disser (639206), страница 19
Текст из файла (страница 19)
D: But I’ve often seen you make faces.
P: Yes, at you. That’s quite a different thing.
D: Now take it like a good girl. It’ll make you feel like one o’clock.
P: After you’ve gone.
D: [With great determination.] I’m not going to stir from this room till you’ve taken it.
P: [Resigned.] Give it me. Hold my nose, Dickie. [She swallows it and makes a faсe.] Oh, I wish I’d never married you, Dickie (W.S.Maugham “Penelope”, p.51).
Анализ разговора показывает, что процесс аргументации состоит из четырех этапов (раундов), следовательно, прагматическая макроструктура данного разговора включает четыре макроречевых акта аргументации. Рассмотрим каждый из них.
В начале первого раунда аргументации, на стадии конфронтации, основной тезис вводится имплицитно в виде косвенного директива с пропозицией “Here it is”. Наиболее естественная процедура введения тезиса в аргументативном диалоге предусматривает использование эксплицитных средств, в нашем случае - явного директива с иллокутивной силой просьбы. На данном этапе аргументации функцию такого средства выполняет ситуационный контекст, знание которого помогает слушающему восстановить тезис. Таким образом, восстановив основной тезис своего мужа, содержащий просьбу принять лекарство, Пенелопа отказывается ее выполнить. Свой отказ она вербализует при помощи комиссива с пропозицией “Oh, no, Dickie, I’d much rather not”. После того, как разногласие мнений супругов представлено оппозицией между просьбой и отказом ее выполнить, наступает решающий момент в дискуссии - стадия аргументации, на которой стороны переходят к изложению своих аргументов. Аргументы Дикки, выступающего на этой стадии в роли протагониста, включают директив с пропозицией “Don’t be silly, darling”, который можно охарактеризовать как обращение к жене с просьбой быть благоразумной и ассертив, пропозициональное содержание которого (“This’ll pull you together like anything”) представляет собой предсказание о быстром действии предлагаемого лекарства. ФИ like anything в составе этого ассертивного аргумента способствует интенсивности, с которой выражена иллокутивная сила “выдвижение аргумента”, доказывающего приемлемость тезиса. Однако аргументы мужа оказались не убедительными для Пенелопы, она предпочитает прилечь и отдохнуть, нежели выпить лекарство. Свое предпочтение (точку зрения) Пенелопа излагает в пропозиции комиссивного высказывания, которое содержит эксплицитный модус мнения, перформатив to think и модальный предикат I’d rather: “I think I’d rather lie down on this sofa”. Таким образом, Дикки терпит поражение в первом раунде аргументации.
Интенциональный горизонт Дикки, в первую очередь, врача, выполняющего свой профессиональный долг, а затем уже любящего и заботливого мужа, задает необходимость нового раунда аргументации и тут уже ему приходится полностью перестраиваться на эксплицитное введение тезиса в виде явного директива с пропозицией “Now take this medicine”. Что же касается Пенелопы, то ее дальнейшее вербальное поведение определяет интенциональное состояние желания побыть одной. Выслушав тезис своего мужа и предвосхищая его аргументы, она осознает, что информация, содержащаяся в предполагаемых аргументах, вновь противоречит ее желанию и мнению. Поэтому Пенелопа перебивает речь Дикки и вступает в разговор с целью выразить непринятие его тезиса ассертивом “Oh, no Dickie” и высказать свою точку зрения, совершая комиссивный РА, содержащий обещание принять лекарство только после ухода Дикки (“I’ll take it after you’ve gone”). Свой тезис Пенелопа подкрепляет последовательностью комиссивных аргументов, которые иллокутивно взаимосвязаны, дополняют и усиливают друг друга. Выдвижение аргументов в данной последовательности происходит по мере нарастания комиссивной иллокутивной силы. Сначала идет комиссив, выражение иллокутивной силы которого, усиливает лексический интенсификатор really (“I really will”), за ним следует сложный комиссивный речевой акт, совокупную иллокутивную силу которого выражает перформатив to promise. Таким образом, мы видим, что условия успешности второго макроречевого акта аргументации не выполнены, супругам не удалось прийти к единому мнению.
Поражение во втором раунде аргументации вынуждает Дикки предпринять третью попытку. Новый раунд он начинает с риторического вопроса, который имплицитно репрезентирует тезис. В классификации Дж.Серля вопрос представляет собой особую форму просьбы, просьбы о вербальном акте, содержащем ответ (Дж.Серль 1986б), следовательно, высказывание с пропозицией запроса о положении дел в мире “ Why on earth can’t you take it now?” является косвенной просьбой, скрытую иллокутивную силу которого, усиливает выражение “why on earth …”. Усиление иллокутивной силы “выдвижение тезиса”, по мнению Пенелопы, не обосновывают его “приемлемость” и поэтому она вновь отвергает просьбу, мотивируя свой отказ тем, что нежелает “строить рожицы” в присутствии мужа. Интенциональное состояние нежелания Пенелопа вербализует в виде ассертива с пропозицией “Well, I hate making faces before you”. Аргумент Пенелопы не убедил Дикки. Продолжая отстаивать свою точку зрения, он переходит в контрнаступление, и выдвигает контраргумент в защиту своего тезиса. Соединительная частица but вводит контраргумент, выраженный ассертивом с пропозицией “But I’ve often seen you make faces” и указывает на оппозицию между двумя противоположными аргументами: аргументом протагониста (Дикки), защищающего тезис: “Take the medicine now” и аргументом антагониста (Пенелопы), отстаивающей тезис: “I’ll take the medicine after you’ve gone”. Однако оппозиция не заключается только в том, что существует противопоставление аргументов. Дело в том, что анализируемые ассертивы являются аргументами двух противоположных выводов: “ Я приму лекарство когда ты уйдешь, потому, что я не желаю “строить рожицы” в твоем присутствии” (вывод Пенелопы) и “Но я часто вижу как ты “строишь рожицы”, поэтому прими лекарство сейчас” (вывод Дикки). Следовательно, but также относится и к оппозиции между двумя противоположными выводами. Возникшая оппозиция дает Пенелопе все основания полагать, что аргумент вывода, сделанного Дикки, нерелевантен, а это означает, что он не является достаточным в пользу точки зрения мужа. По этой причине Пенелопа вводит еще один аргумент, состоящий из двух ассертивов “ Yes, at you. That’s quite a different thing”, который уточняет предыдущий аргумент и поясняет тот факт, что “ “строить рожицы” мужу и “строить рожицы” в присутствии мужа – разные вещи”. Таким образом, в третьем раунде аргументации победу одерживает Пенелопа.
Терпению Дикки можно позавидовать, несмотря на очередное поражение, он остается непреклонным. Упрямство жены настораживает его, интенциональное состояние веры в то, что промедление в данной ситуации может оказаться смерти подобно (ведь речь идет о здоровье жены), определяет и сам способ вербального представления этого состояния. Дикки излагает свой тезис, прибегая к вербальным средствам, которыми обычно убеждают детей, он опосредован речевым актом просьбы “take it like a good girl”. С целью обоснования “приемлемости” данного тезиса он усиливает иллокутивную силу “ выдвижение аргумента” “It’ll make you feel like one o’clock”, используя при этом ФИ like one o’clock. Пенелопа и на сей раз отклоняет аргумент Дикки, она настаивает на принятии лекарства после ухода мужа и репрезентирует свой тезис в виде ассертива с пропозицией “After you’ve gone”. Но Дикки не намерен отступать, а тем более терпеть поражение в этом раунде и поэтому он с решительностью представляет еще один аргумент, совершая комиссив: “I’m not going to stir from this room till you’ve taken it”. Наконец Пенелопа принимает аргументы и тезис Дикки. Она покорно соглашается выпить лекарство и выражает свое согласие последовательностью директивных речевых актов с иллокутивной силй просьбы: Give it me” и “Hold my nose, Dickie”. Таким образом, можно констатировать, что иллокутивная цель проанализированного выше макроречевого акта аргументации – повлиять на процесс принятия адресатом решения - достигнута, а значит и сам макроречевой акт убеждения можно считать успешным.
Итак, разговор, проанализированный выше, представляет собой аргументацию с доминирующей иллокуцией директива (введение тезиса) и ассертива (введение аргументов). Аргументация строится таким образом, что обращение к разуму уступает место обращению к чувствам, что позволяет Дикки добиться своей цели.
Количество примеров, использованных в данном параграфе, можно было бы увеличить, но уже из приведенных выше видно, как ФИ способствуют иллокутивной силе “выдвижение аргумента” и насколько существенна роль ФИ в реализации условий успешности речевого акта аргументации.
3.4.2.ФИ в нарративном дискурсе
Основным компонентом нарративного дискурса является нарративный текст, представляющий собой “репрезентацию последовательности сжатых событий” (van Dijk 1997). Событие в настоящем исследовании рассматривается как сложное когнитивно - семантическое единство. С целью выявления коммуникативного предназначения ФИ в нарративном дискурсе мы сопоставляем фрагменты текста с событийной моделью В.Я.Шабеса, в которую нами были включены некоторые категории модели события Л.Талми. Событийная модель В.Я.Шабеса содержит категорию “Макрособытие” и выступает в дискурсе в виде триединства: Пресобытие – Эндособытие – Постсобытие (Шабес 1989). Рассмотрим два примера, фразеологические контексты в которых представляют собой Макрособытия и описывают связанные во времени и следующие друг за другом события:
1.“It was cool and dark and a trickle of water flowed down the bed of a tiny, limpid stream. The spot was propitious. He gave the horse a touch of his spurs and galloped hell for leather till they came to the wood. He jumped off and lifted Catalina down” (W.S.Maugham “Catalina”, p.205).
2. “How pretty the Tuscan landscape was! Suddenly he pulled his horse up. The survants came up with him to see if there were anything he wanted and to their surprise saw that he was shaking with silent laughter. He saw the look on their faces and laughed all the more, then without a word clapped his spurs to the horse’s flanks and galloped hell for leather down the road till the poor brute, uncustomed to such exuberance, slackened down to its usual steady amble (W.S.Maugham “Then and Now”, p.216).
Ассертивы, содержащие пропозиции: “He gave the horse a touch of his spurs” (пример 1) и “ … then without a word clapped his spurs to the horse’s flanks”(пример 2), вводят Пресобытия, которые каузируют Эндособытия, вербализованные пропозициями: “and galloped hell for leather” (пример1), “galloped hell for leather down the road” (пример 2). За Эндособытиями во времени следуют консекутивные Постсобытия, рассматриваемые внешним интерпретатором как события – следствия Эндособытий. В тексте они эксплицируются ассертивами: “ till they came to the wood” (пример 1) и “till the poor brute, unccustomed to such exuberance, slackened down to its usual steady amble” (пример 2).
Эндособытия в анализируемых примерах имеют собственные темпоральные границы, отделяющие их от Пресобытий и Постсобытий. Предлог till в обоих примерах, указывающий на момент времени, вплоть до которого совершалось Эндособытие, обозначает в тексте границу между Эндособытием и Постсобытием.
В данных примерах нас интересуют Эндособытия, поскольку их вербальная экспликация в текстах включает ФИ. Эндособытие – континуальная единица, разворачивающаяся во времени, поэтому компоненты его структуры: Потенциал – Реализация - Результат удобно рассматривать последовательно. Итак, ассертивы “he gave the horse a touch of his spurs” (пример 1) и “ then without a word clapped his spurs to the horse’s flanks” (пример 2) вербализуют реализацию Агенсами Пресобытий, направленных на формирование адекватных Потенциалов Эндособытий. Таким образом, в Потенциалы Эндособытий входят результаты каузативных Пресобытий, связанных с данными Эндособытиями. Из контекстов, описывающих Пресобытия, мы узнаем, что Эндособытия имеют полные Потенциалы, которые включают в себя такие категории, как: Агенс (he), Предикаты (clapped, gave a touch), Материалы ( horse’s flanks), Инструменты (spurs), Фигура (horse).
Процесс перехода Потенциала Эндособытия в Результат фиксирует Реализация, которая в данных примерах представлена как цельный, континуальный и интенсивный процесс. Континуальность и интенсивность процессов Реализации Эндособытий в обоих примерах вербализуют ФИ hell for leather.
Вместе с тем, во втором примере Реализация Эндособытия носит градуальный характер. Градуальность Реализации эксплицируют пропозиции ассертивов, содержащие такие предикаты, как “galloped hell for leather” и “slackened down to its usual steady amble”. Следовательно, Реализация есть градуальная трансформация Потенциала в Результат. Результаты Реализации Эндособытий эксплицируют их завершенность и вербализуются в Постсобытиях, которые свидетельствуют о максимальной степени усилий Агенса и Фигуры. ФИ в анализируемых примерах – средство выражения интенсивности процесса Реализации Эндособытия. Сопоставление фрагментов нарративного дискурса функционирования ФИ с моделью события демонстрирует вербализацию континуального и градуального аспектов события. Следовательно, ФИ в данных фрагментах нарративного дискурса выступают как знаки, указывающие на континуальность события.
Семиологическое отношение к событию, как отмечает Т.В.Радзиевская, неизбежно уже в силу того, что обозначения событий не столько характеризуют происходящее, сколько его интерпретируют: “Познание явления – это познание его многообразных связей с другими явлениями (событиями) разных сфер. Охарактеризовать событие – значит эксплицировать все связи данного события с другими событиями и выявить тем самым его значимость в этой совокупности связей” (цит. по Арутюнова 1988а: 175). Сопоставляя нарративные тексты с моделью события, мы заметили, что текст обладает еще одной важной особенностью. В зависимости от прагматической направленности того или иного текста, в нем могут маркироваться отдельные коммуникативно значимые категории событийной структуры.
Большую роль в выявлении коммуникативно значимого события У.Лабов отводит интенсификаторам: “в нарративном дискурсе интенсификатор выдвигает на первый план те события, которые являются наиболее важными и значимыми для контекста данной коммуникации” (W.Labov 1984:46). В примере, приведенном ниже, ФИ вводит ключевой предикат, обозначая коммуникативно значимое событие.
I got into trouble over opium and cocaine. That was the start. After that I went downhill hell for leather. Did spells at Cologne and Mannheim. And there’s no climbing back once a man’s touched rock bottom (Kenkyusha).
Сопоставление моделей когнитивных единиц (событий) с коммуникативными единицами (нарративными текстами, содержащими ФИ) демонстрирует существенно важную роль когнитивного компонента в коммуникативных процессах. При таком подходе (объемность) многомерность и континуальность (континуумность) оказываются не столько свойствами текста как явления объективной реальности, сколько продуктом взаимодействия когнитивного и коммуникативного компонентов речемыслительной деятельности.
3.4.3. ФИ в дискурсе языковой личности
Заключительный раздел представлен анализом дискурса языковой личности Холдена Колфилда, главного героя романа Дж. Д.Сэлинджера “Над пропастью во ржи” (“The Catcher in the Rye”). Введение понятия личности в дискурс означает возможность говорить о том, что личность осознает свое отношение к принятым принципам и конвенциям ведения дискурса и творчески использует их в своих речевых действиях. Личность в дискурсе сливается с понятием языковой личности в самом общем, глобальном, социально-психологическом смысле, поскольку по определению Ю.Н.Караулова, “языковая личность – это углубление, развитие, насыщение дополнительным содержанием личности вообще” (Караулов 1987:37).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
