А. Караулов, сам военный, предлагал вместо генерала создать исполнительную комиссию Думы, которой и поручить все организационные вопросы момента. Другой прогрессист, А. П. Сидоров, предлагал вызвать сюда трудовиков и меньшевиков и выслушать их мнение как “демократических депутатов”. Прогрессист В. А. Ржевский возражал против приглашения “генерала из старого правительства” и тоже предложил выбрать комитет для сношения с армией и народом. В. И. Дзюбинский от имени трудовиков заявил протест против затягивания решения вопроса о власти: совет старейшин Государственной думы должен немедленно взять власть в свои руки и объявить об этом народу. Некрасов обратил внимание собравшихся на то, что аппарат власти все еще находится “в старых руках” и поэтому надо найти какой-нибудь компромисс. Приглашенный на совещание лидер меньшевистской фракции Чхеидзе резко возражал против этого, называл план Некрасова “ложным путем” и требовал создания “народной власти”.
В это время в Полуциркульном зале появился Керенский. Многие участники совещания были ему благодарны за то, что он разрешил конфликт на ступеньках дворца перед лицом вооруженной толпы и избавил Думу от затруднений. В глазах буржуазно-помещичьих депутатов Думы значение его сразу возросло. Для них стала несомненной мифическая связь между народным движением и его таинственными руководителями и Керенским. Ведь послушались же его перед дворцом рабочие и солдаты. “Он у них диктатор!” – шептали депутаты один другому.
– Господа! – с завыванием начал Керенский. – Все подтверждает, что медлить нельзя! Никак нельзя. Я постоянно получаю сведения, что войска продолжают волноваться! И оставшиеся полки могут выйти на улицу. Господа! Я еду сейчас по полкам! Что я им скажу от вашего имени? Что я могу им сказать?? Могу ли я сказать им от имени вас, от всех вас, что Государственная дума с ними? Что она берет на себя ответственность и что именно она становится во главе движения?
Раздался разноголосый шум, возгласы и одобрения и отрицания. Все закричали одновременно, а Керенский, не дождавшись формальных полномочий, исчез. Кое-как успокоившись, депутаты продолжали свое частное совещание. Кадеты Н. К. Волков и М. С. Аджемов предложили создать особый комитет Думы и передать ему власть. Затем выступил Милюков. Лидер Прогрессивного блока все еще выжидал. Он не верил в основательность начавшегося движения, не видел в нем настоящей революции. Он все гадал – кто вызвал это движение, кому оно выгодно? Во всяком случае, не кадетам и не Государственной думе. Некрасовский план он отверг сразу: какой генерал против императора пойдет? Против присяги? Нельзя даже ставить военных перед такой дилеммой. Меньшевистский план создания абсолютно новой власти также невозможен. Надо искать что-то реальное. Надо разделить власть между представителями династии и Думой. Так лидер российской буржуазии отказывался сделать даже полшага навстречу народной революции в момент, когда уже наметился ее успех.
Милюков лишь разозлил левых. Дзюбинский, выступая во второй раз, предложил немедленно объявить Государственную думу Учредительным собранием, чтобы от имени народа создать именно новую власть. Его поддержал трудовик Н. О. Янушкевич и даже кадет князь С. П. Мансырев. С другой стороны, В. В. Шульгин призывал сохранять осторожность и утверждал, что члены Думы не могут быть во всем солидарны с восставшей частью населения. “Разве вы не видели, – говорил он, – что они носили плакаты “Долой войну!”, “Да здравствует демократическая республика!””
На голосование Родзянко поставил четыре предложения: передать власть совету старейшин, образовать особый комитет, объявить Думу Учредительным собранием, выбрать комиссию, которой передать организацию власти. Большинство высказалось за то, чтобы совет старейшин избрал особый комитет. Милюков и Родзянко надеялись, что через этот комитет им удастся вести переговоры со старой властью. Через 20 минут был избран “Комитет Государственной думы для водворения порядка в Петрограде и для сношений с учреждениями и лицами”. Ничто в его названии не указывало на желание Думы взять власть в свои руки. При любом повороте событий Дума могла не опасаться репрессий. Ближайшей же задачей объявлялось водворение порядка в столице, то есть как раз то, чем пытались с 23 февраля заниматься и царские власти. Все это показывает, насколько далеки были восторженные надежды малосознательной части мелкобуржуазного населения России на Государственную думу от реальности, насколько пропитались руководители буржуазной оппозиции духом соглашательства с самодержавием. В состав комитета вошли Родзянко, Некрасов, Коновалов, Дмитрюков, Керенский, Чхеидзе, Шульгин, Шидловский, Милюков, Караулов, В. Н. Львов и Ржевский. Фактически это было бюро Прогрессивного блока, в которое теперь входили еще и главы фракций трудовиков и меньшевиков. Но так или иначе, во второй половине дня Государственная дума создала свой политический командный центр, который получил полномочия для вступления в контакт как с представителями старой власти, так и с революционерами, что закрепляло за Таврическим дворцом место одного из центров всей революции.
Окончательно оно было установлено после создания во дворце еще одного центра – Петроградского Совета рабочих депутатов. Память о Петербургском Совете рабочих депутатов 1905 года, фактически проявившем себя как один из органов революционной власти, жила в сознании пролетариата столицы. Разговоры о необходимости возрождения Совета возникали в любой момент обострения политической ситуации в столице. Так было и в момент июльских боев 1914 года, и осенью 1915 года, и в 1916-м. Большевики по совету Ленина всякий раз разъясняли массам, что создание Совета целесообразно только в момент вооруженного восстания против царизма.
Идея об образовании Совета вновь возникла в первые дни Февральской революции. Зачатками его были временные стачечные комитеты, созданные на предприятиях 24–25 февраля большевиками и членами других социалистических партий. 25 февраля разговор о необходимости выбирать депутатов в Петроградский общегородской Совет шел и на информационных собраниях представителей подпольных организаций. Но полицейские аресты, расстрел демонстраций 26 февраля прервали эти попытки. Снова вопрос об организации Совета встал уже только в момент восстания 27 февраля 1917 года.
Большевики верно оценили задачу создания Совета в утренние часы этого дня. Об этом свидетельствует приводившаяся выше листовка, призывавшая посылать депутатов для организации Совета на Финляндский вокзал. Но события повернулись независимо от волн большевистских организаторов так, что Финляндский вокзал весьма быстро утратил роль центра восставших солдат и рабочих. Этим центром стал, как мы знаем, Таврический дворец. В то время как большевики сражались на улицах, вместе с восставшим народом захватывали опорные пункты царизма, меньшевики, заняв комнаты в Таврическом дворце, провозгласили создание Петроградского Совета. Там между двумя и тремя часами дня была сделана практическая попытка создания Петроградского Совета. Исходила она от меньшевиков.
Когда дворец был захвачен народом, лидеры меньшевистской фракции Государственной думы вместе с гвоздевцами-оборонцами, солдатами и рабочими захватили большие комнаты Таврического дворца (помещения финансовой и бюджетной комиссий Думы). Вместе с “социалистами” и журналистами, самостоятельно проникшими во дворец, они предложили немедленно создать из присутствовавших Временный исполнительный комитет Петроградского Совета рабочих депутатов. Это предложение было с энтузиазмом принято. Во временный Исполком Совета вошли К. А. Гвоздев, Б. О. Богданов, Н. С. Чхеидзе, М. И. Скобелев, меньшевики, меньшевик-интернационалист К. С. Гриневич, внепартийные “социалисты” Н. Ю. Капелинский и франко-русский, внефракционный социал-демократ Н. Д. Соколов, бундовец Г. М. Эрлих. Сразу же решено было выпустить воззвание к рабочим с призывом выбирать депутатов и направлять их в Таврический дворец. Создав организационную ячейку Совета, меньшевики, а они преобладали во Временном исполкоме, сумели перехватить инициативу в организации Петроградского Совета из рук большевиков, истинных руководителей рабочего движения. В сотнях экземпляров да ротаторе была размножена листовка, которую вскоре читали во многих районах города.
Двукратное упоминание в этой листовке Государственной думы должно было закрепить в сознании революционных масс связь между революцией и Думой, между революцией и Таврическим дворцом. В соответствии с листовкой на многих предприятиях или прямо на улицах в колоннах рабочих проводились 27 февраля во второй половине дня выборы в Петроградский Совет. Для многих большевиков, увлеченных уличной борьбой, листовка о выборах, подписанная Временным исполнительным комитетом, оказалась полной неожиданностью, как и сами выборы. А. Г. Шляпников позднее вынужден был признать: “Наши товарищи увлеклись боевыми задачами и упустили выборы”. Все это сказалось в последствии на политической позиции Совета, и особенно его руководства.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
