Diplom (639317), страница 12
Текст из файла (страница 12)
Известно, что Мельников рос в Семёнове, уездном городе нижегородского Заволжья, богатого устойчивыми народнопоэтическими традициями. Как большинство русских писателей, он впитывал устную поэзию с детства, и, тем не менее, на него сильное впечатление произвело знакомство с разинским фольклором, когда он ехал из Нижнего в Казань поступать в университет и три дня слушал удалые песни лодочников и в их числе знаменитую «разинскую». Впоследствии он включит ее и в роман «В лесах», процитирует в газетных статьях, будет хранить в своем архиве. Общественные и литературные настроения 30-х годов с их интересом к вопросам народности, углубленные занятия историей и увлечение творчеством А. С. Пушкина и Н. В. Гоголя оказали решающее влияние на дальнейшее формирование его художественного сознания, а впоследствии статьи Белинского и знакомство через М. П. Погодина с избирательской деятельностью П. В. Киреевского определили интерес к народной поэзии и быту.
В его «Дорожных записках на пути из Тамбовской губернии в Сибирь» (1839—1841), первом печатном труде, представляющем серию путевых очерков с разнообразными сведениями исторического, этнографического и географического характера, даже со статистическими данными, фольклор занимает значительное место и предопределяет характер литературной деятельности в дальнейшем. Пересказываются исторические предания и легенды Поволжья и Урала, слышанные от русского, мордовского и коми-пермяцкого населения: о происхождении названия «Арзамас»; о Коромысловой башне и реке Почайне; о Ермаке и его пещере на реке Чусовой; про камский городок Орёл, на месте которого рос кедр с орлиным гнездом — его разорил Аника Строганов, убивший орла; про чудские клады и городища, про богатыря Перю; воспоминания старожилов о Петре Великом и Александре I; коми-пермяцкие песни и кумулятивная сказка «Пошел козел за лыками», характеризуются особенности пермского говора и дан список слов, не встречающихся в литературном языке.
«Дорожные записки» печатались четыре года в трех журналах, к моменту окончания их публикации автору было 24 года. Они далеко не отразили всех научных интересов Мельникова, хотя в них достаточно полно сказался первый опыт его собирательской деятельности.
В 40-х годах развертывается интенсивная деятельность Мельникова по изучению истории, этнографии, фольклора и народного языка. Нижегородский период сыграл определяющую роль в дальнейшей творческой деятельности писателя. В «Нижегородских губернских ведомостях», «Литературной газете», «Русском инвалиде» появляются его очерки по истории городов, монастырей, церквей с упоминанием исторических и топонимических преданий, статьи о Минине, Кулибине, Пожарском, Грозном.
Интерес к прошлому края определяли его исторические изыскания; в это время Мельников изучает историю Владимиро-Суздальского княжества и видит в преданиях один из важнейших исторических источников: «Страх люблю я эти предания, этот разговор отдаленной древности с новейшими веками, беседу сошедших в могилу прадедов — с их внуками, беседу безыскусственную и потому-то лучше действующую и на сердце и на воображение, нежели самая лучшая история» [Мельников, 1976, т. 1, с. 354-361].
В эти годы он сотрудничает и в «Отечественных записках» и в «Москвитянине», полагая, что задача обоих журналов — «знакомить русских с родной Русью», и не замечая существенных различий в их программе. Уже в эти годы внимание писателя привлекает раскол как общественно-историческое и социальное явление. Из раскольничьих преданий о Китеже он узнал топонимическую легенду о «тропе Батыевой» и писал Погодину: «Занимался я также исследованием тропы Батыевой и некоторых урочищ в Семеновском уезде» [Власова, 1992, с. 102]. Поверья о «тропе Батыевой» Мельников включил в «Отчет о современном состоянии раскола в Нижегородской губернии» 1854 году, использовал в рассказе «Гриша» (1860) и романе «В лесах».
В эти же годы он увлекается исследованием пути И. В. Грозного на Казань, пролегавшего, по указаниям летописей, через Нижегородские земли. Упоминания об этом встречаются в письмах к Погодину и Краевскому с 1842 по 1852 год. Письмо к Погодину от 4 февраля 1852 года характеризует метод исторических изысканий Мельникова: «Летом проехал весь путь Ивана Грозного от Мурома до Казани, нанес на карту все курганы, оставшиеся на месте его станов, разрывал некоторые, собрал всевозможные предания, поверья, песни о Казанском походе, смотрел церкви, Грозным построенные, видал в семействах, происходящих от царских вожатых, жалованные иконы, списки с грамот» [Власова, 1992, с. 102]. Собранные материалы были частично опубликованы в статьях «Предания в Нижегородской губернии» («Русский вестник», 1867, с. 64-81), «Предания из времен похода Грозного на Казань», «Памятники похода Иоанна IV на Казань по Нижегородской губернии». Им была начата статья «Путь Иоанна Грозного». В архиве Мельникова сохранились три незаконченные редакции этой статьи. Есть и карта-схема пути Грозного с указанием населенных пунктов, упоминаемых в летописи.
Статья изобилует преданиями и песнями о Грозном, слышанными от русского и мордовского населения. Поскольку работа эта относится к концу 40-х—началу 50-х годов, когда только начали создаваться фонды отечественной фольклористики, особый интерес представляют тексты русских и мордовских эпических песен, в ней упоминаемые. «В Нижегородской, Казанской и многих местностях Симбирской губернии, — пишет Мельников, — живо в народе воспоминание о грозном завоевателе Казанского царства. Здесь триста лет поются былевые песни об Иоанне, до сих пор в Арзамасских и Ардатовских деревнях старики любят петь:
Как года-то были старые,
Времена-то были прежние.
Как женился православный царь,
Иван, сударь Васильевич...
До сих пор памятен лихой удалец князь Михаил Темрюкович, и жалобная песня о казни его нередко слышится на широких полянах Арзамасских». Дальше в статье рассматривается другая «былевая песня о несчастной кончине царевича Иоанна Иоанновича» [Власова, 1992, с. 104]. Мельников так характеризует ее исполнение: «Сначала поется она громко, скоро, как победный клик, но потом, когда речь пойдет о царевиче, переходит в плачевную, заунывную. Начало этой песни-былины замечательно:
Грозен был воин царь наш батюшка,
Первый царь Иван Васильевич!
Он вывел Перфила из Новагорода,
Не вывел измены в Каменной Москве...
Третью — загадочную для фольклористов — строку автор статьи поясняет в примечании: «Ссыльный в Нижний Новгород новгородец, принявший иночество и имя Порфирия и построивший в Нижегородском кремле монастырь святого Духа...».
Мурза землю и песок
Честно принимает,
Крестится, бога благословляет:
Слава тебе, боже-царю,
Что отдал в мои руки
Мордовскую землю.
Поплыл мурза по Воложке,
По Воложке на камешке.
Где бросит земли горсточку
Быть там градочку.
Где бросит щепоточку —
Быть там селеньицу.
В статье цитируется уникальная мордовская эпическая песня «На горах то было на Дятловых» — о подчинении мордовского народа русскому царю. «Московский мурза» Иван IV получил в дар от посланцев Мордовии блюдо земли и блюдо песку — символ покорности народа. Этот факт отражен и в мордовских преданиях, которые также излагаются в статье. Текст песни был опубликован Мельниковым в 1867 году в работе «Очерки мордвы».
Там сообщалось, что песня записана от обрусевшего мордовского племени терюхан в 1848 году священником села Сиухи, который ее «предоставил преосвященному нижегородскому Иакову, ревностно занимавшемуся собиранием народных сказаний во вверенной ему епархии. Покойный преосвященный передал нам часть собранных им посредством приходских священников» [Власова. 1982, с. 114]. (Сюжет этой песни был использован Мельниковым в романе «На горах»).
Полностью приведена в статье и другая эпическая мордовская песня — о мудрой девушке Сашайке, которая своим советом помогла Грозному взять Казань.
Считая фольклор источником столь же достоверным, как летописные сведения и архивные документы, писатель, возможно, несколько прямолинейно представлял его связь с историей, отыскивая отголоски подлинных исторических событий в песнях и преданиях. Но данные фольклора он использовал с достаточной осторожностью: проверял их достоверность археологическими, архивными данными, сверяясь нередко и с топонимикой, и с диалектологией. Он замечает, что иногда «предания так темны, что нельзя сказать почти ничего об них определенного». Однако писателю важен и поэтический вымысел сам по себе: «Если в некоторых преданиях и нет истины, зато в них есть дух народный во всей простоте его». В таких преданиях писатель ценит художественную сторону и то, как отразилось народное понимание истории и характер «фантастико-исторического творчества наших предков» [Виноградов, 1936, с. 12]. К сожалению, собственные записи Мельникова народных легенд и преданий не сохранились, и неизвестно, имелись ли. По состоянию науки того времени даже ученые довольствовались пересказом, а не дословной записью.
В начале 40-х годов Мельников увлечен былинной поэзией. Он пишет «народную повесть» о князе Владимире и, посылая семь отрывков из нее Краевскому, так излагает свой замысел: «Мне пришла в голову мысль написать беллетристическое сочинение в духе народности. Для этого я взял Владимира, нашего Карла Великого или Артура, окруженного своими паладинами — Ильею, Чурилом, Яном и пр., утверждающего в Руси славянизм, не любящего норманнов, проводящего дни свои в Берестове, побеждающего врагов и любимого подданными. Таков он до христианства. Я употребил старинный размер, старинные выражения, старинные идеи, а чтоб выразить славянизм совершеннее, вывел чехиню и заставил ее пропеть чешские песни того времени. Чудесное — русско-славянское: тут Перун-Трещица, Чернобог, домовые и лешие и пр. и пр. Но прочтите сами и, если можно, напечатайте в „Отечественных записках"» [Власова, 1982, с. 115].
Это произведение в печати не появлялось, но песни для задуманного образа чехини переводились из «Краледворской рукописи». Черновые наброски переводов двенадцати произведений сохранились в архиве писателя. Полностью переведены семь лирических песен: «Ах, леса вы, леса темные», «Бегал олень по горам», «Как пошла моя милая в бор зеленый», «Плачет девка в конопле», «Ах, как веет ветерок да из-за княжеских лесов», «В чистом поле стоит дуб», «Ах ты, роза, красна роза». Опыты перевода показывают знание русской песенной лирики; ее влияние ощущается в поэтическом языке песен. Перевод Берга уступает мельниковскому в передаче народно-песенного стиля.
Мельников послал свои переводы Краевскому (письма от12 января и 16 февраля 1841 г.), пять текстов отослал Погодину (письмо от 2 марта 1841 г. и 1 февраля 1842 г.). Интерес к были нам и заботу о их хранителях он проявлял всю жизнь. В 1855 году в селе Нижний Ландех Владимирской губернии Мельников встретил безрукого нищего, который пел духовные стихи. Это был Антон Яковлев, старик; он жил подаянием, ходил вместе с другими нищими певцами по базарам и ярмаркам приволжских губерний. «Я записал со слов Антона Яковлева несколько былин о богатырях, которые лишь весьма незначительными вариантами отличаются от напечатанных в Собрании песен Киреевского, и, кроме того, несколько преданий о разных местностях верхневолжского края», — сообщал Мельников.
В начале 40-х годов у Мельникова возник замысел исторической сказки из времен Годунова. В архиве сохранился план этого произведения: «Сказка о Ягоне-королевиче и о прекрасной царевне Ксении». Замысел его, подробно изложенный Краевскому, не был осуществлен.
В начале 40-х годах Мельников интересовался и пугачевской темой. По-видимому, в Перми он говорил с местными краеведами о пребывании Пугачева на Урале. От известного уральского краеведа, управляющего имениями Строгановых, В. А. Волегова он получил рукопись с воспоминаниями о Пугачеве Дементия Верхоланцева, «походного полковника Третьего Яицкого полка», и послал их 15 сентября 1840 года Краевскому с просьбой опубликовать в «Отечественных записках». Потом он неоднократно справлялся о судьбе рукописи, о которой «давно знал и давно добивался». Она сохранилась в архиве Краевского с пометой «Запрещено 22 декабря 1840 года» [Власова, 1982, с. 115] .
Интерес к разинско-пугачевской теме Мельников обнаружил и впоследствии, редактируя свою газету «Русский дневник». Упоминания о Разине и Пугачеве в форме, соответствующей официальной точке зрения, имеются в статье А. Ф. Леопольдова «Поездка в низовое Поволжье», где приводится предание о том, как Разин плавал на кошме по Волге и не тонул, «так как его не брала ни пуля, ни копье», рассказывается о взятии Царицына Разиным и о населенных пунктах Поволжья, где был Пугачев. В пяти номерах «Русского дневника» публиковались материалы об атамане Заметаеве (Иван Петрович Запромётов), который появился на Волге в 1775 году и считался сначала сподвижником Пугачева. Энергичная журнально-газетная деятельность Мельникова привела к тому, что с 1845 года он был назначен редактором неофициальной части «Нижнегородских губернских ведомостей». В специальном обращении к читателям он сообщал о новой программе газеты и как редактор уделял особое внимание публикациям историко-археологического и фольклорного материала. Крепнут его связи с любителями-краеведами и собирателями местного фольклора. В архиве писателя сохранились рукописи некоторых его нижегородских корреспондентов.
Уже в 70-х годах получена Мельниковым рукопись «Народные песни Васильского уезда, собранные учителем Воскресенской народной школы Дмитрием Дивеевым в 1873 году». В 50-х годах Мельников делал статистическое описание Васильского уезда, позднее описывал город Василь на реке Суре в своих газетных очерках, записал там песню о разницах с местным приурочением и, видимо, установил контакты с краеведами.
В личном фонде писателя были собраны значительные материалы с описанием обычаев и фольклора разных народов Поволжья. Интересна рукопись дьякона из села Тахманово Княгининского уезда Василия Орлова. В ней две части:
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
