Diplom (639317), страница 17

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 17)

Архаическая лексика (тризна, вещба, очи, златой) сочетается с лучшими достижениями литературного поэтического языка: «звездистые очи рассыпчатые», «звездистое небо». При сочетании разных лексических слоев с устойчивыми фольклорными фразеологизмами создается необычный стиль повествования. Эти особенности языка Мельникова дали повод некоторым его современникам упрекать писателя в искусственности, слащавости, стилизованности языка. Специальные исследования ученых-лингвистов показали, что в творчестве его отражены живые народные говоры и почти полностью отсутствуют слова, заимство­ванные из иностранных языков (даже фонтан назван водомётом).

«Он не подделывался под народный язык, язык раскольников или язык XVIII века, а писал так, будто сам вышел из народа или сам был раскольником», — писал о Мельникове А. И. Зморович. К особенностям прозы Мельникова относится и система пере­носных значений, обычно более характерная для романтиков и менее характерная для реалистов. Переносные значения слов и словосочетаний служат для писателя средством иронии, шутки, сарказма. В лексике такого рода скрыто отрицательное, неприязненное отношение писателя к тем или иным сторонам действительности: «подъехать с алтыном под полтину» — обмануть с выгодой для себя; «бумажка мягкая» — фальшивые деньги: «хвост верете­ном» — фрак; «постные сливки, постное молоко» — спиртные напитки (ямайский ром и прочее). Для обозначения купеческого сословия употреблено множество синонимов: торгаши, рядовичи (торгующие в ряду), толстосумы, толстопузы, толстобрюхи, продажной совести купцы; продажность священников отражают их названия: святокупец, святопродавец; монахини — мокрохвостницы, матери-келейницы — сухопары сидидомницы; в пе­реписке раскольники употребляют тайнописание, «тарабарскую грамоту».

Яркий контраст создается лексикой, обозначающей быт народа и быт купцов в разных планах, но особенной яркости изображения достигает писатель в описаниях пищи. Главная еда лесорубов — черствый хлеб в виде сухарей в тюре, похлебка с грибами, гороховая каша с постным маслом. В скитах купцам подают осетровую (паюсную) икру, которая «блестит, как черные перлы», зернистую — жирную, «как сливки», «мерную стерлядь», «про­весную белорыбицу — бела и глянцевита, как атлас», «балык величины непомерной, жирный и сочный». У купцов столы «строят», «учреждают»; пиво и брагу считают «сорокоушами» (бочки в 40 ведер) и так далее.

Увлеченность фольклором, признание его высокой эстетической и художественной ценности, как и углубленное изучение народных говоров, дали писателю возможность значительно полнее и шире демократизировать литературный язык, чем это делали другие писатели, его современники. Позднее по тому же пути демокра­тизации литературного языка посредством соединения книжных элементов с фольклорными и народным просторечием шли Н. С. Лесков, А. М. Ремизов, В. Я. Шишков, А. В. Амфитеатров и другие.

М. Горький высоко ценил язык Мельникова и считал его «одним из богатейших лексикаторов наших», на опыте которого следует учиться искусству использовать неиссякаемые богатства народного языка [Горький, 1939, с. 187].

§3. Лексические особенности дилогии

Дилогия Мельникова содержит обширный энциклопедический материал в отношении лексики. Это объясняется тем, что все герои романов имеют многогранную характеристику. Автор начинает знакомить читателя с героями очень отдаленно. Сначала, как правило, дается описание той местности, где живет действующее лицо, со всеми ее чертами: рельеф, реки, растительность, национальность местного населения, легенды, связанные с этим краем, а также читатель узнает и об особенностях строений и быта, основных промыслах , особенностях кухни… Далее Мельников рассказывает историю семейства героя и только потом включает его в повествование. Причем данные отступления, не стоят обособленно от основного содержания, а наоборот, помогают понять его.

Так, при знакомстве с купцом-тысячником, Патапом Максимычем Чапуриным, читатель узнает об особенностях Верхнего Заволжья. «Верховое Заволжье – край привольный. Там народ досужий, бойкий, смышленый и ловкий. Таково Заволжье сверху от Рыбинска вниз до устья Керженца. Ниже не то: пойдет лесная глушь, луговая черемиса, чуваши, татары. А еще ниже, за Камой, степи раскинулись, народ там другой … Там новое заселение, а в заволжском Верховье Русь исстари уселась по лесам и болотам. Судя по людскому наречному говору – новгородцы в давние Рюриковы времена там поселились» [Мельников, 1993, т. 1, с. 6].

Уже этот фрагмент дает представление о насыщенности текста лексикой самого разного значения. Это и название городов, селений, рек, равнин, проживающих народностей с их характеристикой (народ досужий, бойкий, смышленый и ловкий), особенностей рельефа и так далее.

П. И. Мельников не оставляет без внимания и занятия местного населения: «Не побрел заволжский мужик на заработки в чужедальнюю сторону, как сосед его, вязниковец, что с пуговками, с тесемочками и другим товаром кустарного промысла шагает на край света семье хлеб добывать. Не побрел заволжанин по белу свету плотничать, как другой сосед его, галка. Нет, И дома сумел он приняться за выгодный промысел. Вареги зачал вязать, поярок валять, шляпы да сапоги из него делать, шапки шить, топоры да гвозди ковать, весовые коромысла чуть ли не на всю Россию делать». Здесь писатель, благодаря тщательному отбору лексических средств, дает обзор промыслов не только Верхнего Заволжья, но и близлежащих районов. Дальнейшее повествование вводит нас дом Чапурина, описывая с особой тщательностью все боковушки, стряпущие, подклети, мастерские, мы узнаем о производстве и торговле горянщиной, о работе мельниц, о традициях «строить столы», «собирать помочь» и так далее.

С именами Смолокурова, Орошина, Веденеева, Меркулова связана история «Гор» (правая сторона Волги от устья Оки до Саратова) и рыбный промысел здешних мест с его особенностями. Читатель получает огромную информацию о реюшках, бударках, курсовых, гусянках, тихвинках, кладнушках, узнает о деятельности солельщиков, дельщиков, икряников, жиротопов…О шляпном промысле подробно рассказывается в истории семьи Заплатиных. Мы узнаем о производстве ярославской верховки, гречушника, татарки и их отличиях. Иконное дело, с его басменным и сканным ремеслом, фряжским письмом … представляет Чубалов и так далее.

Благодаря использованию огромного количества лексики разных пластов, автору удалось создать некие микроуклады, микромиры в своих романах. Это мир скитов, мир купечества, крестьянства, промышленный мир и торговый, каждый из которых требует особого подбора лексики. Например, характеристика быта скитов будет требовать использования церковнославянизмов, так как неотъемлемой частью жизни в скитах является чтение молитв, писаний и разного рода церковной литературы.

Каков же источник обширных познаний автора в этой области языка?

Многочисленные исследования художественного творчества Мельникова-Печерского говорят о близости языковых особенностей с далевскими.

Люди одной эпохи, близкие по взглядам, с одинаковым инте­ресом к «этнографизму», чиновники одного ведомства, одновре­менно изучавшие сектантство в России, десятилетиями жившие в дружбе, изъездившие всю Россию вдоль и поперек, В. И. Даль и П. И. Мельников-Печерский, естественно, в своей творческой деятель­ности были во многом созвучны друг другу.

Известно, что сам Мельников (Печерский) считал себя учени­ком

В. И. Даля, давшего ему не только литературный псевдоним, но и направившего его к будущей литературной деятельности.

С 1846 года состоя чиновником особых поручений при Нижего­родском военном губернаторе, Мельников-Печерский разбирал ар­хивы местных правительственных учреждений и опубликовывал обнаруженные древние акты. С 1852 года, будучи назначен начальни­ком статистической экспедиции, и по 1857 год он занимался под­робным описанием приволжских губерний, записывая по заданию Даля вместе с другими членами экспедиции говоры каждой де­ревни. Таковы были условия, позволившие ему глубоко изучить народную речь, ее оклад и лексику. Так же как и Далю, ему «где-то ни доводилось бывать?.. И в лесах, и на горах, и в бо­лотах, и в тундрах, и в рудниках, и на крестьянских полатях, и в тесных кельях, и в скитах, и в дворцах, всего и не перечтешь» [Усов, 1911, с. 25].

Совместно с Далем занятия, продолжавшиеся в Нижнем Новгороде с 1849 по 1859 год и далее, в Москве, поддерживали и укрепляли интерес к русской народной речи. Этот интерес к народной жизни у Мель­никова-Печерского прослеживается с первых же его литературных опытов. Так, например, в «Дорожных записках на пути из Там­бовской губернии в Сибирь» (1839—1842 гг.) он часто употребляет народные слова и выражения (вровень, вечор, вапница, кондовый, крашеница, обвенка, шлаг, пищук), пермские «особенные» слова (шаньга, глохтить, заимка, угобзити..) с подробными объясне­ниями и делает некоторые фонетические и морфологические наблю­дения над пермским говором.

В дальнейшем, в рассказе «Красильников» (1852), интерес писателя к народной речи еще возрастает «под тяготевшим над ним влиянием» В. И. Даля. Влияние это на художественных произведе­ниях Мельникова-Печерского, в которых, по словам Бесту­жева-Рюмина, «русская душа русским словам говорит о русском человеке», очевидно. Непосредственное воздействие Даля и его «Толкового словаря» на Мельникова-Печерского отмечал в своих воспоминаниях сын беллетриста А. П. Мельников: «Влияние Даля, - пишет А. П. Мельников, - в этом рассказе («имеется в виду «Красильников», - М. К.) видно в каждой строке: оно выражается и, в оборотах речи, отчасти напоминающих К. Луган­ского, и в то и дело приводимых поговорках, иногда кажущихся как бы придуманными, но в сущности взятых из народного говора живыми и, вероятно, сообщенных Далем» [Канкава, 1971, с. 175].

Воздействие народной речи Даля особенно чувствуется в лек­сике и в пословично-поговорочной фразеологии рассказа. Если вспомнить, что пословицы и поговорки приводились Далем в по­рядок в Нижнем по «рамашковой системе» при ближайшем уча­стии Мельникова-Печерского, то использование последним по­словиц и поговорок Даля должно казаться вполне оправданным.

Сравнительно, сильнее воздействие Даля на Мельникова-Печерского выступает и в самом большом и оригинальном этнографическом романе Мельникова «В лесах». Роман в изобилии насы­щен элементами устно-народного творчества и этнографическим материалом; в нем дано яркое изображение бытовой обстановки приволжских Областей. Все это нашло свое отражение в языке романа, в его народной лексике, оборотах речи и фразеологии, в которых нетрудно обнаружить определенное влияние народной стихии, в частности «Толкового словаря». Не подлежит сомне­нию, что «Роман местами очень близок к Словарю Даля, осо­бенно когда автор говорит о ложкарном промысле, об истории русской шляпы и картуза, о названиях Северного края, о народ­ных святцах» [Канкава, 1971, с. 176].

Эта близость особенно выпукло проявляется там, где автору, не удается отлить в художественную форму привлекаемый им лексический материал. Тогда он принужден в своих сносках и в подстрочных примечаниях объяснять такие слова. Это, как правило, касается устаревшей лексики. В таких слу­чаях иногда делается ссылка на «Толковый словарь», в боль­шинстве же случаев автор пытается самостоятельно объяснить их, но, без сомнения, черпает эти объяснения из «Толкового сло­варя».

Дипломная работа содержит таблицу-приложение, где широко представлена лексика, которая вызывает затруднение в понимании у современного читателя. В таблице содержится 430 слов, разбитых на тематические группы. Это, в основном, устаревшая лексика. Значения этих слов предлагаются в двух вариантах: авторском и по « Толковому словарю живого великорусского языка» В. И. Даля.

Авторское значение подразумевает:

1. сноску (например, слова: купилы, чекмень, ичеги, кладнушка, дощаник, шитик, кутафья и т. д. имеют авторские комментарии в виде сносок в конце страницы);

2. уточнение значения в примечаниях в конце каждого тома дилогии (так мы можем узнать значение слов: кочедык, расшива, крупчатка, головщица, бурак, мшенник, мотовило, метание…);

3. объяснение значения в контексте или в дальнейшем повествовании романа (например, выражение «свадьба уходом» встречается уже на первых страницах дилогии без какого- либо авторского комментария, а в 7 главе объяснению этого выражения отводится несколько страниц: «“Свадьба уходом” - в большом обыкновенье у заволжских раскольников. Это – похищение девушки из родительского дома и тайное венчание с нею у раскольничьего попа, а чаще в православной церкви…» [Мельников, 1993, т. 1, с. 65].

Таблица содержит 380 авторских значений и 310 значений по «Толковому словарю живого великорусского языка» В. И. Даля, то есть из 430 слов, 120 отсутствуют в словаре (среди них: белица, уставщица, головщица, кафтырь, калиги, чум, корчик…) и 50 не содержат объяснение автора (околоток, вятки, подвода, епанча, архалук, коты…).

В итоге количество слов, значения которых указаны в обоих источниках – 310. Сравнительный анализ показал, что из этих 310 слов, сходное значение имеют – 284, незначительные различия в значениях – 14 (казначея, свитка, часы править, исправлять, спасенье, стопа, жбан, жуколы, канаус, клеевщик, чаруса, побывшить, прокудить), разные значения – 12 слов (иночество, сирота, стая, волокуша, отецкие, кика, тайник, чупаха, доспелый, постава, путик, зеленуха).

Пример незначительных различий в значениях может служить слово «жуколы»: У П. И. Мельникова – это «коровы, обходившиеся во время первого сгона на поля», а в «Толковом словаре» В. И. Даля – «ЖУКОЛА, жуколка ж. костр. черная корова».

Характеристики

Список файлов сочинения