24816-1 (661458), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Сложнейший вопрос сопутствующих содержательных характеристик лексических единиц едва ли будет решен без сведения их воедино в рамках словаря прагматических оценок и "УСТАНОВОК": идеологических, материалистических, идеалистических, религиозных, большевистских, фашистских, расистских, антисемитских, популистских, завышающих и занижающих оценку, оптимистических и пессимистических и т.п. Ведь до сих пор такие противопоставления как шпион - разведчик, мятежник - борец за свободу, опаздывать - задерживаться, кинуться в разврат — оступиться и многое другое остаются во всей их противоречивой природе не описанными ни в лексикологии, ни в лексикографии.
В советское время многие слова были заменены другими (не всегда новыми), однако социолингвистически иначе окрашенными, ср. жалованье - зарплата, прислуга - домработница, господа! - товарищи!., служба - работа или отдавалось предпочтение молодым поколением других номинаций тем, которые были более привычны старшим, ср. ничего - нормально, не могли бы Вы сказать? — не подскажете!, уборная - туалет, (кино)картина - фильм. Нет словаря, который бы учитывал подобные обновления лексики.
Если уже "феминистский аспект" (учет "женских" параллелей разных номинаций) имеет под собой какую-то почву, то это следовало бы отразить в специально посвященном этому словаре.
Нет словарей с выражениями НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ, неточности, приблизительности, референтной расплывчатости (нечеткости границ), преуменьшения, сбавлен-ности и смягчения признака, так называемых мейозисов, и скрытой, завуалированной оценки.
Из не рожденных семантических словарей для примера можно обратить внимание на следующие. Поскольку МЕТАФОРА и МЕТОНИМИЯ являются основными средствами создания переносных и производных значений слов и представляют собой очень многочисленный, разнообразный и мобильный фонд, их лексикографирование еще долгое время будет продолжать оставаться одной из центральных задач словарной практики, несмотря на уже достигнутое в этом направлении. Хотя словарей СЛОВОСОЧЕТАНИЙ довольно много, работы в этом жанре больше, чем можно было ожидать, как по составлению двуязычных, так и одноязычных словарей. Нет, например, словарей словосочетаний ШКОЛЬНОГО и УНИВЕРСИТЕТСКОГО обихода, словоупотреблений разных тематических групп в рамках этого идеографического поля.
В двуязычной лексикографии большой практический интерес для изучения иностранного языка представляют приемы передачи безэквивалентной лексики. Это прослеживается на материале самых различных пластов словаря. Немалые трудности возникают в лингвострановедческой тематике, когда обнаруживаются уникальные реалии, не имеющие прямого соответствия в сравниваемом языке.
Нет словарей упорядоченной парадигматики ПОЛИСЕМИИ, напоминающих Толково-комбинаторный словарь русского языка И.А. Мельчука, А.К. Жолковского и др. (Вена, 1984).
Нет словарей МУЛЬТИСЕМИЧНЫХ (с очень большим количеством сем) слов. Они требуют особой методики. Известно, как полифункциональные слова "тонут" в общем словаре и доставляют много хлопот желающему разобраться в их многочисленных коллокациях. Интересен был бы и словарь ОДНОЗНАЧНЫХ слов, своеобразных "холостячков", сторонящихся лексических контактов.
Хорошие (достаточно полные) двуязычные словари уже являются в известной степени параллельными для так называемых "ЛОЖНЫХ ДРУЗЕЙ переводчиков", однако был бы не лишним специальный словарь псевдопараллелей не заимствований и интернационализмов, а слов исконных (автохтонных).
Из области лексической парадигматики следует отметить отсутствие таких словарей, как:
Словари ГРАДУАЛЬНЫХ РЯДОВ;
Словари ЭВФЕМИЗМОВ;
Словари ПЕЙОРАТИВОВ (хотя этот пробел в значительной степени восполнен серией словарей бранной лексики);
Словари ВАРИАНТОВ, нет словарей ГИПЕРОНИМОВ и ГИПОНИМОВ, словарей ПАРТОНИМОВ1, словарей ПАРОНИМИЧЕСКОГО СЛОВООБРАЗОВАНИЯ ("народной этимологии"), ПАРОНОМАЗИИ2, КАЛАМБУРОВ. Паронимические этимологии далеко не всегда учитываются толковыми словарями. Чтобы привлечь к ним внимание, было бы желательно составить из них специальный словарь.
Языковой юмор ситуативен и по всему своему существу не подходит для лексико-графирования. Однако фондовые шутливые номинации (кабысдох, от горилка два вершка, сверху шелк - внутри щелк, метр с кепкой и т.п.), обычно сопровождаемые пометой шутл., поддаются выделению в особый словарь, что было подтверждено на немецком материале. Нет словаря ИРОНИЗМОВ, многие из которых гораздо распространеннее, чем это принято полагать. Взять к примеру характерологическую лексику (ты у нас самый умный, такой сообразительный, аккуратный, пунктуальный, отзывчивый, самоотверженный, вежливый и т.п. в противоположном смысле).
Русский язык значительно эмоциональнее многих других (английского или немецкого например). Это исключительно важное свойство русской лексики и идиоматичного синтаксиса обязательно следовало бы отразить в специальных словарях.
Нужны были бы словари аллюзий, ОБРАЗОВ (не только фразеологических), эпитетов. Нет словарей фразеологизмов, лишенных образности.
При очень разветвленной системе фразеологических словарей нет словарей ситуативно обусловленных РЕАГИРУЮЩИХ ФРАЗ, прибауток, иногда пошловатых, довольно прочно удерживающихся в речи: Люблю повеселиться, особенно поесть // Бывают в жизни огорченья - хлеба нет, так ешь печенье // Не дрова везешь! -критическое замечание неосторожному водителю // Мало каши ел! // С лица не воду пить // Народу, что людей! Обыгрывание банальностей, переиначивание и контаминация пословиц создают богатую почву для речевого озорства. Изощрения языка рекламы в значительной своей массе остаются не охваченными словарями. Есть попытки придать собраниям шуток и анекдотов вид словаря. Только это довольно далеко уводит от данного профиля - словник может состоять в таком случае из слов-топиков (тем острот), и считать это словарем уже едва ли возможно.
Словари ПЕРИФРАЗ пока немногочисленны, и в этом направлении можно многое сделать. Например, города, достопримечательности, театры, музеи, памятники, площади, улицы, знаменитые здания, парки, сады, тюрьмы, психиатрические больницы, известные ученые, писатели, деятели культуры, национальности и народности имеют шутливые названия, прозвища, замены разного характера - город Петра, Северная Пальмира; тюрьмы - Кресты (СПб.), Бутырки, Таганка (Москва); "Птичка" (рынок животных в Москве); Канатчикова дача (сумасшедший дом в старой Москве) и т.п.
Нет словарей отдельных СТИЛИСТИЧЕСКИХ пластов: поэтизмов, возвышенной и торжественной лексики, книжно-письменной, манерной или сопоставленности разных слоев (например, официального, высокого, разговорного, фамильярного и сильно сниженного. Трехслойная медицинская лексика (латинский термин, его стилистически нейтральное соответствие и принятое в народной медицине или обиходном языке название), например, могла бы дать интересный материал терминов и профлексики, с подключением жаргонизмов, в их сопоставлении.
Серьезным тормозом в создании словарей оказываются всевозможные промежуточные категории. В их числе трудность решения, отнести ли уменьшительные образования к словообразованию или к словоизменению. Например, парадоксом диминутивов можно считать употребление в разговорной речи слов точно отмеренного количества в уменьшительной форме: годик, часик, неделька, килограммчик, сантиметрик и т.п. Имеют ли они право на словарное существование? Несмотря на бесспорную продуктивность и регулярность словообразовательной модели, они слишком ситуативны в своем конкретном проявлении и связаны с определенной социальной средой, скованы в своем распространении. Пока этот вопрос остается открытым.
По ходу изложения было видно, что недоделки лексикографии в одних случаях вызывались рутинностью и шаблонностью, отсутствием должного мастерства лексиконопроизводства, а с другой, спецификой и подчас просто сопротивлением самого лексического материала. Многие оттенки полифункциональности диминутивов почти невозможно воспроизвести в словаре. Возьмем для примера слово студентик: Лифт не работает, бедные студентики своим ходом поднимаются на 16-й этаж // Я скоро освобожусь - три студентика осталось проэкзаменовать // Какой-то там студентик с первого курса будет нас учить, как лабораторную работу проводить нужно! Сочувствие, преуменьшение количества, пренебрежение возникают в определенных коммуникативных условиях, предусмотреть которые в рамках словарной статьи затруднительно. К тому же зачастую оказывающаяся окказиональной сама уменьшительная форма вызывает сомнение: стоит ли ее помещать в словник? Когда уменьшительность усиливает степень признака (человек он поганенький) или снижает степень обидности (косонький, хроменькая, рыженькая), диминутивность обычно остается за бортом словаря. Не случайно, что словари ограничиваются упоминанием возможной диминутивной формы без какой бы то ни было семантической характеристики.
Ставшее сейчас обычным невнимание к ИСТОРИИ языка не могло не сказаться на лексикографии - исторические словари оказались отодвинутыми на задний план.
Ни для русского, ни для немецкого языка нет словарей ОБРАТНЫХ ЗАИМСТВОВАНИЙ. Это явление, когда слово заимствуется в другой язык, там преображается и в измененном виде возвращается на родину. Например, быстро стало во Франции обозначать закусочную, буфет (bistro) и в этом значении снова попало в Россию, пополнив гипонимический ряд: закусочная, забегаловка, ресторанчик и т.п.
В сложном процессе модернизации языка важно установить слой неологизмов, обозначающих новые явления и переименовывающих известные, старые. Очень необходим словарь МОДНЫХ слов. Только при замедленном изготовлении словарей есть опасение, что он выйдет, когда его материал уже в какой-то степени устареет. Нет словаря УСТАРЕВАЮЩИХ слов (не архаизмов, а слов вышедших и выходящих) из активного употребления.
При общем катастрофическом падении духовной культуры было бы отнюдь нелишне посвятить словари таким темам, как "Активизация уголовной лексики в языке" (так называемой "дезарготизации" и "нейтрализации сниженности"). Если воровской, тюремной в последние годы были посвящены многие словари, то ее роль в языке обыденном, общем, далеком от условий преступного мира, выявлена (и особенно словарно) пока недостаточно.
В исследовании русского языка существует давняя, ведущая свое начало еще от В.И. Даля и A.A. Шахматова традиция уважительного отношения к языку, создаваемому народом. М.И. Глинка говорил о музыке, что ее творит народ, а композиторы ее только аранжируют. Это безусловно правильно. Когда же, однако, дескриптивная лингвистика уходит от каких бы то ни было оценок и критики положения в языке, перекладывая заботу о норме на специальную отрасль - культуру речи, это трудно принять. Идеи совершенства и чистоты языка должны, по нашему убеждению, пронизывать любое описание его строя. В этой связи нельзя не выразить несогласия с господствующей в русистике позицией толерантности по отношению к сниженности лексики. Не умея бороться со злом (это при современных средствах массовой коммуникации!), теоретики спокойно устраняются, считают неправильной нормализаторскую позицию и предпочитают просто инвентаризировать стихийно возникшие "номинативные безобразия"
Ортологический (нормативный) аспект довольно полно представлен серией словарей трудностей, культуры речи, спорных и сомнительных вариантов употреблений. Особенно в интересах культуры речи был бы необходим словарь введения в узус того, что прежде считалось ошибкой, к примеру, такого порядка, как мода двадцатых (годов), чувствовать (себя) хорошо; в Одинцово; из Орехово-Зуево; попасть как кур во щи, снятие табуированности сильно сниженных слов (мандраж, бардак - беспорядок, "блин!").
В реальной речи, как известно, звуковой облик слова сильно преображается -происходят разного рода редукции, стяжения, всякие деформации. Представляется целесообразным составить словари разговорно звучащих слов (словоформ) хотя бы для самых типичных и частотных случаев.
Еще одно положение уже почти из области фантастики - словари "НЕСУЩЕСТВУЮЩИХ СЛОВ", вернее, вполне сложившихся, важных понятий, для которых пока нет простых номинаций. Язык - гибкое устройство. Описательно, средствами словосочетаний, перифраз и даже пространного описания всегда можно для выражения мысли выйти из положения, однако компактная, практичная номинация куда как удобнее, если она не грешит против точности. Ср. трудности в других языках по подбору соответствий русским словам: сутки, кипяток, английским fortnight, decade.
Примеры компенсации безэквивалентности, вокруг которой вращается все переводоведение, конечно, содержатся в хороших двуязычных словарях, но обобщение их приемов в лексикографической презентации было бы в практическом отношении очень полезно.
В связи с поставленной темой возникает вопрос незаслуженного забвения малоизвестных, локальных изданий словарей, а также словарных приложений к диссертациям, не имеющих выхода в широкую аудиторию.
4. СЛОВАРИ «ЗАМКНУТЫХ МНОЖЕСТВ»
В понятие словарей ЗАМКНУТЫХ МНОЖЕСТВ могут входить различные типы словарей. Что бы точнее определить понятие замкнутых множеств необходимо прибегнуть к примерам. Возьмем сферу медицинской лексики. Конечно, существуют специализированные медицинские словари, которые охватывают латинские термины обозначающие болезни, внутренние органы и системы человека и пр., однако существует и другая сторона медицинской лексики, обычно остающаяся в стороне. Это команды хирурга во время операции или медицинские перифразы, такие как например Dr. Allcome или John/Jane Doe, первое выражение в клиниках США обозначает сбор всех врачей, а второе пациента (возможно погибшего человека) имя которого не установлено. То же касается военных команд, т.е. словари военной лексики есть, а замкнутое множество воинских команд в них никак не раскрыто. Не говоря уже о таких мало освещенных узкоспециализированных областях лексики как альпинистская, музыкальная, научно-фантастическая, относящаяся к живописи и пр.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
