2 (668201), страница 10
Текст из файла (страница 10)
В поисках альтернативы министр внутренних дел правительства Бхутто Насирулла Бабар натолкнулся на идею использования Талибана. В сентябре 1994 года он организовал команду топографов и офицеров ISI, чтобы исследовать дорогу через Кандагар и Герат до Туркменистана. В следующем месяце Бхутто совершила полет в Туркменистан, где она получила поддержку двух ключевых военачальников — Рашида Дустума, который контролировал территорию Афганистана около туркменской границы, и Исмаил Хана, который правил Гератом. С целью привлечь международную финансовую поддержку, Пакистан также организовал полеты ряда иностранных дипломатов, пребывавших в Исламабаде, в Кандагар и Герат.
Обеспечив мероприятия по поддержке своего плана, министр внутренних дел Бабар организовал конвой из 30 военных грузовиков, которыми управляли бывшие военные водители под командой старшего офицера ISI и под охраной боевиков Талибана. Эти грузовики отправились в путь 29 октября 1994 года, и, когда дорога блокировалась, соответствующим образом разбирались с вооруженными формированиями. К 5 ноября Талибан не только очистил дорогу, но и с минимальными боями установил контроль над Кандагаром.1
В течение следующих трех месяцев Талибан установил контроль над 12 из 31 провинциями Афганистана. По меньшей мере несколько из его «побед» были обеспечены внушительными взятками местным командирам вооруженных формирований. После ряда вынужденных военных отступлений в середине 1995 года Талибан с помощью Пакистана перевооружился и реорганизовался и в сентябре 1995 года вошел в Герат, надежно очистив дорогу от Пакистана до Центральной Азии. В следующем месяце Unocal подписала с Туркменистаном свой договор о строительстве трубопровода.
Пакистан всегда избегал оказывать какую-либо прямую поддержку Талибану, однако существование этих отношений является секретом полишинеля. Талибан имеет тесные связи с Jamiat-e-Ulema Islam (JUI), расположенной в Пакистане исламской экстремистской партией, которая содержит свои собственные медресе в приграничных областях с Афганистаном. JUI обеспечила Талибан большим числом новых членов из своих школ, а также каналом связи с высшими эшелонами пакистанской военщины и ISI.
Самым выразительным признаком внешнего вмешательства являлся военный успех Талибана. Менее чем за один год он вырос из горстки студентов в хорошо организованную военизированную группировку, которая могла выставить более 20 тысяч бойцов, снабженных танками, артиллерией и поддержкой с воздуха, и контролирующих многие районы южного и западного Афганистана.
Как заметил один автор: «Немыслимо также, что,сила, составленная главным образом из бывших партизан и студентов-непрофессионалов, могла бы действовать с такой степенью мастерства и организации, которую Талибан показывал почти с самого начала своих действий. Хотя среди его членов, несомненно, были бывшие представители афганских вооруженных сил, скорость и искушенность, с которыми проводились их наступательных операции, а также качество таких элементов, как их средства сообщения, бомбометание с воздуха и артиллерийская стрельба, приводят к неизбежному заключению, что они должны быть многим обязаны пакистанскому военному присутствию или, по крайней мере, профессиональной поддержке».2
Пакистан являлся не единственным источником помощи. Саудовская Аравия также обеспечивала существенную финансовую и материальную помощь. Вскоре после того, как Талибан установил контроль над Кандагаром, глава JUI Мавлана Фазлур Рехман (Rehman) начал организовывать «охотничьи туры» для членов королевских семей из Саудовской аравии и государств Персидского залива. К середине 1996 года Саудовская Аравия посылала деньги, транспортные средства и горючее для поддержки наступления Талибана на Кабул. Причин было две. В политическом плане фундаменталистская идеология Талибана была близка вахаббизму саудитов. Она была враждебна секте шиитов и, значит, главному региональному конкуренту Эр-Риада — Ирану. На более прозаическом уровне саудовская нефтяная компания Delta Oil являлась партнером Unocal в предполагаемом строительстве трубопровода и связывала свои надежды с победой Талибана, что позволило бы ей приступить к осуществлению этого проекта.
Наиболее распространенная версия гласит, что движение Талибан было создано на территории Пакистана с подачи пакистанского руководства из числа студентов религиозных школ, расположенных в лагерях афганских беженцев. “По признанию бывшего начальника генштаба Пакистана генерала Мирзы Аслам Бега, цепь таких медресе с контингентом прошедших специальную подготовку талибами была создана Пакистаном и США как “религиозно-идеологический пояс вдоль афганско-пакистанской границы для поддержки боевого духа моджахедов””.1
Известен и формальный повод появления движения Талибан на афганской политической сцене. “Один из крупнейших пакистанских бизнесменов, муж Беназир Бхутто (в 1994 г. премьер-министра Пакистана - прим. авт.), снарядил первый пробный торговый караван в Среднюю Азию через Афганистан, и караван этот был разграблен афганскими моджахедами”.2
Вскоре после этого отряды движения Талибан в 1994 году развернули наступление на южные районы Афганистана, контролируемые многочисленными самостоятельными полевыми командирами моджахедов, в основном этнических пуштунов. Сравнительно быстро сломив сопротивление локальных полевых командиров, талибы заняли г. Кандагар, и большую часть южных районов страны, с преимущественно пуштунским населением.
Естественно, что в условиях Афганистана военные успехи талибов должны были оказать шокирующее воздействие. В этой стране все военные ресурсы хорошо известны и, в условиях многолетнего равновесия сил и продолжающейся гражданской войны, дополнительные ресурсы могли взяться только из-за пределов Афганистана.
Из ближайшего окружения Афганистана только Пакистан мог усилить движение Талибан настолько, что оно сравнительно легко добивалось военных успехов против закаленных многолетней войной отрядов афганских моджахедов. Для Исламабада задача усиления военных отрядов талибов выглядела весьма несложной с учетом активного присутствия этнических пуштунов в пакистанской армии и военизированных формированиях в Северо-Западной пограничной провинции Пакистана. Решительные действия движения Талибан наглядно продемонстрировали, что у Исламабада к началу 1994 года изменились геополитические приоритеты. Дефрагментация Афганистана и многочисленные отряды моджахедов выглядели как препятствие в решении глобальной задачи наведения под контролем Исламабада порядка в Афганистане и открытия транспортных коридоров в регион Центральной Азии.
С этой точки зрения, движение Талибан, которое, как считается, было создано “пакистанской военной разведкой и министром внутренних дел Пакистана Насруллой Бабаром”,1 выглядело наиболее оптимальной формой решения основной геополитической задачи Исламабада - открытия транспортных коридоров в регион Центральной Азии. Движение Талибан отвечало главному требованию внешней политики Пакистана по отношению к Афганистану - обеспечение подконтрольности такой организации интересам пакистанской политики в регионе. Новые геополитические обстоятельства в регионе, связанные с распадом СССР и образованием стран, не снимали с повестки дня для Исламабада проблему сильного самостоятельного Афганистана и несогласия афганской элиты с линией прохождения пакистанско-афганской границы вдоль бывшей, так называемой линии Дюранда, которая оставляла значительную часть этнических пуштунов вне пределов афганского государства.
4.3 Внутренние причины успеха и неудач движения талибан и усиление роли Пуштунов.(Пуштунский национализм).
Сам по себе такой успех является неожиданным. Обычно движения сторонников “чистого ислама”, которые есть практически во всех мусульманских странах, не имеют реального шанса взять власть в свои руки в масштабах всего государства. Появившись в качестве реакции на процессы модернизации традиционного общества мусульманских стран, движения сторонников “чистого ислама” сталкиваются с исторической традицией организации государства и общества. Соответственно, им приходится выступать против существующих принципов организации обычного мусульманского общества и управляющей им традиционной элитой. В обычных условиях у движений сторонников “чистого ислама” мало шансов на установление своей власти в масштабах всего общества, так как они выступают против объективных процессов и исторической традиции.
В классических мусульманских странах государство и его институты выражают исторически сложившийся компромисс светских и духовных начал в управлении мусульманским обществом. Поэтому, естественно, что именно государство в мусульманских обществах выступает наиболее последовательным противником движений сторонников “чистого ислама”. Часто, это в первую очередь касается таких государственных институтов, как армия.
Именно государство и армия ведут жесткую борьбу со сторонниками идеи “чистого ислама” из Исламского фронта спасения (ИФС) в Алжире. Турецкая армия оказала давление на позиции радикальной исламской партии РЕФА бывшего премьер-министра Эрбакана, добившись ее запрещения, полагая, что идеи “чистого ислама” несут угрозу стабильности основ турецкого государства. Жесткие меры против так называемых “неоваххабитов” предпринимает даже правительство Саудовской Аравии, которое, согласно действующим в территории бывшего СССР стереотипам, стоит за радикальными “ваххабитскими” организациями по всему миру. В данном случае “неоваххабиты” представляют серьезную угрозу традиционной системе организации власти в Саудовской Аравии, в основе которой лежат идеи классического “ваххабизма”.
В Афганистане на момент появления движения Талибан в 1994 году практически полностью отсутствовали институты централизованного государства. Это обусловило слабость позиций традиционной элиты. И, в первую очередь, это имело отношение к традиционной пуштунской элите. Крах институтов централизованного афганского государства в ходе гражданской войны 1992-94 гг. объективно задел интересы именно этнических пуштунов.
Централизованное государство в Афганистане с момента его образования всегда было государством, где доминировали этнические пуштуны. В то же время, исторически пуштунские племена всегда имели высокую степень автономности от центрального правительства в Кабуле. “Племя поступилось частью своей ответственности за поддержание социальной стабильности и обеспечения обороны от влияния извне в пользу центральной власти при сохранении, тем не менее, большей части ответственности за собой”/18. Многолетняя война в Афганистане и политические эксперименты серьезно ослабили взаимную зависимость самостоятельных пуштунских племен и государства. Разрушение институтов государства в ходе событий 1992-94 гг. сделало самостоятельность пуштунских племен и полевых командиров почти абсолютной в ходе естественных процессов дефрагментации Афганистана. Мы уже отмечали ранее, что распад Афганистана отвечал локальным интересам локальной пуштунской элиты, усилившей с вои позиции в ходе войны.
Уникальность афганской ситуации заключается в том, что когда движение сторонников идей “чистого ислама” Талибан появилось в 1994 году в южных районах Афганистана, ему пришлось иметь дело только с многочисленными разрозненными военно-политическими и псевдогосударственными объединениями, представлявшими из себя независимые друг от друга отдельные части традиционной системы организации афганского общества. Пуштунская традиционная элита не могла противостоять давлению со стороны движения Талибан. Отсутствие централизованных государственных институтов способствовало деморализации традиционной пуштунской элиты. Движение Талибан несло объективную угрозу традиционным ценностям и власти пуштунской элиты. Однако, в 1994 году противостоять жестко структурированной организации сторонников “чистого ислама” пуштунская традиционная элита не могла.
Движение Талибан сравнительно легко захватило город Кандагар, ставший его столицей, и южные районы Афганистана с преимущественно пуштунским населением. Объективные противоречия между традиционной системой организации пуштунского общества и угрозой, которую представляли для нее устремления движения Талибан, заставило почти всех влиятельных пуштунских политиков составить оппозицию движению Талибан. Все пуштунские партии бывшего Пешаварского альянса, Хекматиара, Халеса, Гейлани, Сайяфа, Наби Мохаммади, Моджадедди, выступили против движения Талибан.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
