54077 (669357), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Брега Балтийских вод трепещут».
Петербург в стихах «Похвала Ижорской земле…» Тредиаковского, 1752 года противопоставляется чему угодно – тут и «авзонских стран Венеция, и Рим» и «долгий Лондон» и «Париж градам как верьх, или царица», но не Москве. Противопоставляется Петербург как копия оригиналам, – но как копия, которой суждено оригиналы превзойти и самой стать «образцом» для других городов.
«Уж древним всем он ныне равен стал,
И обитать в нем всякому любезно»/12/.
Несмотря на то, что официальной столицей в это время является Петербург, М. Ломоносов выдвигает проект создания университета в Москве. Единственной исторической столицей считал он в душе Москву, а не Петербург. Подтверждение этой мысли можно найти в его поэзии. В « Оде на рождение…Павла Петровича»(1754). Ломоносов пишет о «градах российских», в которых с рождением великого князя вновь возникла надежда на то, что Россия получит достойного наследника ПетруI, и далее идут строки о Москве:
« Москва, стоя в средине всех,
Главу великими стенами
Венчанну, взводит к высоте,
Как кедр меж низкими древами,
Пречудна в древней красоте»/11/.
Наиболее резким оппозиционным сочинением XVIII века, считается сочинение А.Н.Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву. Однако, несмотря на название, Петербург и здесь не противопоставляется явно Москве. В сочинении главными действующими лицами являются жители Петербурга и деревни, а самого города нет. Как считает исследователь Ю.К.Бегунов, «Петербург у Радищева предстает как город, который населяют пребывающие в тунеядстве, представители господствующих классов, живущие за счет деревни»/2/.
В частности подтверждение этой мысли можно найти в главах «Чудово» и «Вышний Волочек»: «А вы, о жители Петербурга, питающиеся избытками изобильных краев отечества вашего, при великолепных пиршествах, или на дружеском пиру, или наедине, когда рука ваша вознесет первый кусок хлеба, определенный на вашем насыщении, остановитеся и помыслите. Не то же ли я вам могу сказать о нем, что друг мой говорил мне о произведениях Америки? Не потом ли, не слезами ли и стенанием утучнялися нивы, на которых оный возрос? Блаженны, если кусок хлеба вами алкаемый, извлечен из классов, родившихся на ниве, казенною называемой, или, по крайней мере, на ниве, оброк помещику своему платящей. Но горе вам, если раствор его составлен из зерна, лежавшего в житнице дворянской. На нем почили скорбь и отчаяние; на нем знаменовалося проклятие всевышнего, егда во гневе своем рек: проклята земля в делах своих» («Вышний Волочек»)/40/.
Таким образом, мы видим, что в художественной литературе XVIII века, как таковой антитезы Москва - Петербург еще не прослеживается. Однако, все же, в поэзии данного периода преобладает явная оппозиция – столица-провинция.
2.2. Москва-Петербург в русской художественной литературе XIX века.
Эстетический и идеологический конфликт двух столиц становится предметом осмысления в русской литературе лишь на рубеже XVIII-XIX веков. Это не случайно: ведь именно в это время стала возникать целостная петербургская городская среда, какой мы привыкли ее видеть. Первое цельное описание двух городов дает нам К.Батюшков. «Надобно видеть древние столицы: ветхий Париж, закопченный Лондон, чтобы почувствовать цену Петербурга. Смотрите, – какое единство! как все части отвечают целому, какая красота зданий, какой вкус и в целом, какое разнообразие, происходящее от смешения воды со зданиями!» (К.Н.Батюшков «Прогулка в Академию Художеств», 1814 год)/52/. Сравним батюшковское же описание Москвы: «Против зубчатых башен древнего Китай-города стоит прелестный дом самой новейшей итальянской архитектуры; в этот монастырь, построенный при царе Алексее Михайловиче, входит какой-то человек в длинной кафтане, с окладистою бородою, а там к бульвару кто-то пробирается в модном фраке; и я … тихонько говорю про себя: «Петр Великий много сделал и ничего не кончил». И в то же время: «Тот, кто, стоя в Кремле и холодными глазами смотрев на исполинские башни… не гордился своим отечеством… для того чуждо все великое… тот поезжай в Германию и живи и умирай в маленьком городке, под тенью приходской колокольни…». («Прогулка по Москве», 1812 года)/12/.
Итак: атрибуты Петербурга – новизна (существование в настоящем), гармония, единство; Москвы – разновременность (т.е. существование не в «прошлом», а вне исторического времени), разностильность.
Тему Москва-Петербург также развивал на страницах своих произведений А.С.Пушкин.
В начале 19-го века общий облик Москвы был усадебно-дворянским. Весь ее жизненный уклад еще был полон отзвуками 18-го века. В «отставной столице», которую петербуржцы пренебрежительно называли провинцией, доживали свой век отставные екатериненские вельможи.
Вспоминая Москву своего детства,Пушкин дал сжатую,но яркую характеристику московской жизни начала 19-го века.В незаконченной статье «Путешествие из Москвы в Петербург»(1833-1835) Пушкин писал: «Некогда в Москве пребывало богатое, не служащее боярство, вельможи, оставившие двор, люди независимые, обеспеченные, страстные к безвредному злоречию и к душевному хлебосольству; некогда Москва была местом сбора для всего русского дворянства, которое изо всех провинций съезжалось в нее на зиму… Невинные странности москвичей были признаком их независимости. Они жили по-своему, забавляясь как хотели, мало заботясь о мнении ближнего…Надменный Петербург издали смеялся и не вмешивался в затеи старушки Москвы»/8/.
Мы видим, что Пушкин довольно трепетно и искренне относится к своему родному городу Москве.
Исторические события 1812 – 1814 годов – вторжение Наполеона в пределы России, Бородино, пожар Москвы, изгнание неприятеля, походы русской армии сильно отразились на детстве Пушкина и его лицейских товарищей. Охваченный патриотическим воодушевлением, юный Пушкин с глубокой скорбью воспринял известие о занятии Москвы французами. Об этом свидетельствуют его строфы из «Воспоминания в Царском селе», написанные в 1814 году:
Края Москвы, края родные,
Где на заре цветущих лет
Часы беспечности я тратил золотые,
Не зная горести и бед,
И вы их видели, врагов моей отчизны!
И вас багрила кровь и пламень пожирал!
И в жертву не принес я мщения вам и жизни;
Вотще лишь гневом дух пылал!..
Где ты, краса Москвы стоглавой,
Родимой прелесть стороны?
Где прежде взору град являлся величавый,
Развалины теперь одни;
Москва, сколь русскому твой зрак унылый страшен!
Исчезли здания вельможей и царей,
Все пламень истребил. Венцы затмились башен,
Чертоги пали богачей.
И там, где роскошь обитала
В сенистых рощах и садах,
Где мирт благоухал, и липа трепетала,
Там ныне уголь, пепел, прах.
В часы безмолвные прекрасной, летней нощи
Веселье шумное туда не полетит,
Не блещут уж в огнях брега и светлы рощи;
Все мертво, все молчит.
Но полный веры в будущее Москвы, поэт с сыновней любовью обращается к ней:
Утешься, мать градов России,
Воззри на гибель пришлеца/37/.
Наиболее ярко представлен образ Москвы в романе «Евгений Онегин». Описание Москвы приходится на седьмую главу его романа. Пушкин приводит три эпиграфа, которые открывают эту главу. Это стихи поэтов Дмитриева, Баратынского и Грибоедова.
Эпиграф Дмитриева: «Москва, России дочь любима,
Где равную тебе сыскать?»
Эпиграф Баратынского: «Как не любить родной Москвы?»
Эпиграф Грибоедова: «Гоненье на Москву! что, значит, видеть свет! Где ж лучше? Где нас нет»/35/.
Сам же Пушкин признается в любви к Москве чистосердечно и как бы неофициально:
«Ах, братцы! как я был доволен,
Когда церквей и колоколен,
Садов, чертогов полукруг
Открылся предо мною вдруг!
Как часто в горестной разлуке,
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!
Москва… как много в этом звуке
Для сердца русского слилось!
Как много в нем отозвалось!».
Пушкин описывает Москву с большой естественностью и живостью, к чему его подвигает чувство искренней любви, симпатии и теплоты, которые он испытывает к Москве, как к городу
Что же касается образа Петербурга в романе, то мы можем говорить, о том,что Пушкин впервые так подробно рисует образ Петербурга. «Как часто летнею порою,когда прозрачно и светло ночное небо над Невою, и вод веселое стекло не отражает лик Дианы.»
Также в романе дан образ Петербурга «неугомонного»:
« Встает купец, идет разносчик,
На биржу тянется извозчик,
С кувшином охтенка спешит,
Под ней снег утренний хрустит»/35/.
Но главное в образе Петербурга первой главы романа – это исторически типичная атмосфера общественной жизни конца 1810-х, атмосфера надежд, ожидания, перемен вольности и высокой духовности. Стихи насыщены лексикой эпохи, именами, словами, вызывавшими рой совершенно конкретных привязанных ко времени ассоциаций: «вольность», «гражданин», Адам Смит, Руссо, Байрон, Чаадаев.
«Придет ли час моей свободы?
Пора, пора! – взывают к ней»;
Исследователь Ю.М. Лотман считает, что в романе представлен лишь Петербург аристократический, щегольской. Это Невский проспект, набережная Невы, Миллионная, набережная Фонтанки, Летний сад, Театральная площадь//.
Доминирующими элементами городского пейзажа в Петербурге были, в отличие от Москвы, не замкнутые в себе территориально обособленные особняки или городские усадьбы, а улицы и четкие линии общей планировки города. Хотя Петербург был задуман как «европейский город» и именно как таковой противопоставляется Москве, внешний вид его не напоминал облика европейских городов XVIII начала XIX века. Петербург не был окружен стенами, ограничивающими площадь застройки. Поэтому ограничений на размеры фасада в ширину улиц, определяющих облик всех европейских городов, в Петербурге не было.
Московский пейзаж строится в романе иначе: он рассыпается на картины, здания, предметы. Улицы распадаются на независимые друг от друга дома, будки, колокольни. В романе дано довольно длительное описание путешествия Лариных через Москву. Оно резко отличается от краткой эскизности петербургских зарисовок/25/.
«Мелькают мимо будки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри,
Бухарцы, сани, огороды,
Купцы, лачужки, мужики,
Бульвары, башни, казаки,
Аптеки, магазины моды,
Балконы, львы на воротах
И стаи галок на крестах»/35/.
В данном романе преобладают сразу несколько оппозиций: явная - это европейский - русский город, и скрытая - природа-цивилизация. Евгений покидает цивилизованный город и уезжает в деревню, на лоно природы.
«Я был рожден для жизни мирной,
Для деревенской тишины:
В глуши звучнее голос лирный,
Живее творческие сны».
Таким образом, мы видим, что Пушкин рисует в своем романе два совершенно разных по архитектурным стилям, атмосфере жизни и укладу, города.
В 1833 году он создает одну из лучших своих поэм – «Медный всадник», которую сам он назвал «Петербургской повестью». Петербург в ней – место действия, основная тема.
Поэма открывается «Вступлением», в котором образ города занимает господствующее место. Первые 20 стихов посвящены Петру I, который основал в устье Невы новый город:
«Здесь будет город заложен
Назло надменному соседу.
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно».
В основу поэмы положено реальное историческое событие – наводнение, которое играет трагическую роль в жизни маленького чиновника – Евгения. Он теряет во время наводнения свою любимую Парашу, и лишается собственного крова.
«Обломки… Боже, боже! там-
Увы! близехонько к волнам,
Почти у самого залива-
Забор некрашеный да ива.
И ветхий домик: там они,
Вдова и дочь, его Параша,
Его мечта… Или во сне
Он это видит? Иль вся наша
И жизнь ничто, как сон пустой,
Насмешка неба над землей?»/36/.
Проходит год, а бездомный Евгений все бродит по улицам враждебного ему города: но «мятежный шум Невы и ветров раздавался в его ушах». И однажды он увидел «Медного всадника» – «кумир с простертою рукою сидел на бронзовом коне". И в изваянии Петра Евгений узнал человека, который по «воле роковой под морем город основал»/26/.
Итак, в данной пушкинской поэме преобладает явная оппозиция «органический» - «неорганический». Петербург – это город, который возник наперекор природным стихиям. ПетрI прежде всего хотел превратить Россию в мировую державу, но не подумал при этом о простых людях, которые теперь должны расплачиваться за его ошибки. В тексте прослеживается скрытая оппозиция- хаос-космос, Нева и Петр, стихия и сдерживание стихии. Но стихия-это природное явление и потому сдержать ее не удается, возникают противоречия между хаосом и космосом. Таким образом, мы видим, что стихия мстит и Петру и Евгению.
Н.В. Гоголь, восхищаясь Пушкиным, идет своим путем, ведущим в другом направлении. Прежде всего, тема этого города лишается в его петербургских повестях традиционной прямой связи с темой Петра и вообще выносится за пределы высокой «гражданской» истории. Это бросается в глаза, если обратиться к любой из пяти повестей, не исключая и «Шинели», в сюжете которой как будто фигурируют все три участника главной коллизии «Медного всадника» – «маленький человек», государство и непокоренная стихия. Исследователь В. М. Маркович говорит о том, « что за грозными для окружающих атрибутами чина виден просто человек, растерянный, слабый, не нашедший себя и с назначенной ему ролью внутренне не совпадающий. То же самое можно сказать и о других персонажах, которые в принципе могли бы предстать олицетворением власти. Вот, скажем, будочники, которые то и дело появляются на страницах «Шинели» – не что иное, как обыватели в полицейских мундирах, наделенные обычными чертами обывателей психологии и соответствующего ей поведения»/29/. Аналогичным образом преображен и сам Медный Всадник, – окруженный у Пушкина грозным мифическим ореолом, у Гоголя он предстает всего лишь деталью бытового анекдота о подрубленном хвосте «у лошади Фальконетова монумента». Словом, высокая, правда, государства в «Шинели» никем и ничем не представлена: все традиционные ее воплощения бесповоротно «обытовляются». Отсюда, впрочем, не следует, что гоголевский сюжет не имеет никакого отношения к государственной истории и, в частности, к теме Петра. Просто отношение к ней устанавливается в петербургских повестях опосредованно – через художественное исследование быта. Если Пушкина занимают великие дела преобразователя России и вызванные ими грандиозные исторические катаклизмы, то для Гоголя важнее, на первый взгляд, отдаленные и малозаметные последствия петровских преобразований в будничной жизни русских людей.
Гоголь добивается небывало серьезного отношения к бытовой жизни в ее собственном содержании, и, сам, проникаясь этим новым к ней отношением, начинает в ее пределах выяснять значение «всех последствий Петра».
Исследователь В.Маркович считает, что, Гоголь по новому видит главное порождение европейской цивилизации – современный город, и это приводит в его к новому мироощущению, которое гораздо глубже, чем пушкинское, вбирает в себя черты мифа об «антихристовом царстве». Такая логика отчетливо просматривается в «Невском проспекте». Внешне композиционные очертания повести определяются законами нравоописательного очерка: сначала идет типично очерковая («фельетонная») характеристика определенной части города, затем две конкретные истории как бы иллюстрируют эту обобщенную характеристику, в заключение следует авторские рассуждения по поводу изложенных фактов. Повествование как будто бы все время ведется в рамках эмпирического бытописания. Тем больше ошеломляет своим тоном, стилем и содержанием концовка («Он лжет во всякое время, этот Невский проспект…»), разом обнажающая его иллюзорность. Сюжет обретает апокалипсический смысл, пройдя сквозь бытовую реальность петербургских будней. Здесь столица подменяется ее главной улицей, изображение которой замещает собой весь Петербург. «Невский проспект есть всеобщая коммуникация Петербурга»/29/.
Как считает Г.П.Макагоненко, главная улица Петербурга служит Гоголю местом демонстрации внеличного существования чиновников, безликой массы. «Невский проспект - единственная улица в Петербурге, где сколько-нибудь показывается наше таинственное общество, в многолюдной массе пользующееся самою бесцветною славою, заставляющую даже подозревать и сомневаться в его существовании. Тут оно иногда высыпается из карет своих. Но живописец характеров, резкий наблюдатель отличий, лопнет досады, если захочет его изобразить в живых огненных чертах. Никакой резкой особенности!»/26/.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
