2 (668201), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Хекматиар попытался вмешаться в борьбу за власть в афганской столице. Одновременно, произошли столкновения между уже укрепившимися в городе формированиями Масуда и шиитами-хазарейцами. Вследствие чего, столица Афганистана с весны 1992 года стала ареной ожесточенной вооруженной борьбы за власть. Столкновения в Кабуле отчетливо продемонстрировали, что, начиная с 1992 года, вооруженная борьба за локальные интересы местных полевых командиров, политических организаций, в том числе и национальных и религиозных меньшинств, стала определяющим фактором политической действительности в Афганистане. Пуштунам в целом, и партии Хекматиара в частности, не удалось воспользоваться ситуацией, связанной со сменой власти в стране.
Локальные интересы для местных полевых командиров часто имели большее значение, чем устремления крупных политических организаций. К тому же, с учетом завершения борьбы против советского присутствия в Афганистане и в связи с распадом СССР, геополитические цели и задачи, поставленные США в регионе, были на тот момент во многом выполнены. Соответственно, сократились широкомасштабные поставки оружия, материальных ресурсов из США и арабских стран. Так как, в годы войны именно Хекматиар был основным получателем таких поставок через посредничество Пакистана, то, естественно, что его организации преимущественно были лояльны большинство местных полевых командиров на территории Афганистана. Позиции ИПА объективно ослабли после краха режима Наджибуллы.
Сокращение поставок из Пакистана резко ограничили возможности ИПА Хекматиара по обеспечению лояльности полевых командиров моджахедов на местах. Одновременно, раздел наследства кабульского режима по всей стране привел к образованию множества локальных центров власти, стремившихся к максимально возможной самостоятельности.
Кроме узбеков Дустума и таджиков Раббани/Масуда, укрепившихся соответственно на севере страны и в ее столице, выделялись крупные самостоятельные анклавы шиитов-хазарейцев в Кабуле и провинции Хазарджат, губернатора Герата Исмаил-хана и многих других. Децентрализация привела к ослаблению возможностей партии Хекматиара по мобилизации сил даже пуштунов в масштабах всей страны. Полевые командиры по всей стране предпочитали реальную власть на местах, предоставив Раббани, Хекматиару, Дустуму и шиитам-хазарейцам из Хезбе и-Вахдат сражаться за контроль над столицей.
В условиях прекращения широкомасштабных поставок оружия, боеприпасов извне (в первую очередь из СССР и США) после завершения холодной войны, военные ресурсы, оставшиеся от кабульского режима Наджибуллы, приобрели стратегическое значение. В этой связи наиболее выгодные позиции были у организаций Дустума и Раббани/Масуда, опиравшихся к тому же на высокую степень этнической солидарности и организованности, соответственно, узбекской и таджикской общин.
Такая солидарность национальных и религиозных общин только усилилась в результате опасений потерять приобретенный независимый статус в случае реставрации власти пуштунов в Афганистане. В то время как естественное стремление пуштунов к восстановлению былой гегемонии в стране, вследствие ряда объективных обстоятельств, оказалось не реализованным.
В первую очередь, это было связано с ослаблением в результате политических потрясений в период с апреля 1978 по апрель 1992 гг. позиций традиционной афганской элиты пуштунского происхождения. Значительная часть традиционной элиты оказалась скомпрометирована сотрудничеством с Советским Союзом и службой в структурах власти в годы правления прокоммунистического режима НДПА в Кабуле. Часть эмигрировала из Афганистана. Кроме того, у пуштунов не оказалось ярко выраженного лидера, который был бы способен возглавить движение пуштунской реставрации. Единственным реальным претендентом на эту роль выступал лидер Исламской партии Афганистана (Хезбе и-Ислами) Г. Хекматиар, пользовавшийся все годы войны особой поддержкой со стороны Пакистана, который осуществлял перераспределение среди афганских моджахедов поступающей из США, стран Запада, арабских государств военной и материальной помощи.1
Однако, Хекматиар оказался не лучшей кандидатурой на роль лидера пуштунов Афганистана. Хекматиар придерживался радикальных взглядов, занимал устойчивые антизападные позиции и поддерживал связи с различными экстремистскими мусульманскими организациями. Этому в немалой степени способствовало широкое участие добровольцев из мусульманских государств, преимущественно из арабских стран в войне в Афганистане. Фактически, США и другие западные страны в своей борьбе против СССР в Афганистане стимулировали развитие и распространение исламского радикализма. “Хекматиар поддержал Саддама Хусейна и алжирский FIS (Фронт исламского спасения, ФИС - прим. авт.). Взрыв, устроенный в январе 1993 года в Центре мировой торговли, был делом рук людей, входивших в группы поддержки Афганистана. Мир Амал Канси, обстрелявший в 1993 году штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли, также был в прошлом членом одной из этих групп. Кроме того, он выходец из одного из пакистанских пуштунских племен. Из той среды происходят и многие подозре ваемые в покушении на американских военных советников в Саудовской Аравии в 1995 году”.1
В этой обстановке особенно вызывающе выглядела поддержка Хекматиаром действий Саддама Хуссейна во время войны в Персидском заливе. Эта акция лидера “афганского сопротивления против советской экспансии” вызвала разочарование на Западе и привела к охлаждению отношений не только с США, но и с пакистанским руководством, что автоматически привело к свертыванию политики наибольшего благоприятствования для группировки ИПА Хекматиара.
Демонстрация Хекматиара стала первым и последним серьезным внешнеполитическим шагом этого наиболее влиятельного политика среди пуштунов, предпринятого в качестве потенциального претендента на лидерство в Афганистане. Прекращение поставок из Пакистана существенно снизили возможности Хекматиара влиять на ситуацию в Афганистане. Стало трудно поддерживать лояльность многих местных полевых командиров. Кроме того, Хекматиар не смог, в должной мере, компенсировать потерю широкомасштабного снабжения с территории Пакистана военными и материальными ресурсами бывшего правительства Наджибуллы после его падения.
Многочисленные конкуренты Хекматиара поделили богатое наследство, оставшееся от коммунистического режима в Кабуле. Все основные материальные и военные ресурсы бывшего правительства Демократической Республики Афганистан в столице Кабуле и на севере страны перешли под контроль группировок Раббани/Масуда, Дустума и шиитов-хазарейцев.
На юге и на западе ресурсы бывшей афганской армии унаследовали в Герате самостоятельный правитель Исмаил-хан, поддерживающий тесные отношения с Ираном и группировкой Раббани/Масуда Исламское общество Афганистана. Во втором по величине городе Афганистана Кандагаре власть перешла в руки регионального Совета, где ведущие позиции занимали сторонники партии Махаз и-Милли, возглавляемой Пиром Сайедом Ахмедом Гейлани. В Джелалабаде, на юго-востоке страны, доминировали сторонники второй Исламской партии Афганистана (Хезбе и-Ислами) под руководством Юнуса Халеса, которыми командовал влиятельный полевой командир Хаджи Адбул Кадирю2
Раздробленность страны стала к лету 1992 года свершившимся фактом и Исламская партия Афганистана (Хезбе и-Ислами), возглавляемая Хекматиаром, была лишь одной из многих группировок, разделивших Афганистан и Кабул на зоны влияния.
В немалой степени этому способствовало и то, что афганская война привела к серьезным потрясениям в традиционной структуре пуштунского общества. При Захир-шахе, Дауде вожди пуштунских племен были интегрированы в систему государственного управления Афганистаном. Часть пуштунской элиты получала образование в Кабуле и за границей. Многие из них впоследствии стали активными участниками революции 1978 года и сторонниками развития процессов модернизации, что вызвало конфликт внутри пуштунской элиты и пуштунского общества в ходе гражданской войны в Афганистане.
Активное участие пуштунских племен в гражданской войне привело к усилению степени их автономности по отношению к любым центральным органам власти. В борьбе против советского присутствия пуштуны активно использовали такие преимущества организации традиционного общества, как система лашкар (местное ополчение пуштунских племен). Это позволяло поддерживать высокую степень автономности отрядов моджахедов и постоянно оказывать давление на советские войска и правительственную армию. С другой стороны, такая высокая степень автономности отрядов местного ополчения обеспечивала определенную гибкость, основанную преимущественно на локальных интересах.
Так, многие формирования лашкар в зависимости от обстоятельств часто переходили с одной стороны на другую в рамках, например, политики национального примирения, используемой Кабулом с середины восьмидесятых годов. Причем, и правительство в Кабуле, и советские войска, и партии Пешаварского альянса активно применяли методы подкупа влиятельных местных командиров для привлечения на свою сторону или обеспечения их лояльности. Практику обеспечения лояльности пуштунских племен путем выдачи денежных субсидий интенсивно применяла и администрация Британской Индии в конце ХIХ - начале ХХ века.1 “Важно отметить, что племенное ополчение всегда сохраняет значительную автономность и является лишь временным союзником той или иной армии - органа государственной власти”.2 В конечном итоге, это только усилило ослабление связей местных пуштунских племен с централизованным государством . Та система связей между государством и пуштунскими племенами, существовавшая в афганском обществе при монархическом режиме и президенте Дауде, была к началу девяностых годов почти полностью разрушена.
Естественно, что на момент падения режима Наджибуллы множество местных пуштунских полевых командиров предпочли полную самостоятельность в пределах своего племени или уезда борьбе за единое афганское государство. Российский автор Катков в своей работе приводит мнение пакистанского исследователя Ахмеда, который полагает, что “мотивирующим фактором для лашкара является слава за участие в стычке, а не установление какого-либо правления, сопряженное с длительной борьбой за власть. Поэтому после стремительной атаки распадение лашкара неизбежно”.1 Поэтому ослабление связей пуштунских племен и государства Афганистан, выражавшего преимущественно их интересы, в результате длительной войны привело к нежеланию пуштунов сражаться за его восстановление.
В этом смысле, многие пуштунские племена фактически солидаризировались с национальными и религиозными меньшинствами Афганистана в борьбе за локальные (местные) интересы в противовес общегосударственным.
3.4 Дезинтеграция страны.
Такой исход гражданской войны в Афганистане объективно устраивал все заинтересованные стороны.
Дезинтеграция страны отвечала не только интересам политических организаций национальных и религиозных меньшинств страны, но и являлась наиболее предпочтительным вариантом развития событий для ближайших соседей Афганистана. Это позволяло законсервировать статус страны, приобретенный в ходе гражданской войны.
Наиболее четко выраженными выглядели интересы новой демократической России и новых независимых государств (ННГ) Центральной Азии после декабря 1991 года. Продолжающееся состояние гражданской войны снижало степень давления последствий афганского конфликта на южные границы бывшего СССР и фактически сохраняло статус Афганистана, как буферной зоны, ограждающей ННГ от нежелательного воздействия извне. Вместо правительства Наджибуллы, успешно выполнявшего эту функцию с 1989 по 1992 гг. функции буферной зоны стал выполнять сам воюющий Афганистан. Причем, в отличие от времен Наджибуллы новое состояние гражданской войны в Афганистане после 1992 года не требовало от ННГ Центральной Азии и России каких-либо финансовых и материальных затрат при тех же политических результатах. Увлеченные внутренней борьбой афганские военно-политические группировки не были способны создать в тот момент реальной угрозы границам бывшего СССР.
Состояние дефрагментации Афганистана было выгодно и Исламской Республике Иран, так как обеспечивало автономность проиранских организаций из числа шиитов-хазарейцев. Естественно, что это напрямую способствовало сохранению влияния Тегерана на развитие ситуации в Афганистане. К этому моменту Иран уже перешел от декларируемой ранее идеи экспорта “исламской революции” к политике поддержки вне территории Ирана местных шиитских организаций. Так, в Ливане близ границы с Израилем до сих пор существует фактически независимый от официального Бейрута анклав, контролируемый проиранской шиитской партией “Хезболла”. Аналогичным образом в Афганистане шииты-хазарейцы из проиранской партии “Хезбе и-Вахдат” в 1992 году контролировали провинцию Бамиан в горном Хазарджате и часть территории столицы страны Кабула.
После падения режима Наджибуллы в самом сложном положении оказался Пакистан. К этому моменту Пакистан уже испытывал серьезные трудности в связи с завершением войны в первого этапа гражданской войны в Афганистане. Завершение афганской войны привело к сокращению масштабов материальной помощи афганским беженцам и военной отрядам моджахедов, распределением которой занимались пакистанские официальные лица. В 1990 году США ввели санкции против Пакистана, в связи с подозрениями в развитии ядерной программы в этой стране. Главным последствием санкций стало прекращение военной помощи со стороны США, по размерам которой в восьмидесятые годы Пакистан занимал третье место в мире после Израиля и Египта. То есть, все плюсы геополитического положения, в котором Пакистан пребывал в течение войны в Афганистане, были сведены на нет в начале девяностых.
Смягчить позицию Вашингтона в отношении санкций не смогло даже активное участие Пакистана в войне в Персидском заливе в 1991 году. Пакистанский экспедиционный корпус численностью в 11 тысяч солдат принимал участие в боевых действиях против Ирака, несмотря даже на негативное отношение к этому значительной части пакистанского общественного мнения. Тем не менее, в том же году США заблокировали поставку Исламабаду уже построенных корпорацией Локхид и оплаченных истребителей-бомбардировщиков F-16 на сумму 658 млн. долларов.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
