26188 (655846), страница 4
Текст из файла (страница 4)
В этих пунктах имеются отдельные недосказанности и неувязки. Так, в четвертом пункте говорится о продолжающихся барщинных и оброчных повинностях крестьян. В пятом же пункте крестьяне по истечении 10- или 15-летнеге срока освобождаются только от оброчных повинностей. О барщине здесь просто не упоминается. Однако четкое определение в шестом пункте, что государственные крестьяне после указанного срока будут «пользоваться совершенною свободою и будут объявлены совершенно вольными», исключает возможность предположения о сохранении для государственных крестьян
каких-либо барщинных повинностей. Здесь мы имеем дело с явной недосказанностью мысли Пестеля в пятом пункте, которая восполняется следующим, шестым пунктом. По истечении 10- или 15-летнего срока, по мысли Пестеля, государственные крестьяне должны были стать действительно свободными.
Неувязка в приведенных пунктах сказывается в вопросе о хозяйственном использовании казенных земель после истечения 10- или 15-летнего срока. В конце шестого пункта Пестель говорит: «...казенная земля останется собственностью казны и крестьянам будет отдаваться в откуп». Такая формулировка могла бы дать основание для предположения о принудительной аренде крестьянами казенных земель. Но против такого толкования возражает четкая формулировка пятого пункта, предусматривающего добровольность такой аренды («...которую пожелают для обрабатывания на откуп взять...»). При
таком положении хозяйственное использование казенных земель оставалось негарантированным. Это обстоятельство, повидимому, осознавалось Пестелем и смущало его.
Следует также отметить, что предусматриваемый Пестелем 10-или 15-летний срок сохранения старых отношений в казенной деревне не был, повидимому, связан с мыслью о выкупе в течение этого времени повинностей крестьян. Об этом свидетельствует оговорка Пестеля в шестом пункте: «...и если удобно будет, то и прежде, когда сей новый порядок
окончательно возымеет существование, ход и действие». Стало быть, Пестель отмечаемый срок ставил в зависимость не от накопления компенсации за отменяемые повинности, а от времени, которое потребуется для переустройства казенной деревни. Повидимому, Пестеля здесь тревожила мысль о возможности запустения хозяйства в реорганизационный период. Как быть с казенными землями и с доходами казны? Вот вопрос, к разрешению которого Пестель искал и не находил пути. Введением 10- или 15-летнего периода Пестель на старой крепостнической базе отодвинул трудность во времени, но не устранил ее. То, что так тревожило Пестеля, на самом деле получило бы свое стихийное разрешение на новой, капиталистической основе. Но именно cтихийность больше всего и тревожила рационалиста Пестеля.
Таково основное содержание ранней редакции «Русской Правды» по вопросу о казенных крестьянах. Сохраняет ли Пестель все изложенные принципы, в особенности принцип длительной постепенности и сохранения старых оброчных и бярщинных повинностей в течение 10—15 лет, и и в новой редакции «Русской Правды»? На этот весьма важный вопрос мы можем получить ответ только путем самого пристального сопоставления текстов обеих редакций. В новой редакции «Русской Правды» Пестель, перечисляя необходимые преобразования в отношении казенных крестьян, обстоятельно раскрыпаег первый, второй и третий пункты этих преобразований. Четвертый пункт в оригинале отмечен проставленной цифрой, но не был изложен и остался без ответа 36. Этот факт свидетельствует о том, что переработки Пестелем параграфа о казенных крестьянах и новой редакции осталась неоконченной. Это обстоятельство, по всей вероятности, и породило те недоразумения в толковании предположений Пестеля по данному вопросу, родоначальником которых следует признать первого издателя «Русской Правды» - П.Е. Щеголева.
П.Е. Щеголев, точно воспроизведя в своем издании список «Русской Правды», сделанный Дубровиным, при переходе от новой к старой редакции параграфа о казенных кресгьянах напечатал и такую оговорку Дубровина: «Конец этой главы сохранился лишь в черновых набросках, отчасти повторяющих сказанное выше, отчасти содержащих новые соображения » 37.
Н.Ф. Дубровин и П.Е. Щеголев, таким образом, принимали старую редакцию «Русской Правды» за прямое продолжение повои редакции параграфа о казенных крестьянах, за «конец этой главы», содержащий «новые соображения», которые Пестель не успел перевести из состояния «черновых набросков». Заметив повторения между «началом» и «концом этой главы», они не придали этому факту никакого значения, так как объясняли все повторения и даже противоречия, содержащиеся в различных
редакциях, «непоследовательностью» суждений Пестеля.
Любопытно отметить и другое. Дубровин и вслед за ним Щеголев, как мы заметили выше, опустили содержащуюся в оригинале цифру 4 обозначавшую не написанный еще пункт четвертый и свидетельствующую о незаконченности параграфа о казенных крестьянах в его новой редакции. Щеголев в своем издании опустил также и повторяющийся в оригинале заголовок «Казенные крестьяне» 38, который, принадлежа к повторному параграфу об этой категории крестьян, как раз и свидетельствует
о том, что мы здесь имеем дело не с «концом» единого параграфа о казенных крестьянах, а с началом другой, ранней редакции этого параграфа с последовательной нумерацией его пунктов. Эта точка зрения Щеголева, принявшего две различные редакции параграфа о казенных крестьянах за один цельный параграф, механически перешла в историческую литературу о декабристах и сохраняется, как выше было отмечено, до сегодняшнего дня. Мало того, поскольку новая редакция обрывается на четвертом пункте, то и чтение того, что Щеголев определяет лишь как «конец главы» о казенных крестьянах, начинаечся с
четвертого пункта старой редакции, т.е. с того пункта, где Пестель оговаривает сохранение на определенный срок барщинных и оброчных повинностей крестьян. При этом упускается из виду то обстоятельство, что Пестель в новой редакции кореннымобразом перегруппировал материал, что еще больше усиливает противоречивость в интерпретации этого места из «Русской Правды». На самом же деле внимательное чтение оригинала убеждает нас в том, что мы в данном случае имеем дело не просто с началом и концом главы, а с двумя во многом различными между собою вариантами трактовки темы о казенных крестьянах, т. е. с двумя редакциями «Русской Правды», фиксирующими различные этапы в процессе формирования программы Южного общества.
Какие же отклонения в трактовке вопроса о государственных крестьянах мы находим в новой редакции по сравнению со старой редакцией?
Прежде всего обратим внимание, что перегруппировка материала в новом варианте сравнительно со старым носит не просто редакционный, а глубоко принципиальный характер. Если в старой редакции отправным пунктом суждений Пестеля является идея волостного переустройства казенных земель, чему посвящаются три первых пункта, а вопросу об условиях освобождения казенных крестьян (о чем говориться лишь в последующих трех пунктах) отводится явно подчиненное место, то в новой редакции центр внимания обращен именно на вопрос об освобождении крестьян, о чем обстоятельно говорится в первом же пункте. Последующие пункты трактуются в полном подчинении этому первому пункту. Если старая редакция говорит главным образом о казенной земле, то новая редакция имеет основной своей темой казенного крестьянина.
Второе обстоятельство, на которое необходимо обратить серьезнейшее внимание, заключается в том, что три пункта новой редакции в новой трактовке и в новом свете охватывают круг проблем, относящихся не к трем пунктам старой редакции, а к семи и частично даже к последнему, восьмому пункту старой редакции «Русской Правды». Здесь в полном объеме даны вопросы, касающиеся освобождения крестьян, разделения государственных поместий на волости, а волостных земель - на общественные и казенные, распространении на казенных крестьян прав купечества и мещанства, характера собственности на общественные и на казенные земли. Только два вопроса из старой редакции не нашли отражения в новой -
это вопрос об откупе или аренде крестьянами казенных земель и вопрос о волостных банках и страховых учреждениях.
Таким образом, является совершенно неправильным рассмотрение четвертого пункта старой редакции в качестве прямого продолжения текста новой редакции параграфа о казенных крестьянах. Против этого возражает не только история создания «Русской Правды», не только данные оригинала того документа, но и логическое развитие Пестелем темы о казенных крестьянах в старом и новом вариантах.
Имея в виду отмеченные моменты, рассмотрим самый главный вопрос: как изложены в новой редакции «Русской Правды» условия освобождения казенных крестьян?
В старой редакции, как мы помним, этому вопросу посвящены три пункта (4, 5 и 6-й), в которых Пестель последовательно утверждает три положения: 1) крестьяне и после волостного переустройства казенных поместий продолжают отбывать в отношении казны оброчные и барщинные повинности; 2) такой порядок будет продолжаться 10 – 15 лет; 3) по истечении этого срока казенные крестьяне приобретут, наконец, полную свободу. В новой редакции эти три пункта заменены одним пунктом - первым, который категорически заявляет: «...признать, объявить и провозгласить всех казенных и
удельных крестьян вольными и никакого рода крепости более не подлежащими, включить их в общий состав российского гражданства на основании общих правил, признавая их российскими гражданами и распространяя на них все права купечества и мещанства так, чтобы они отныне впредь особого сословия более не составляли, но принадлежали бы к общему сословию российских граждан » 39. В этой категорической формуле Пестеля нет места для того 10 - 15-летнего срока, о котором он говорил в раннем варианте «Русской Правды». Если бы Пестель имел в виду этот срок сохранить, то, при строгой
тематической последовательности построения последнего варианта параграфа о казенных крестьянах, он должен был об этом сказать в первом же или в очередном, втором пункте. Отсутствие упоминания об этом сроке именно здесь, в первом пункте нового варианта, где говорится о порядке освобождения казенных крестьян, свидетельствует о том, что Пестель от этой мысли отказался. В этом сказалась та радикализация взглядов Пестеля по конкретному вопросу с казенных крестьянах, которая отличает новую редакцию «Русской Правды» вообще.
Но как же быть с отмеченным цифрою 4, но не раскрытым в новой редакции пунктом четвертым? Что Пестель имел в виду еще сказать в этом пункте?
Здесь можно допустить одно из следующих предположении: 1) Коли Пестель имел в виду оставаться в кругу тех вопросов, которые были им охвачены в старом варианте, то этот четвертый пункт должен был говорить либо об аренде крестьянами казенной земли после их освобождения, либо о волостных банках, ломбардах и страховых учреждениях. Но во втором случае этот пункт вряд ли вызвал бы у Пестеля какое-либо затруднение и остался бы недописанным. Всего вероятнее Пестель остановился перед затруднявшим его все тем же вопросом: как быть с казенными землями в связи с освобождением крестьян? Этот вопрос так и остался у Пестеля в плане его программных суждений неразрешенным, 2) Если же Песюль имел в
виду выйти за круг вопросов, очерченных старым вариантом, и хотел в этом четвертом пункте затронуть какую-то новую проблему, то определить ее мы конечно, не можем. Но именно потому, что это была бы новая проблема, исключается возможность ее связи с вопросом о 10 - 15-летнем сроке.
Так представляется трактовка вопроса о казенных крестьянах в различных вариантах «Русской Правды». Безоговopoчное освобождение казенных крестьян от феодальных повинностей с распространением на них принципа волостного устройства и разделения земель - таковы основные черты намеченного Пестелем последнего варианта программы в этой области.
Все сказанное о казенных крестьянах Пестель в полном объеме распространяет также на казенных заводских крестьян 40 и на монастырских крестьян41.
**
С той же тенденцией п сторону революционного развития мысли Пестеля и программы Южного общества мы встречаемся и при рассмотрении вопроса о проектировавшихся «Русской Правдой» преобразованиях в отношении помещичьих крестьян. По этому вопросу разноречия в различных редакциях «Русской Правды» оказываются еще более
разительными. Обратимся к рассмотрению этого вопроса пока только в рамках старой редакции.
Вопрос об условиях освобождения крестьян трактуется в обеих редакциях «Русской Правды» в тесном переплетении с вопросом о судьбах дворянского сословия. Когда мы обращаемся к старой, непереработанной редакции третьей главы «Русской Правды», то здесь Пестель еще находил основания для сохранения дворянства, правда в пересмотренном его составе. Судя по отдельным положениям этой старой редакции, и начальные параграфы третьей главы «Русской Правды», не дошедшие до нас в ранней редакции, трактовали дворянство как отдельную привилегированную группу, хотя и при коренномn изменении оснований, определявших ее особые права. Так, заключая третью главу «Русской Правды» (вспомним, что конец этой главы дошел до нас в непереработанном виде, т.е. в старой редакции), Пестель говорит «Из всего содержания главы сей явствует: .. 2) что дворянство обязывается под руководством Верховного правления пересмотреть свой состав и проекты об оном представить» В конце третьей же главы Пестель предлагает и тот критерий, на основе которого следует пересмотреть состав привилегированного дворянства «При сем надлежит заметить ... 2) что люди, оказавшие отечеству большие услуги, должны быть отличены от тех, которые только о себе думачи и только о частном своем благе помышляли. Таковые лица должны особенными пользоваться правами и преимуществами. Вот главное правило, основанием дворянству служащее» 42.
В четвертой главе «Русской Правды», в которой Пестель, так же как и в третьей главе, в основном трактует крестьянский и земельный вопросы, мы также находим мысль о сохранении внутри гражданского общества дворянства и его привилегий. «Дворянство есть установление справедливое, когда основанием своего существования имеет услуги, им отечеству оказываемые...» 43 - заявляет здесь Пестель. Еще категоричнее и полнее здесь звучит и такое заявление Пестеля: «Надлежит однако же заметить, что те отличные граждане, которые большие отечеству оказывают услуги (дворяне), должны некоторыми особыми преимуществами пользоваться в виде награждения за их услуги и от некоторых тягостнейших обязанностей быть освобождены» 44. Таким образом, ранний вариант «Русской Правды» сохраняет в составе общества дворянство как группу, выделенную особыми правами. Правда, эта привилегированная группа создается на существенно иных основаниях, чем старое феодальное дворянство. Однако в создании ее все же сказывается бережное отношение и к старому дворянству, к помещикам. Та же бережность отразилась и на позиции Пестеля в вопросе об условиях и методах освобождения помещичьих крестьян. Конечно, и в старой редакции «Русской Правды» Пестель выступает принципиальным противником крепостного права. Однако для обоснования этого принципа Пестель здесь оперирует такими аргументами, как «успехи просвещения», «дух свободы» и т.д., т.е. аргументами преимущественно морально-политического характера. «Успехи общего просвещения, - говорит нам старая редакция «Русской Правды», - повсюду более и более распространяющиеся, лучшие понятия о взаимных отношения» всех членов и частей государства, дух времени, стремящийся к свободе, на эаконах основанной, все сие заставляет желать, чтобы рабство было совершенно в России уничтожено, и чтобы полезное сословие крестьян не было забыто, особливо в то время, когда Россия стремится к установлению прочного законного порядка и всем прочим своим сословиям и частям улучшение положения и состояния их приобретает» 45. Такие выражения в приведенном тексте, как «заставляет желать», «чтобы полезное сословие крестьян не было забыто» и т.п., не соответствующие обычно категорическому стилю Пестеля, накладывают печать большой умеренности на суждения Пестеля по крестьянскому вопросу в старой редакции «Русской Правды». С этими аргументами, обнажающими безнравственность крепостного права, Пестель как бы обращается к самим помещикам: «Сверх того надобно также и о том в совести своей помышлять, что право обладать другими людьми, как собственностью своею, продавать, закладывать, дарить и наследовать людей на подобие вещей, употреблять их по своему произволу, без предварительного с ними соглашения и единственно для своей прибыли, выгоды и прихоти есть дело постыдное, противное человечеству, законам естественным, святой вере христианской и заповедной воле всевышнего творца, гласящего в священном писании, что все люди перед ним равны, и что одни деяния их и добродетели разницу полагают» 46. Весьма любопытен самый подход «Русской Правды» в старой редакции к вопросу о крепостном праве. Она констатирует большое разнообразие в положении крепостных крестьян в зависимости от того, под властью «добрых» или «дурных» господ они находятся. Это разнообразие, по суждениям Пестеля, оказывается возможным потому, «что участь крепостных людей в полной мере зависит единственно от мысли и воли их господ, и что никакого не существует определительного постановления, взаимные их отношения, обязанности и права устанавливающего и положение крестьянского состояния ясно определяющего»». Из этого положения Пестель делает вывод о необходимости создания такого постановления, «дабы дурные помещики принуждены были следовать примеру добрых помещиков, и дабы положение крестьян, елико возможно, было улучшено и на твердых началах и правилах положительным образом основано » 47. Это равнение на «доброго помещика» представляет характерную черту ранней редакции «Русской Правды». Оно сказалось в решении и вопроса о дворянском сословии и вопроса о крепостном праве. Здесь мы находим наиболее полное и откровенное
выражение дворянской ограниченности Пестеля периода ранней редакции «Русской Правды»
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
