ref-17345 (654916), страница 3
Текст из файла (страница 3)
§ 2. П.А. Кропоткин и Западная Европа.
Большую часть своей жизни Петру Алексеевичу пришлось провести вдали от родины, им было много сделано именно в этот период времени и поэтому хотелось бы посвятить отдельную тему параграфа деятельности Кропоткина в Западной Европе.
Итак, как уже было отмечено выше, в 1872 г. Кропоткин отправился в Швейцарию, чтобы лучше познакомиться с европейской революционной мыслью. Побывав в Цюрихе и Женеве, ему удалось найти искомое среди рабочих-часовщиков Юрской федерации I Интернационала. Эта организация образовалась в 1870 г. после раскола Романской федерации между сторонниками Маркса и Бакунина. Последние и основали Юрскую федерацию, которая проповедовала идеи анархизма. Главным ее теоретиком был сам Бакунин, живший тогда в Локарно, а практическое руководство осуществлялось его ближайшими соратниками, среди которых важную роль играли рабочий Адемар Швицгебель, а также педагог и переводчик Джемс Гильом, редактор печатных органов федерации. Основой федерации являлись секции в Юрских горах, состоявшие, главным образом, из рабочих-часовщиков, отличавшихся высоким уровнем образования и культуры. Были здесь и эмигранты - участники Парижской Коммуны. Встреча Кропоткина с Бакуниным не состоялась. Два "апостола" анархии так ни разу и не увиделись. Но общение с Гильомом, Швицгебелем, другими членами федерации произвело на Кропоткина сильное впечатление: здесь он нашел примеры подлинного бескорыстия и жертвенности. Выбор был сделан. Деятельность Юрской федерации настолько увлекла Кропоткина, что он выразил желание остаться в Швейцарии навсегда и вернулся в Россию, только уступив уговорам Гильома. В Петербурге он сразу же вступил в народнический кружок "чайковцев" и стал читать русским рабочим лекции по истории I Интернационала. Но в 1871 г. он был арестован; после побега из Петропавловской крепости в 1876 г. русский революционер снова уехал в Западную Европу, где провел следующие 40 лет жизни - до возвращения в Россию в 1917г., после Февральской революции. Он принимал активное участие в западноевропейском анархистском движении и стал, подобно Бакунину, не только русским революционером, но и "апостолом" анархии в мировом масштабе. Юра, как магнит, притягивала к себе Кропоткина, и после короткой остановки в Лондоне он отправился именно туда. За эти годы положение федерации ухудшилось. Серьезным ударом для нее явилось исключение в 1872 г. из рядов Интернационала Бакунина и Гильома, потерпевших поражение в длительной и упорной борьбе с К.Марксом и Ф.Энгельсом. В 1876 г. Бакунин умер, и смерть этого крупного теоретика и пропагандиста анархизма была большой утратой для федерации. "Положение федерации ужасное, - писал Кропоткин своему другу, анархисту П.Робену, - секции разваливаются на глазах... Но это еще не самое страшное. Число мало значит, когда есть сочувствие народа. Но мы отделены от него стеной, и все надежды пробить в ней брешь пока безуспешны". Кропоткин вложил всю свою энергию в то, чтобы вдохнуть жизнь в умиравшую федерацию. Поначалу его предложение отметить шестую годовщину Парижской Коммуны демонстрацией в Берне показалось Гильому слишком рискованным, но Кропоткину удалось убедить своих товарищей в необходимости этой акции. "Мы вышли из отеля Солей с красным знаменем в количестве 100 человек, - писал Кропоткин. -.Вдруг к знаменосцам подходят префект Берна и инспектор полиции и требуют сдать знамя и разойтись. Наш знаменосец (Швицгебель) вступает в переговоры". В этот момент "жандармы набросились на Швица... свалили его на землю, но он упорно держал знамя... Мы бросились защищать знамя. Жандармы получили несколько ударов кулаками и тотчас вытащили свои шашки... Вокруг цюрихского знамени тоже возникла свалка". Жандармам удалось вырвать знамя у Швицгебеля, но Плеханов, также бывший участником этой демонстрации, снова завладел им. Кропоткин с товарищами пришли на помощь. "Свалка продолжалась несколько минут. Пэнди и Шпихигер отбивались ногами, а я держал одной рукой знамя, а другой наносил удары одному парню, нападавшему на Шпихигера". Одно красное знамя демонстрантам все же удалось спасти, и оно было внесено в зал, где состоялся митинг. Около 30 швейцарских граждан были привлечены к суду, причем "все сами заявили следователю, что приняли участие в демонстрации, и требовали, чтобы их судили. Ранившие полицейских немедленно выступили вперед и заявили, что это сделали они. Суд проявил немало симпатии к нашему делу... Ничто так не завоевывает народ, как смелость". Когда три печатных органа юрцев ("Бюллетень", "Авангард", "Арбайтер цайтунг") перестали выходить, Кропоткин с 1879 г. стал издавать газету "Револьте" ("Бунтовщик"), которая, меняя названия ("Бунт", "Новое время"), пережила ее создателя. Приобрели известность и выступления Кропоткина на рабочих митингах. "Он считался выдающимся оратором, - вспоминал один из эмигрантов-народников, будущий видный деятель меньшевизма Л.Г.Дейч. - Действительно, Кропоткин обладал всеми качествами, необходимыми для влияния на массы: привлекательной внешностью, страстностью, пламенностью, хорошим голосом, дикцией. По всесторонности развития он несомненно стоял значительно выше всех тогдашних последователей Бакунина, не исключая и Реклю (видный французский географ, участник анархического движения)... В пропаганду на французском языке Кропоткин вкладывал всю душу". Как писал далее Л.Г.Дейч, "меня... довольно скоро стал удивлять пыл, проявляемый им" на собраниях секций Юрской федерации. "Нам казалось совершенно непонятным, как могли его, серьезного и занятого учеными трудами человека, увлекать незначительные, большей частью, вопросы... Получалось впечатление, словно зрелый человек принимает горячее участие в развлечениях подростков. Но из неоднократных разговоров с Кропоткиным... мы убедились, что он действительно придавал серьезное значение крохотным делам местной секции". Однако все попытки Кропоткина спасти умиравшую федерацию были обречены. Ему, правда, удалось, по словам историка анархизма М.Неттлау, "внести живую струю... в среду утомленных людей и старых традиций", и с его участием в историю федерации было вписано несколько последних ярких страниц. Однако ряды юрцев таяли от конгресса к конгрессу. Вот что писал Дейч о своем посещении одного из собраний женевской секции федерации: "Отправляясь за границу, я предполагал, что там всюду происходят многочисленные собрания... где звучат оглушительные аплодисменты. Вместо этого я увидел кучку людей, свободно расположившихся вокруг одного стола". Далее Дейч отметил, что федерация "не давала ни малейших надежд стать чем-нибудь более значительным в будущем. Но Кропоткин... как себя самого, так и других, старался уверить, что наступила незначительная, к тому же только кратковременная, задержка анархического течения... при этом он с чисто юношеским умилением и ликованием указывал на те или другие, в сущности, незначительные, факты, подтверждавшие, как ему казалось, основательность его надежд". Но неумолимые факты диктовали свою логику. О Фрибургском конгрессе федерации Кропоткин писал Робену: "Дела идут из рук вон плохо. Большинство секций дезорганизовано, чувствуется общая усталость". Однако яркая, полная оптимизма фигура Кропоткина резко выделялась на фоне усталых, разочарованных юрцев. Он стал приобретать известность среди анархистов, был избран делегатом на международные конгрессы анархистов: в 1877 г. в Вервье, а в 1881 - в Лондоне. . На международном социалистическом конгрессе в Генте в 1877 г. Кропоткин представлял русское революционное движение. Он был избран одним из двух секретарей конгресса, однако из-за преследований полиции не смог принять участие в его работе. После этого в европейской прессе о Кропоткине стали писать как о главе всех русских революционеров. Сам он никогда не поддерживал этих слухов, но прессе для сенсации был нужен "глава" с титулом не ниже князя .Как уже было сказано, в Швейцарии Кропоткин повстречал русскую женщину, которую полюбил и женился уже в возрасте 36 лет. Будучи изгнанным в 1881 г. из Швейцарии за революционную деятельность, Кропоткин с супругой переехал в Тонон, расположенный на французском берегу Женевского озера, откуда продолжал руководить делами федерации. Однако ничто уже не могло ее спасти; в 1883 г. она окончательно прекратила свою деятельность. По-разному сложилась судьба ее руководителей. Многие, например Гильом и Швицгебель, отошли от борьбы. П. Брусе, один из организаторов бернской демонстрации, стал реформистом, а в 1905 г., возглавив муниципалитет Парижа, сам отдавал приказы о разгоне демонстраций. Другой видный участник анархистского движения Ж. Гед также отказался от анархистских взглядов и впоследствии возглавил Французскую социалистическую партию. Но никакие разочарования не могли ослабить веру Кропоткина в идеи анархизма. А разочарований и неудач впереди было немало.[16,18] В начале 1880-х годов анархисты совершили на юге Франции ряд взрывов. Хотя Кропоткин к ним не имел ни малейшего отношения и вообще был противником террора, в 1883 г. он был арестован французской полицией. Среди пунктов обвинения фигурировала принадлежность к запрещенному во Франции I Интернационалу, который к тому времени, кстати, был уже распущен. На суде Кропоткин вел себя мужественно. Оптимизм не покидал его и здесь. "Поверьте мне, господа, - обратился он к своим судьям, - социальная революция близка. Она произойдет в ближайшие 10 лет. Я живу среди рабочих и знаю это. Вдохновитесь революционными идеями, встаньте в наши ряды - и вы сделаете правильный выбор". Судьи, видимо, не торопились "с выбором" и приговорили Кропоткина к пяти годам заключения - максимальному сроку, который можно было дать по предъявленным обвинениям. Хотя многие из осужденных на меньшие сроки подали после суда прошение о помиловании, Кропоткин, следуя традициям русских революционеров-народников, отказался это сделать. "Я считаю, - писал он, - что до тех пор, пока правительство Ферри будет у власти, сообщения тайной полиции будут котироваться как лучшие доказательства вины и нам остается лишь постараться не умереть от анемии или цинги". По этому поводу "Нью-Йорк геральд" поместила статью "Хныкающий анархист", где, в частности, говорилось: "Есть нечто жалкое в этих ламентациях. По всей Европе его сторонники готовят убийства, а он жалуется, что может умереть от анемии". "Собаке - собачья смерть", - заключал автор. Но Кропоткин был действительно болен, и его жизнь находилась в опасности. К счастью, не все были солидарны с автором "Нью-Йорк геральд". В Европе началась кампания в защиту русского революционера, в которой приняли участие Г. Спенсер, В.Гюго, Э.Ренан и многие другие видные деятели науки, литературы и искусства и которая через три года увенчалась успехом. В 1886 г. Кропоткин был досрочно освобожден, но выслан из страны. Следующие 30 лет жизни семья Кропоткиных провела в Англии. В лондонский период жизни (1886-1917 гг.) Кропоткин также участвовал в анархистском движении, был одним из создателей и редакторов газеты "Фридом" ("Свобода"), выступал с лекциями. Журналистика и научная работа давала ему и его семье средства для жизни.[10] Главным содержанием этих лет стала разработка анархистской доктрины, о которой речь подробнее пойдет в последующей главе.
Кропоткин, хотя и принимал участие в политической жизни Европы, не играл слишком значительной роли в тех событиях, которые происходили тогда в Европе. Речь идет о частых случаях террористических актов, о которых мы будем говорить в следующей главе. Несмотря на широту его взглядов и на численность его приверженцев, все-таки анархизм был лишь одним - и далеко не самым влиятельным - течением в европейской общественной мысли. Гораздо большим весом обладали либерализм и социал-демократия. Каково было отношение к ним Кропоткина? Анархисты в основной своей массе не понимали прогрессивности завоевания политических свобод, выступали с жестких, непримиримых позиций. На первый взгляд может показаться, что и Кропоткин не являлся исключением. "Была ли монархия или республика, - писал он, - все равно не народ должен был управлять сам собой, а представители... более или менее удачно выбранные". Тем не менее при ближайшем рассмотрении все оказывается намного сложнее. Кропоткин критиковал парламенты как альтернативу анархии. Но, когда парламентаризму грозила опасность справа, он всегда выступал в его защиту и включался в политическую борьбу. В 1887-1889 гг., когда во Франции возникла угроза установления диктатуры генерала Буланже, он написал ряд статей против буланжизма и национал-шовинизма. Наряду со многими передовыми людьми в Европе, в том числе Золя и Жоресом, русский революционер решительно выступил на стороне демократических сил в борьбе, связанной с делом Дрейфуса. В опубликованной в 1898 г. в журнале "Тан нуво" статье "Цезаризм" он указал на преемственность буланжистов и антидрейфусаров: "Цезаризм - вот истинная суть обоих течений. Мы говорили это, когда республике угрожал Буланже, мы говорим это сейчас и, если понадобится, повторим это и в будущем". Итак, Кропоткин активно участвовал в политической борьбе. И это в то время, когда даже многие социалисты, например Ж.Гед, заняли сектантскую позицию, отказавшись выступать в защиту парламентских свобод! "Мы всегда предпочитаем слабейшее правительство сильному", - писал он позднее.[10]
Кроме либерального и социал-демократического движения в Европе продолжалось и движение угнетенных наций за право на самоопределение. Конечно, теоретически, с точки зрения ортодоксального анархиста, борьба за создание независимого национального государства, как и любого государства вообще, является бессмысленной. Но, мечтая об анархии, Кропоткин готов был с радостью одобрить и поддержать любые перемены в пользу народа. "Национальный гнет давит личность, а всякого угнетателя личности я ненавижу, - писал он участнице анархистского движения М.И.Гольдсмит, - где бы люди ни выступали против гнета личного, государственного, даже религиозного, а тем более, национального, мы должны быть с ними". Что же привело убежденного интернационалиста Кропоткина в лагерь оборонцев во время первой мировой войны? Очевидно, среди причин, повлиявших на это решение, была вера в особую революционную миссию Франции в Европе. Спасти Францию для Кропоткина означало спасти будущую анархистскую революцию. "Даже России в оборонческих писаниях уделял он меньше внимания, чем Франции, - вспоминал анархист Г.Б.Сандомирский, - потому что больше всего и всех на свете любил он Францию, ждал, упорно, непоколебимо, до последней минуты своей ждал, что она подаст сигнал к социальному переустройству мира, а ее блузники шагнут через обломки опрокинутой государственности". Но в выступлениях Кропоткина во время войны слышится не только, вернее не столько, трезвый расчет на революцию во Франции, сколько крик души, острая боль за эту страну, которая стала его второй родиной, хотя он прожил в ней относительно недолго - в основном в тюрьме Клеро, куда, как отмечалось выше, был помещен в 1883 г. "Сказать трудно, - писал он Гольдсмит в самый разгар немецкого наступления на Париж в 1914 г., - до чего Франция, ее поля, ее крестьяне на полях, ее дороги, самый ее ландшафт мне дороги, насколько они мне родные". Кропоткин остро переживал, что по возрасту (в 1914 г. ему было уже 72 года) не мог принять участия в войне. Считая, что державы Антанты ведут справедливую войну, он в отличие от многих социал-демократов и даже буржуазных политиков полностью отказался от критики правительств, даже за военные поражения: "Ругать правительства? Критиковать военные действия? Не берусь. Остается молчать и всем, чем можешь, помогать сражающимся". Кроме того, Кропоткин симпатизировал демократическим порядкам стран Антанты и считал для России желательным "союз с великой демократией Франции, более 100 лет назад провозгласившей Свободу, Равенство и Братство, с английской демократией, сумевшей даже при королевской власти создать такие учреждения, которых Германии не видать еще 40-50 лет... и, наверно, с американской демократией, которая впервые провозгласила права человека".[10]
Таким образом, мы видим, насколько важную роль играли взгляды П.А.Кропоткина в развитии европейской общественной мысли, мы видим, насколько активно он участвовал в политической жизни Европы, даже на международном социалистическом конгрессе в Генте в 1877 г. Кропоткин представлял русское революционное движение, он был избран одним из двух секретарей конгресса, однако из-за преследований полиции не смог принять участие в его работе. После этого в европейской прессе о Кропоткине стали писать как о главе всех русских революционеров. Пусть анархизм был лишь одним, и далеко не самым влиятельным течением в Европе, все-таки учения Кропоткина заняли достойное место в развитии европейской общественной мысли.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
