72104-1 (639475), страница 2
Текст из файла (страница 2)
I-1| I-2: Мать, красная, стояла у плиты. Павлушенька, наклонившись над тазом, мыл руки: обдернутая назад короткая рубашка торчала из-под пояса, как заячий хвостик.
II-1| II-2: В канцелярии висел портрет Михайловой, которая выиграла сто тысяч. Воняло табачищем и кислятиной. Стенная газета "Красный Луч" продергивала тов. Самохвалову: оказывается, у ее дяди была лавка...
III-1| III-2: За кустами мелькнул желтый атлас Марьи-Иванниной шляпы и румянец ксендза Валюкенаса. Дома - пили чай. Сидела гостья. - Наука доказала, - хвастался Павлушенька, - что бога нет.
IV-1| IV-2: Деря глотку, проехал мороженщик. Пришел Коля Евреинов в тюбетейке: у калитки обдернул рубашку и прокашлялся..
(Добычин 1999, с. 64-67)
В срединных предложениях первых двух частей "Савкиной" (I-1| I-2 и II-1| II-2) "распущены" на составляющие и низведены в пространство советского быта ключевые моменты евангельских глав, посвященых описанию последних дней земной жизни Богочеловека: Пилат умывает руки и разоблачение (-предательство). Статья-донос на "Марью Васильевну Бабкину, француженку" ("Наробраз, обрати внимание") оказывается приговором Христу 3 , а "роли" Пилата и Иуды распределены между братом главной героини Павлушенькой (суффиксация напоминает об Иудушке Головлеве; Салтыков-Щедрин служил писателю образцом лаконического письма [Добычин 1999, с. 252]) и Колей Евреиновым. Место нового Бога, пришедшего на смену старому, - о гибели которого "возвещает" в середине третьей главки Павлушенька - занимает в четвертой Коля Евреинов. Его явлению в предшествует фраза "Деря глотку, проехал мороженщик", отсылающая к проповеди исторического тезки героя, охотно называвшего себя "крикливым шутом Ее Величества Жизни". Кроме того, крикливый - в духе Евреинова - рекламист мороженщик завершает ряд громогласных хоров: конторщики кричат, поминальщики шумят, гуляльщики галдят, и лишь "Купались два верзилы - и не горланили. " Между умолкшими верзилами и дерущим глотку мороженщиком - "внесценический" сапожник.
Полное имя брата героини - Павел Савкин - ассоциируется с сюжетом об обращении гонителя христиан язычника Савла в апостола Павла (Деяния, 7-13), сюжетная же функция Павлушеньки свидетельствует о возвращении - на новом витке истории - к преследованию христиан и новом ("красном") язычестве. Сущностная метаморфоза, выразившаяся в обретении нового имени (Савл>Павел ["Но Савл, он же Павел ", Деяния, 13: 9]), дает обратный ход, регрессируя: Павел>Савл [=Павел Савкин]. Опознание архетипических мизансцен и отношений, "растворенных" в сюжете, нарочито затруднено бытовыми деталями (идиотски инфантильный "заячий хвостик"), однако силовые линии этих отношений простроены с лаконической последовательностью. Семантика 'судорожности' содержится в двух "обдергиваниях" - но лишь в разговорном метафорическом "продергивании" тов. Самохваловой содержится семы 'прободения' и - косвенно - 'свечения/просвечивания': газета "Красный луч" > маленькая белая звезда. "Обдёрнутая рубашка" Павлушеньки, соответствующий ей жест Коли Евреинова и "прихорашивание" Савкиной - "пригладила ладонями бока" и " припудрилась и, втирая в руки глицерин, вышла " - объединяют героиню с "переодетым" в бело-голубое (цвета невинности [Герасимова 1993, с. 76]) "красным" Пилатом/Иудой, в то время как "лиловая кофта" сближает её с цветовыми характеристиками ксендза Валюкенаса 4 и Марьи Васильевны Бабкиной ("'религиозным' 'желтым' и 'синим' персонажам" (Новикова 1996, с. 252). Так пародийно воплощены программные установки Евреинова: "Облечь Жизнь в праздничные Одежды. Стать Портным её величества Жизни - вот карьера, завидней которой я не знаю..." - заявлял он не только как жизнеустроительный тезис, но и как реальное руководство к действию" (Томашевский 1993, с. 188). Наряду с актуализацией телесной границы в образах этого ряда (припудривание, втирание глицерина в руки) содержится семантика диффузии, "подрушивания" границ подобно тому, как содержится она - на уровне интерьера - в предложениях "Дунуло воздухом. - "Двери! Двери!" - закричали конторщики. " и "Воняло табачищем и кислятиной. " Кроме того, согласно Евреинову, Азазел у семитов обвинялся - подобно Дионису у греков - в том, что "преподал обычай румяниться" (Евреинов 1924, с. 184). "Соблазнительная" природа этих жестов обретает семантический объем в контексте сопутствующих ситуаций (перед похоронами, перед чтением стишков 5 , перед умыванием рук, перед пением "за сараями").
Композиционное кольцо новеллы образуют "непреднамеренно" совпавшая с литургическим возгласом 'Двери, двери, премудростию вонмем!' бытовая реплика ("Дунуло воздухом. - "Двери! Двери!" - закричали конторщики. " [Добычин 1999, с. 64]) 6 и исполняемая за сараями песня о мучительной казни коммунаров. Непритязательная история из раннего быта советской республики обретает, таким образом, литургический контекст. Коль скоро Савкина в новелле читает стишки из тетради, на обложке которой изображен "Гоголь с черными усиками", уместно привести описание соответствующих литургических действий в интерпретации Н. В. Гоголя:
Стоя на амвоне лицом ко всем предстоящим, держа орарь тремя перстами, произносит диакон древнее возглашение: Двери! Двери! - древле обращаемое к привратникам, стоявшим у входа дверей, чтобы никто из язычников, имевших обыкновение нарушать христианские богослужения, не ворвался бы нагло и святотатственно в церковь, ныне же обращаемое к самим предстоящим, чтобы берегли двери сердец своих, где уже поселилась любовь, и не ворвался бы туда враг любви, а двери уст и ушес отверзли бы к, слышанью Символа Веры, во знаменованье чего и отдергивает завеса над царскими дверями, или горния двери, отверзающиеся только тогда, когда следует устремить вниманье ума к таинствам высшим. А диакон призывает к слушанью словами: Премудростию вонмем. Певцы твердым мужественным пеньем, больше похожим на выговариванье, читают выразительно и громко Твердым, мужественным пеньем, водружая в сердце всякое слово исповедания, поют певцы: твердо повторяет каждый вслед за ними слова Символа. Мужествуя сердцем и духом, иерей перед святым престолом, долженствующим изобразить Святую Трапезу, повторяет в себе Символ Веры, и все ему сослужащие повторяют его в самих себе, колебля святой воздух над Св. Дарами. (Гоголь 2001, с. 296.)
В художественном пространстве новеллы можно выделить ряд объектов, воплощающих "четырехугольность" ("кубичность") и "перегородчатость": канцелярия, где работает героиня, гроб на дрогах с занавесками, киоск, откуда смотрит и где дремлет освещенная свечой Морковникова, четырежды (два раза в первой и два раза в последней частях) упомянутые сараи, маленький бревенчатый костел, где есть алтарь и перегородка, отсутствующий свечной ящик, лавка самохваловского дяди, американские виллы и автомобиль мистера Байбла, наконец, дом (и стол в доме) и флигель семьи Савкиных. Неоднократно упоминаются окна, двери, калитка, ворота и кладбищенские воротца; задворки и палисадник. Глубинное означаемое объектов этого ряда отсылает к итнепретации различия между первой и второй скиниями в Главе 9 из "Послания Святого Апостола Павла к Евреям", которое входит в великопостное литургическое чтение (реминисценция задана также именами персонажей: Павлушенька и Коля Евреинов):
1 И первый завет имел постановление о Богослужении и святилище земное: 2 ибо устроена была скиния первая, в которой был светильник, и трапеза, и предложение хлебов, и которая называется "святое". 3 За второю же завесою была скиния, называемая "Святое-святых", 4 имевшая золотую кадильницу и обложенный со всех сторон золотом ковчег завета, где были золотой сосуд с манною, жезл Ааронов расцветший и скрижали завета, 5 а над ним херувимы славы, осеняющие очистилище; о чем не нужно теперь говорить подробно. 6 При таком устройстве, в первую скинию всегда входят священники совершать Богослужение; 7 а во вторую - однажды в год один только первосвященник, не без крови, которую приносит за себя и за грехи неведения народа. 8 Сим Дух Святый показывает, что еще не открыт путь во святилище, доколе стоит прежняя скиния. 9 Она есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего, 10 и которые с яствами и питиями, и различными омовениями и обрядами, относящимися до плоти, установлены были только до времени исправления. 11 Но Христос, Первосвященник будущих благ, придя с большею и совершеннейшею скиниею, нерукотворенною, то есть не такового устроения, 12 и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление. 13 Ибо если кровь тельцов и козлов и пепел телицы, через окропление, освящает оскверненных, дабы чисто было тело, 14 то кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!
"Отрицающей" отсылкой к образу расцветшего жезла Ааарона являются "революционные" инициативы сына новой жилицы: "- Этот, - говорит, - пень, давайте выкопаем и расколем на дрова. "
Стержневая семантика "осевых" предложений четырех частей рассказа корректируется двумя другими осями, соединяющими фразы, делящие половины главок пополам.
I-1-A| I-1-B: Несли венки из сосновых ветвей и черные флаги. На дрогах с занавесками везли в красном гробу Олимпию Кукель.
I-2-A| I-2-B: На обложке тетради был Гоголь с черными усиками: "Чудень Днепръ при тихой погоде".
II-1-A| II-1-B: Низенький ксендз Валюкенас сделал перед алтарем последний реверанс и отправился за перегородку.
II-2-A| I-2-B: На живописных берегах толпились виллы. Пароходы встретились: мисс Май и клобмэн Байбл стояли на палубах... И вот, мисс Май все опротивело. Ее не радовали выгодные предложения. Жизнь ее не веселила. По временам она откидывала голову и протягивала руки к пароходу, проплывавшему в ее мечтах. Вдруг из автомобиля выскочил Байбл - в охотничьем костюме и тирольской шляпе.
III-1-A| III-1-B: Фрида Белосток и Берта Виноград щеголяли модами и грацией. На мосту сидели рыболовы. В темной воде отражались зеленоватые задворки.
III-2-A| III-2-B: - Не собирается ли в католичество? - мечтательно предположила гостья улыбаясь. - Проще, - сказал Павлушенька и махнул рукой.
IV-1-A| IV-1-B - Роза, Роза, - вбежал в дом Павлушенька. - Где моя газета с статьей про Бабкину?
IV-2-A| IV-2-B: Вопили и носились туда и назад Федька, Гаранька, Дуняшка, Агашка и Клавушка. Собачонка Казбек хватала их за полы. Мать в доме зашаркала туфлями. Загремела самоварная труба.
Всякий раз в срединном положении оказываются моменты, связанные с пересечением границ, при этом принцип охватывает движение от границ в пространстве (дом/не-дом, левый берег/правый берег [река и мост]) до метафорических (мужское/женское, жизнь/текст [будь то стишки, газетная статья или фильм из американской жизни, соответствующий пространству мечты], православие/католицизм) и метафизических (жизнь/смерть; "святое"/"святая святых") интерпретаций концепта 'граница'. Существенно, что все грани и перегородки склонны к стиранию и разрушению в "новом" мире "Савкиной", ("- Не собирается ли в католичество? - мечтательно предположила гостья улыбаясь. - Проще, - сказал Павлушенька и махнул рукой. ") Так, вовсе неотмеченным остался переход из конторы в залу кинотеатра во второй главе. Лишь фраза "Мимоходом взглядывали в зеркало" задает симметрическое соответствие кинематографического пространства американской мечты (мисс Май и клобмэн Байбл) - пространству костела 7 , где встречаются ксендз Валюкенас и француженка Бабкина, дублирующие встречу Савкиной с щупленьким кавалером и в кладбищенском пространстве (для ранней рецепции кино характерна концептуализация экрана в качестве мира теней и метафоры жизни за гробом [Цивьян 1991]). Небольшую заметку об искусстве кинематографа Евреинов начинает так: "Я люблю кинематограф за то преодоление смерти, какое в нем скрывается. " (б/г, с. 122). Отражающие свойства зеркала расширяются в образе реки ("В темной воде отражались зеленоватые задворки"): Днепр, живописные берега в далёкой Америке, и даже овдовевший в первой главке "партейный" Кукель переезжает в третьей к новой жене в За-рецкую. В свете последнего из примеров означаемым реки в насквозь "советском" мире "Савкиной" будет античная Лета ("партейный" Кукель 8 весьма скоро забыл покойную Олимпию), а женские представители семьи Савкиных предстают в ослабляемой на протяжении рассказа функции Мнемозины: Нюшенька вспоминает как недавно сидели вместе "за сараями", а мать посылает дочь в "ихний" бревенчатый костел помянуть покойную жилицу согласно религиозным предписаниям ее родины (вероятно, Польши), как потом опять-таки "за сараи".
Ребристо-разгородчатое сложное пространство старого мира уступает место советскому - упрощенному и сплошному. Издержки этой подмены облекаются в евреиновские "одежды" катахрестических провокаций: от красных чернил - через плюшечку (>Плюшкин/Коробочка) из американской муки и имена киногероев, в которых "спрятаны" новая советская эортология (Красный Май) и название Книги Книг - до собачонки ('ничтожное') Казбек ('грандиозное'). Последний пример корреспондиреует еще и к катахрезе, "сокрытой" в этимонах имени Олимпии Кукель.
Наиболее эффектным случаем подобного нарочитого "злоупотребления" является сочетание "Марья Ивановна Бабкина, француженка", воспринимаемое в первую очередь как косвенная реминисценция стилистического гротеска "Мертвых душ", где встречаются "иностранец" Василий Федоров, "турок" Савелий Сибиряков, знаменитый Фемистоклюс, "оказавшийся греком и римлянином одновременно", наконец, сочетание "два русские мужика", провоцирующее предположение, что они могли бы быть, например, английскими или французскими (Федоров 1984, с. 90-106). Это - "противоестественное соединение двух взаимоисключающих моментов , совмещенное в одной действительности" (Федоров 1984, с. 105): если француженка, то не Марья Ивановна Бабкина, если Марья Ивановна Бабкина - то не француженка (отчество Бабкиной составляет единственное соответствие единожды упомянутому православному священнику: "Мимо палисадника прошел отец Иван"; более естественной, впрочем, была бы церковно-славянская форма имени: Иоанн). Однако, в контексте новой действительности гоголевский гротеск обретает последовательную мотивацию: Павлушенька "сел писать корреспонденцию про Бабкину: "Наробраз, обрати внимание. " Героиня оказывается француженкой не потому, что ее происхождение связано с Францией, а потому что преподает французский язык в системе народного образования, руководству которого следует "обратить внимание" на религиозность Бабкиной (приверженность католицизму), как, возможно, и на ее "роман" с ксендзом Валюкенасом, развертывающийся в "кладбищенских декорациях". Отсюда, из финала третьей главки, тянутся важные семантические нити:
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
