54077 (669357), страница 9
Текст из файла (страница 9)
«Раздавалось
-
Ура!
Но казалось:
-
Пора!
Начинался пожар мировой…»/3/.
Гибнущая, опутанная зловещей паутиной, Москва «под Тартаром» вызывает у писателя чувство национальной боли – чувство настолько сильное, что оно вступает в соперничество с самой идеей гибели города, как паучьего гнезда изжившего себя в своей затхлой консервативности. Этот мотив пронизывает всю художественную структуру произведения. И тогда в описание Москвы врываются картины природы, городские пейзажи, московские дворики, колокольни.
В последней части романа «Маски» образы обоих столиц окрашены особенно сильными лирическими интонациями. Москва видится в виде коня с медным отливом, раздутыми ноздрями – ланьими глазами.
Таким образом, если Петербургу – столице империи был произнесен Белым холодный, безжалостный приговор, то старая Москва – сердце России, болезненно влачилась к своей гибели, уносимая потоком в бездну «Смотрите – на – кровь платке!»
Москва – как безнадежно больное существо умирает, и приговор писателя: «Поскорей!»
Идея Петербурга, гибнущего в казарменных тисках, города, вобравшего в себя противоречия Востока и Запада – версия русской истории даже для начала века не столь уже нова. Оценивая роман «Москва», мы вряд ли обнаружим в нем некую, собственно авторскую, все опрокидывающую идею хода русской истории. Москва по Белому, погибает из-за собственной замшелости, дикости, безнравственности, бескультурья.
У А.Белого, также как и у Ф.Достоевского, преобладающей будет оппозиция – «органический» – «неорганический». Однако если Петербург предстает в романе как призрачный, неорганический город, то и о Москве нельзя говорить как об органическом существе. Москва в романе неоднородна и негармонична.
М. Цветаева также пытается обозначить тему столичного диалога в своем сборнике «Версты 1». Сборник содержит ряд стихотворений о Москве.
Москва у нее – город – символ, город – образ, город – душевное состояние, город – мистическое чудо.
«У меня в Москве – купола горят,
У меня в Москве – колокола звенят».
Светлое золото – символ радости и счастья, колокольный звон – символ полета, возвышенности душевной – такой приняла М. Цветаева Москву в свой поэтический мир, и потому утверждает она:
«В дивном граде сем,
В мирном граде сем,
Где и мертвой мне
Будет радостно…»
Идея Москвы как общенационального города также близка ей, но также своеобразно осмыслена:
«Москва! Какой огромный
Страннопримный дом!
Всяк на Руси – бездомный
Мы все к тебе придем»
М. Цветаева отдает первенство Москве, столица только она, утверждается в ее стихотворениях:
«Над городом, отвернутым Петром,
Перекатился колокольный гром.
Гремучий опрокинулся прибой
Над женщиной отвергнутой тобой.
Царю Петру и вам, о царь, хвала!
Но выше вас, цари: колокола.
Пока они гремят из синевы-
Неоспоримо первенство Москвы»/48/.
Как считает исследователь Майкл Мейкин, одна из задач утверждения русских народных и типично московских элементов состояла в том, чтобы противопоставить эти стихи поэзии символистов и их продолжателей в Петербурге, даже когда содержание и тема унаследованы именно от них.
В «Верстах 1» присутствуют символистские темы и влияния , но в новых сочетаниях: пейзаж фантастического города заставляет вспомнить Блока, однако этот город – «стихийная» Москва, а не «придуманный» интеллектуальный Петербург/30/.
В творчестве М.Цветаевой преобладает в основном скрытая оппозиция – святой – демонический. Москва для нее – это символ христианства.
К образам Москвы и Петербурга обращается в своем творчестве и О.Э. Мандельштам.
Петербург для Мандельштама город, в котором прошли его детство и молодость. Поэт был знаком с комплексом мифологем, связанных с Петербургом, от Пушкина до Белого, но сказанное до него не получает прямого продолжения.
По мнению исследователя Е.М.Таборисской, Петербург, каким он предстает в стихах Мандельштама, довольно слабо ориентирован на культурно-литературные типы видения и осмысления столицы (пушкинский, гоголевский, достоевский «Петербурги» северная столица у символистов и т.д.). По-особому преломляется в стихах Мандельштама и непосредственный конкретный облик города несущий в себе исторический колорит/16/.
Поэт (особенно в стихах 1913 – 1915г.г.) легко и охотно оперирует всеми известными реалиями, петербургского зодчества, который в сознании русских людей переросли исконную сущность и функции архитектурных сооружений и стали не только градостроительными и художественными доминантами (лицом города), но и эмблемами северной столицы. Его «Адмиралтейство», «Дворцовая площадь», хранят достоверность деталей. Детали Дворцовой площади: ангел, венчающий колонну, арка Главного штаба, знамя с двуглавым орлом – размываются в стихотворении «Дворцовая площадь» сквозным образом водной стихии. «Черный омут столицы» появляется в первой строфе, затем развертывается в малых образах второго четверостишия:
«В темной арке, как пловцы,
Исчезают пешеходы,
И на площади, как воды,
Глухо плещутся торцы» /27/.
Господствующий образ водной стихии определяет восприятие всего Петербурга. Автор, воссоздавая в своем стихотворении город, где господствует перманентный потоп, по отношению, к которому небо смотрится твердью («Только там где твердь светла, черно-желтый лоскут злится…»), менее всего имеет в виду реальную воду: реку, дождь, наводнение. У Мандельштама первенство словесного образа подчиняет себе реальные явления.
Петербург – город – омут, город – призрак, торжественно – державный и угрожающе гибельный.
В «Адмиралтействе» появляются неотъемлемые, но как бы убежавшие от стереотипного восприятия детали знаменитого архитектурного ансамбля: якоря, зелень сада, сквозь которую просвечивает циферблат на центральном фасаде. Здание Адмиралтейства, в котором поэт усматривает равную общность с фрегатом и Акрополем, оказывается не только строением, но и явлением природного, стихийного порядка:
«И в темной зелени фрегат или Акрополь
Сияет издали, воде и небу брат»/12/.
В тридцатые годы возникает новый образ Петербурга, это теперь город ностальгической тяги и тоски. Уютный, какой-то сказочный, «детский» Петербург возникает в стихотворении «Вы, с квадратными окошками, невысокие дома…». Петербург появляется трогательно обжитым: невысокие дома, кожура мандаринов, коньки в слепеньких прихожих. «Шоколадные, кирпичные, невысокие дома» воспринимаются как постройки города – пряника, а не жестокой и непреклонной северной столицы.
Шесть лет спустя Мандельштам снова обратится в стихах города своего детства. «Я вернулся в мой город», - скажет поэт. Это стихотворение – диалог то ли с самим собой, то ли с Петербургом-Ленинградом, связанным с ним на столько тесно, что исчезает граница между человеком и городом: чьи это «прожилки» и «детские припухшие железа» – собственного детства или города, «где к зловещему дегтю подмешан желток»? Почему «телефонов моих номера» у «тебя», т.е. у Петербурга-Ленинграда, а не ленинградские номера сохраняются в памяти вернувшегося поэта?
Возникает образ зимы, но зимы слякотной, какой-то гриппозной, с «рыбьим жиром» «речных фонарей». Петербург надвигается на человека «шевеля кандалами цепочек дверных», ударом «вырванного с мясом звонка».
Поэт готов принять действительность глаза в глаза. Он всего лишь человек, и в обращенных к городу словах звучит почти мольба о пощаде: «Петербург, я еще не хочу умирать».
В этом стихотворении отражен реальный образ Петербурга 30-х годов, это город репрессий, где каждый человек «ждет гостей дорогих, шевеля кандалами цепочек дверных»/16/.
О. Мандельштам, помимо Петербурга, узнал и понял Москву, а через нее и Россию. Москву ему «дарила» М. Цветаева: «Из рук моих – нерукотворный град
Прими, мой странный, мой
Прекрасный брат», - и он увидел Москву ее глазами, почувствовал ее ощущением. У нее в Москве «на морозе Флоренцией пахнет вдруг», у него «успенье нежное – Флоренция в Москве»; у нее – «Провожай же меня, весь московский сброд, юродивый, воровской, хлыстовский», у него – «О, этот воздух смутой пьяный, на черной площади Кремля…»/11/.
Очень много стихов о Москве написано поэтом в 30-е годы. Москва 30-х годов – это столица тоталитарного государства. И этот факт, естественно, не мог не отразиться в творчестве поэта:
«В Москве черемухи да телефоны,
И казнями там имениты дни»/28/.
В городе ему враждебна даже собственная квартира:
«И вместо ключа Ипокрены
Домашнего страха струя
Ворвется в халтурные стены
Московского злого жилья»/27/.
В поэзии О.Мандельштама, как и у многих других поэтов рубежа веков, преобладающей является явная оппозиция – «органический» – «неорганический».
2.4. Москва и Петербург в литературе советского периода.
Во времена В.О.В. и послевоенное время диалог двух столиц отходит как бы на второй план. Вся литература обращается прежде всего к теме В.О.В. Однако о Москве и Ленинграде пишется довольно много.
Писателей и поэтов этого времени занимают не конкретные образы города, а прежде всего ход военных действий и героические подвиги людей, мужественно отстаивающих свой родной город.
Чаще всего можно встретить изображение блокадного Ленинграда:
«Скрипят, скрипят по Невскому полозья.
На детских санках, узеньких, смешных,
В кастрюльках воду голубую возят,
Дрова и скарб, умерших и больных…» (О.Бергольц «Февральский дневник»1942г.).
Анна Ахматова немало своих стихотворений посвятила в эти тяжелые для всех дни ленинградцам:
«Вот о вас напишут книжки:
Жизнь свою за други своя,
Незатейливые парнишки-
Ваньки, Васьки, Алешки, Гришки,
Внуки, братики, сыновья»! («Победителям»1944г.).
Москва в литературе также выступает как город- герой, который не покорился врагам. Звучит мотив веры в русских людей и прежде всего в москвичей:
«Да, Москва- это город героев,
Он один лишь такой на земле,
Здесь Отчизна звездой золотою
Награждает героев в Кремле» (Л.Куксо «Город героев»).
Во второй половине XX века создается целый ряд песен о Москве, в которых Москва отождествляется со всей страной в целом, это своего рода «город-мир»:
«Кипучая,
Могучая,
Никем не победимая,
Страна моя,
Москва моя,
Ты самая любимая».(В.Лебедев-Кумач).
Москва предстает как город будущего, который вечно молод:
«Может быть, мы с тобою
Состаримся друг,
Но Москва никогда, никогда»
(М.Светлов «Выходите гулять москвичи»).
В XX столетии преобладающей будет оппозиция столица – провинция. Только теперь в отличие от литературы XVIII, Москва и Петербург меняются местами. Теперь Москва – это своего рода «Город-Мир», и оппозиция здесь невозможна.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Культурологический аспект данного исследования заключается в том, что Москва и Петербург, а точнее их противопоставление в научной, художественной и публицистической литературе, является одной из центральных проблем, так как охватывает и интегрирует в себе множество других противоречий русской культуры.
Антитеза Москва-Петербург зародилась первоначально, прежде всего, в массовом сознании людей с момента основания Петербурга, и только потом уже получила осмысление в литературе.
В работе были выделены основные оппозиции, по которым обычно противопоставляют исследователи две столицы. Если говорить о XVIII столетии, то здесь преобладала оппозиция столица-провинция, так как Москва в это время уступила свои столичные функции Петербургу, законодателю новой светской культуры. В XIX веке основная полемика развернулась также вокруг Петербурга, который теперь все чаще противопоставлялся Москве, как европейский, официальный город русскому, народному. В советское же время тема Москва-Петербург ушла из искусства, науки, публицистики, так как Москва в это время превратилась в эталон для всех народов страны.
И вот уже на рубеже XX-XXI века вновь обострились отношения двух столиц в современном обществе. Именно в наши дни в различных средствах информации говорят о переносе столицы обратно в Петербург.
В ходе работы было проведено небольшое социологическое исследование касающиеся восприятия Москвы и Петербурга в современном обществе. В исследовании принимали участие представители провинции (жители города Комсомольска-на-Амуре) и столицы (москвичи). При опросе не учитывались возрастные, профессиональные особенности, социальный статус.
Были получены следующие варианты ответов. На вопрос, – какой из центральных городов России – Москва или Петербург может в большей степени считаться столицей Российского государства, большинство, а точнее 75% ответило что Москва, т.к. она имеет более выгодное географическое положение и является сосредоточием политической, общественной и духовной жизни страны. Однако 20% все же считают, что столицей именно Российского государства должен быть Петербург. Москва, по их мнению, изначальна была столицей Руси, а Петербург строился как столица великой империи, то есть государства. Так же 5% опрашиваемых, считают не принципиально важным вопрос о столичных функциях, им все равно где будет находиться наша столица.
На второй вопрос – возможен ли перенос Российского государства обратно в Петербург, 60% - ответило, что нет, т.к. повлечет за собой большие экономические затраты. 10%, в основном это москвичи считают, что возможен, но не нужен, т.к. за это никто не возьмется. К тому же Петербург имеет черную славу, его называют криминальной столицей России. 30% опрашиваемых считают, что возможен. Многие комсомольчане довольно критично относятся к современной Москве, т.к. она, по их мнению, давно уже отдалилась от глубинки.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
