ref-19063 (666907), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Стоило начаться конфликту, как немедленно завязывались тайные дипломатические контакты: свои услуги предлагали посредники. Папа Урбан VIII вступил на самом раннем этапе, выступая за необходимость союза всех христиан и новый крестовый поход (турки в тот момент обосновались вблизи венецианских и австрийских земель). С 1641 года Людовик XIII и император вместе вынашивали идею организации двух параллельных конгрессов в двух соседних городах Вестфалии: Оснабрюке, где должны были проходить переговоры со шведами-лютеранами (при посредничестве датского короля, что, в результате, не получилось из-за внутрискандинавских противоречий) и Мюнстере, куда собирались приехать для переговоров католики, здесь предполагалось посредничество Папы и Венеции. Четыре главных державы должны были вести переговоры от своего имени и от лица своих союзников. Предложения должны были подаваться в письменном виде, тексты собирались пересылать из города в город со специальными курьерами. Открытие конгресса, предусмотренное на март 1642 года, было перенесено на апрель, а потом на декабрь 1644 года. 4 декабря месса и пышная процессия ознаменовали открытие переговоров.
Переговоры шли более трех лет. На Вестфальском конгрессе французскую сторону представляли три дипломата: д’Аво, Сервьен и Лионн.6 Мазарини выбрал двух талантливых людей — графа д'Аво и основательного судейского чиновника Сервьена; первый презирал второго, они ссорились из-за того, кто первый поставит подпись на депешах, отсылаемых ко двору, но при всем том умно и тонко исполняли сложные и все время менявшиеся указания Парижа.
Конгресс работал так много и так медленно, потому что все европейские проблемы (за исключением английских) подлежали обсуждению, и главное каждый участник следил за изменениями военной ситуации на разных фронтах, влиявших на переговоры и на последующее принятие трудных решений.
Первое решение, было принято в январе 1648 года: речь шла о независимости Соединенных Провинций, признанной Испанией, которая освободилась, таким образом, от одного из противников, возможно, самого непримиримого и упорного, и покинула Вестфальский конгресс с крупной дипломатической победой. Роль Мазарини, в этом деле, была незначительной.
В конце 1645 года, добившись прочных военных успехов, французские армии оккупировали две трети территории Каталонии и около трети испанских Нидерландов. Стремясь надежно прикрыть Париж с севера, Мазарини тайно предложил Испании мир при условии, что Франция отдаст Каталонию и получит Нидерланды, подкрепив предложение обещанием брачного союза семилетнего короля с инфантой. Несмотря на недовольство Сервьена и д'Аво, в Мадриде и Мюнстере, в обстановке крайней секретности, начали зондировать почву. Главный испанский переговорщик Пенаранда предупредил своего голландского коллегу Паува. Тот уведомил Гаагу, и проект был заблокирован. Испанцы тогда не потеряли еще ни Каталонию, ни католические Нидерланды, но богатые голландские купцы, правившие страной, устали от долгой войны, так как она съедала слишком много денег, а генералы-аристократы не хотели получить в соседи могущественное католическое королевство Франция.
Подобная неосторожность и серьезный провал Мазарини не прибавили ему популярности. Мазарини ставили в упрек тот факт, что он не сумел довести до заключения мира переговоры с католической Испанией.
Существовало два текста договора о Вестфальском мире на латинском языке, подписанных в один и тот же день, 24 октября 1648 года. Один договор был подписан в Мюнстере, другой в Оснабрюке он касался Швеции, и был связан с присоединением Эльзаса к французскому королевству.
Договор окончательно и де-юре признавал за королем Франции право полного владения тремя епископствами (в действительности, занятыми столетие назад) — Мецем, Тулем и Верденом, а также частью богатых угодий. Но главную проблему, лотарингскую, решили отложить: Лотарингия переставала зависеть от Империи, французские войска оккупировали большую часть ее территории, в том числе стратегически важные пункты, продолжали контролировать главную дорогу с востока на запад. В самом незаметном месте договора, признавалась оккупация Пиньероля.
Швеция получила несколько кусков территории Германии: часть Померании, Бременское епископство. Союзник Франции получил единовременно хорошую компенсацию.
Главная часть договора была посвящена урегулированию политического устройства Империи и Германии, где уже тридцать лет шла война. Для Мазарини, как когда-то для Ришелье, было очень важно, чтобы желание императоров объединить, политически и религиозно, Германию с выгодой для себя провалилось окончательно и бесповоротно. А дела шли вполне успешно. С одной стороны, все три конфессии впервые были признаны законными, их положение определялось в каждом городе или государстве желанием князя. С другой стороны, деление Германии на 360 частей, маленьких, средних и редко больших, было формально признано, как и теоретически независимость каждой из них. Все это умаляло мощь и реальную власть императора, ставшего своего рода духовным лидером, феодалом, владевшим, тем не менее, самыми обширными и богатыми провинциями, не говоря уж о заграничной жемчужине в короне Империи — венгерском королевстве (правда, две трети его оккупировали турки).
Завершение, пусть и наполовину, долгой войны, как и первый заключенный мир, было понято, оценено и признано далеко не всеми подданными юного короля. Они были слишком заняты: одни — трудами и заботами, другие — конфликтами, интригами, ссорами и денежными претензиями. В общем, кого-то целиком поглощала Фронда, кого-то — нищета.7
1.3. Мазарини и Фронда.
Фронда проходила под гул антиналоговых волнений, начавшихся задолго до неё и не прекращавшихся вместе с ней.8
Надо было оплачивать войну, помогать союзникам, расходы превышали 120 миллионов ливров. В 1647 году расходы достигли 143 миллионов. В 1645 году правительство нашло достаточно банкиров и подписало 7 откупных договоров (на 17 миллионов), 82 соглашения (на 47 миллионов) и выпустило не менее 238 займов, гарантировавших не менее 102 миллионов. И все же в 1647 году банкиры не побоялись оплатить 84% расходов государства.
Мазарини сократил проценты (с 15% до 5%), выплачивавшиеся сторонникам реформы, арендаторам и финансистам, но этого оказалось недостаточно. Главное событие произошло 18 июля 1648 года. В тот день совет в составе шести министров и королевы решил аннулировать все займы, договоры, вторичные и дополнительные договоры с передачей обязательств, авансы, предоставленные частным лицам на этот год и на следующие годы. Иначе говоря, свершилось открытое банкротство, что на время, решало все финансовые проблемы, а этого и добивался Мазарини. Было объявлено, что проценты по аннулированным займам будут выплачены позже. Надо сказать, что приблизительно две трети парламентариев и членов других судов были еще и финансистами, поручителями финансистов и кредиторами финансистов. И королевское банкротство серьезно затрагивало всех этих людей, что они немедленно ощутили.
Тогда же испанская армия, освободившаяся от врагов на севере, вновь попыталась открыть дорогу на Париж, заняв Ланс. Как раз в тот момент, когда Конде разбил испанцев, Бруссель и его клика, затеяли тяжбу с откупщиками, с которыми не состояли в родстве (20—22 июля), что переполнило чашу терпения финансистов, Мазарини и королевы. Уже 25 июля они кинулись в атаку, воспользовавшись возвращением в Париж героя и его солдат и великолепным благодарственным молебном в соборе Парижской Богоматери, который должны были служить в среду, 26 августа.
Анна Австрийская уехала из Парижа 13 сентября с частью двора и совета, чтобы побыть на свежем воздухе и обдумать месть парламенту. 20-го к ним присоединился Конде со своими солдатами. 24 сентября пришлось переехать в Сен-Жермен. 22 сентября официальная делегация представителей парламента во главе с Виолем и двумя Потье (Бланменилем и Новионом) прибыла в Рюэль и потребовала освобождения бывшего министра Шавиньи (сидевшего в тюрьме в Венсенне), возвращения из ссылки де Шатонёфа, другого бывшего министра, а также де Гула, близких друзей Мсье. Королева отказала по всем пунктам, тем более что послы дурно высказывались о Мазарини.
Два месяца высшие суды опасались неизбежных финансовых мер, которые могли принять министры и даже военные, потом попробовали атаковать некоторых крупных финансистов, но, не договорившись между собой, не сумели помешать королю взять деньги в долг под 10%.
Тогда же появились немногочисленные памфлеты, открыто нападавшие на Мазарини. Нельзя сказать, что Мазарини был совершенно равнодушен к тому, что писали парижские памфлетисты9. Мазарини нисколько не беспокоился, хотя отчетливо понимал: враги смелеют, а трудности не убывают. Но главными своими врагами первый министр считал отнюдь не простонародье или буржуа, поэтому всё же его не очень заботило, что думали и говорили эти люди. Что бы ни происходило, он всегда выискивал тайные козни вельмож и государственных сановников.10
Королева и кардинал были потрясены новостями, пришедшими из Англии, о суде над королем Карлом I Стюартом, о «чистке» парламента и о реальной возможности создания «народного» государства. Опасаясь за участь зятя Анны Австрийской (королева Англии нашла приют в Лувре), обеспокоенные дурным примером, поданным английским парламентом, Ночью, в праздник Королей, королевская семья, министр, несколько верных друзей, слуг и солдат тайно уезжают в Сен-Жермен, где их никто не ждал.
Это означало разрыв с Парижем, с тем, что называли Фрондой.
Уехать из Парижа под защитой Конде означало для Мазарини и королевской семьи разорвать отношения с парламентом и Парижем и продемонстрировать желание отомстить обоим. Замысел был следующим: заставить подчиняться обоих, используя тактику блокады, мешая снабжению парижан по суше и воде. В целом, задуманное почти удалось.
В течение почти трех месяцев Париж жил интригами, волнениями, ссорами и насилием.
В парламенте впервые раздались открытые выступления против Мазарини. Вспомнили о постановлении 1617г., запрещавшем иностранцам занимать во Франции пост министра.11 В парламенте, выкрики подстрекателей поначалу заглушали голоса благоразумных депутатов. Кардинала объявили возмутителем общественного спокойствия, врагом короля и его государства, ему давали неделю на то, чтобы он покинул королевство, в противном случае «всем подданным короля приказывалось преследовать его», то есть арестовать либо убить. Это постановление стало известно в Сен-Жермене, и королева приняла решение: перевести все четыре Высших суда в Мант, Монтаржи и в другие места.
Все это никак не затрагивало временных хозяев Парижа: Гонди, бунтующих парламентариев и дворян-фрондеров. Существовала «третья» партия — партия «примирения», имевшая отношения с Сен-Жерменом, то есть с Мазарини.
Ни юридические аргументы, ни какие бы то ни было претензии противников, ни оскорбления в печати не могли всерьез встревожить кардинала, уверенного, что первопричина заключается в неэффективности одних и страхе и продажности других. Мазарини занимался в основном внешней политикой. Его внимание было приковано к Европе.
Беспокойство на северо-востоке королевства причиняли двое братьев Латур д'Овернь Буйон и Тюренн. Первый не смог смириться с недавней передачей Франции Седана, его города и княжества, причем без компенсации — титула князя. Он с первых дней присоединился к эскадрону генералов Фронды под теоретическим командованием Конти. Тюренн, командовавший очень сильной германской армией, колебался, принимая решение о присоединении к брату, хотя к этому его подталкивали честолюбие, (он желал командовать в Эльзасе). Тюренн собирался присоединиться со своей армией к фрондерам. Предупрежденный об этом, Мазарини отреагировал очень быстро: он знал цену Тюренну и сумел уже 16 января подкупить Эрлаха, командовавшего вспомогательными немецкими частями. После двадцати встреч с гугенотом Рювиньи, сторонником Мазарини, и банкиром-снабженцем немецкого происхождения Гервартом, Тюренн решает предать в начале марта, хотя большая часть войск покидает его. И все-таки Мазарини отвел опасность: его ловкость и деньги соблазнили армию Германии.
Существовала одна сильная армия — испанская, расквартированная в Нидерландах. Руководители Фронды не видели ничего плохого в том, чтобы попытаться завоевать ее расположение. 19 февраля, в день, когда казнили Карла I: парламент, посмевший 12 февраля, под надуманным предлогом, запретить войти в зал герольду королевы, решил принять специального посланника эрцгерцога Леопольда-Вильгельма (побежденного в Лансе и правившего в Нидерландах), несмотря на резкий протест президента Моле и некоторых парламентариев. Подобный тайный сговор многим показался неприемлемым. Мазарини никак не мог согласиться с подобными маневрами, организованными Гонди, Брусселем, их ближайшим окружением и аристократами-фрондерами. Благоразумные парламентарии, заседавшие в «центре» парламента, думали практически так же, что ускоряло ведение переговоров, которые все это время не прекращались.
Другое событие, в конце концов, заставило «благоразумных» принять решение: казнь, по приказу фанатиков-протестантов, короля Англии Карла I, дяди Людовика.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
