Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Автор статьи уделяет внимание и таким мнениям, в которых задавался один вопрос: «Зачем это писать, зачем это печатать, зачем бросать людям в лицо такую страшную правду, зачем отнимать иллюзии даже у тех, которые расстаются со светом и которым иллюзии так смягчают смерть?».

Дм. Струнин обращается не только к доброжелательным откликам. Были и отрицательные отзывы на вопрос о типичности образа заблудшего человека Ивана Ильича. Например, мнение такого рода: «Такие люди есть, конечно: они живут и умирают так, как изобразил граф Толстой. Но есть и не такие в том же обществе, с тем же прошлым и при том же общественном положении» (С. 120). Этот взгляд не приемлет Дм. Струнин: «Если, в самом деле, в обществе есть не такие люди, как Иван Ильич, то разве это служит доказательством того, что он – не тип?» (Там же). На поставленный вопрос он однозначно отвечает: «Ведь если так, то нам бы пришлось отрицать типичность Хлестаковых, Рудиных и Базаровых» (Там же).

Завершая свои литературно-критические раздумья, Дм. Струнин подчеркивает: «При появлении такого рода много говорящих и уму и сердцу типов каждый убеждается в десятый раз, что пресловутое «искусство для искусства» есть абсурд, обман, ловушка и что искусство есть орудие, рассадник чувств и идей,– иначе говоря, оно есть проводник определенных настроений» (С. 124).

Указанные критические работы, посвященные «Смерти Ивана Ильича», несомненно, являются яркими образчиками. Круг проблем, связанных с этим рассказом, в них широко представлен, и освещенное изложение собственных суждений авторы статей стараются подчинить объективному анализу исследуемого материала.

Драма «Власть тьмы», естественно, тоже не осталась без внимания критиков. Уже говорилось выше о том, что редактор «Русского богатства» Л.Е. Оболенский очень хотел подробнейшим образом рассмотреть новое творение Л.Н. Толстого. Но его опередили. Вышел фельетон Г.И. Успенского, рассматривающий эту драму «Созерцатель», конечно же, не мог оставить без внимания это выступление. На страницах своего журнала Л.Е. Оболенский печатает рецензию⁴, в которой в основном согласен с Г.И. Успенским. Он также считает, что Л.Н. Толстой остановился преимущественно на тех ненормальных семейных отношениях, «которые возникают из разложения деревенской жизни наносными влияниями денежной силы» (113). Вслед за Г.И. Успенским пишет, что эта драма – «благотворный, поучительный, освежающий душу урок не для «невежественных» масс, а для людей «так называемого культурного общества» (Там же). «В этих Петрах и Никитках, Анисьях и Матренах, оно, культурное общество, увидало бы свои портреты» (Там же). Л.Е. Оболенский соглашается с автором статьи, что «расстройство, давшее силу деньгам, уже произошло в народной среде, и превратило всех лиц драмы в людей, друг другу «поверженных, связанных нуждой, тогда как в неиспорченном и в нерасшатанном народном строе жизни те же самые люди были бы людьми самостоятельными, и связи между ними были бы не во имя нужды, хлеба, а именно во имя взаимной самостоятельности, независимости от нужды…» (С. 115). Г.И. Успенский, по мнению рецензента, находит один положительный, истинно народный образ – образ Маринки. Она осталась нравственно неиспорченной, и, выйдя удачно замуж, получив хозяйство, спасла себя от позора. Деревня помогла ей стать человеком, а ведь она уже стояла на грани падения. Другой пример– семья Петра, отношения между членами которой «подверженные», т.е. все зависят друг от друга, но хотят освободиться от этой зависимости, для этого нужно совершить ряд преступлений, т.е. «разрушить эти насильственные связи». Все это объясняется Г.И. Успенским, по словам Л.Е. Оболенского, тем, что «народный строй жизни», при котором «каждый себе хозяин», «исказился по культурному образцу». В этом драму критики и видят.

Г.И. Успенскому принадлежит еще и мысль об обязанности интеллигенции по отношению к народу, вся беда которого состоит в том, что «народная жизнь после освобождения крестьян не была с должной серьезностью и решимостью организована и что молодое поколение культурного общества не было привлечено к этому большому делу» (С. 116). Л.Е. Оболенский не согласен с такой позицией. Его интересует то, что могло бы внести «культурное общество» в организацию масс, если оно, по словам самого Глеба Ивановича, «благовоспитанно только с внешней стороны», а внутри «не считает даже зло злом». Что же могло это общество внести в народную жизнь, если людей, которые бы «смогли организовать эту жизнь так, чтобы не было «расстройства», не было в 60-е годы. В этом Л.Е. Оболенский убежден. Иначе бы появились бы новые Базаровы, Кирсановы. Подтверждает он это еще и тем фактом, что и у самого Г.И. Успенского почему-то не было таких героев, да и ни у кого из писателей того времени. Были и «вполне преданные народу личности», но их было немного, «вокруг кишели целые стаи врагов». Да и почти не было среди «лучших людей» тех, которые бы «осознавали вполне ясно, чего требует народная жизнь».

Затем Л.Е. Оболенский обращается к более частным проблемам разобщения интеллигенции и народа. Путей его уничтожения нет, т.к. причиной этого, как полагает критик, является то, что «современная действительность дает такую пеструю массу противоречивых мнений, что свести нас, русских, к какому-нибудь согласию нет никакой возможности» (С. 117). «У нас что ни человек, то партия! – восклицает он. – Каждый мнит0 себя реформатором, поэтом, художником, публицистом; чуждое мнение возбуждает досаду и полемику уже потому одному, что оно чужое, а не мое» (С. 118).

На основе всей массы выше сказанного можно утверждать, что Л.Н. Толстой писал на злобу дня, тем самым шокируя людей, вызывая бурю эмоций и порождая различные точки зрения. Авторы их могли быть солидарны с писателем, а могли и вступать в споры. Весь калейдоскоп, по сути, оказался представлен на страницах российских литературных журналов. «Русское богатство» не было исключением среди них.

Глава вторая

Философия Л.Н. Толстого в понимании Л.Е. Оболенского

Л.Е. Оболенский один из тех критиков, которым уделяли не заслужено мало внимания. Его деятельность на литературно-критической ниве, бесспорно, значительна и интересна. Свои работы он посвящал рассмотрению творчества И.С. Тургенева, Г.И. Успенского, Н.Н. Некрасова, Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, М.Е. Салтыкова-Щедрина, Вс.М. Гаршина, А.П. Чехова, М. Горького и многих других русских писателей. Его интересовали вопросы искусства, науки, общественной жизни. По мнению Л.Е. Оболенского, все должно твориться на благо общества. И искусство в этом плане не было для него исключением «Искусство есть предмет общественного спроса и предложения» ¹. Он всегда воспринимал искусство как «выражение психического характера человека и движений его души» ². Для него искусство – синтез личного и социального. А критика, в том числе и литературная, должна быть прежде всего объективна И, следуя своему главному принципу быть правдивым Л.Е. Оболенский никогда не принадлежал к определенному литературно-критическому направлению. В его творчестве прослеживаются прежде всего традиции народнической критики. Но в своем стремлении к объективности он не ограничивал себя рамками взглядов каких-то литературно-критических течений и направлений, он их синтезировал. И какой метод лежит в основе всех работ Оболенского. В том числе, и посвященных Л.Н. Толстому.

Сразу надо сказать об особом отношении Л.Е. Оболенского к Л.Н. Толстому. Именно ему он посвятил целый цикл статей на страницах своего журнала, материалы которого послужили основой для создания Оболенским книги о Л.Н. Толстом.³ Писал о нем и до, и после «Русского богатства». Способствовало этом и более тесное общение – они состояли в переписке. Палитра оценок художественных произведений и публицистических трактатов Л.Н. Толстого у Оболенского богата: от самых восторженных до резко отрицательных. Довольно красноречиво об этом говорит его письмо к автору великой книги под названием «Война и мир»: «…Одно время (было такое время) я начинал разлюблять Вас, мое сердце отматнулось от Вас. И это от того, что Вы показались мне in concaeto ниже того образа, который у меня когда-то сложился о Вас. Так дети, узнав, что сказки, которым они верили не существуют реально, мучатся этим и сперва начинают бранить действительность. Каждый из людей (вероятно, каждый?) создает себе сказку из любимых людей, философов, поэтов и потом на них же сердится, что они люди, а не сказка.

Нечто вроде этого было со мной относительно Вас. О деталях говорить не стоит, т.е. о деталях этого полудетского разочарования в сказке под заглавием «Лев Толстой». Но теперь, в новом Вашем «Откровении», я опять нашел не только мою «прежнюю сказку о Вас, но сказку гораздо более чудную, глубокую, милую, светлую…Я не могу подыскать слова!..» Я знаю, я чувствую, что тот, кто писал «Воскресенье» это тот, кто был в моей душевной сказке о нем: иначе он не мог бы написать этого. Но только этот новый несравненно, бесконечно лучшее того прежнего во всех отношениях…»

(16 декабря 1899г.)

Также предельно честен и искренен Л.Е. Оболенский и со своим читателем. Все его статьи написаны в особой манере непосредственного обращения к адресату. Точка зрения самого критика уже сложилась, теперь осталось только убедить в ее правильности читателей. И он занимается разъяснением, доказательством своего понимания вопроса, он никак не его навязыванием. Читатель для Оболенского был всегда другом.

В том же ключе писал Оболенский и о Л.Н. Толстом.

Но есть и своя особенность статей, посвященных толстовскому творчеству. Все они являются ответом тому или иному критику, затронувшему проблему трактовки мировоззренческой стороны творчества Л. Толстого. В самой первой своей статье "Идеалы нашей жизни и литературы"⁵, посвященной этому великому художнику-мыслителю, Оболенский делает предупреждение: "каждая новая его работа освещает с новых и новых сторон его воззрения, поражая критика, готового уже напасть на какую-либо сторону, таким неожиданным освещением или дополнением прежнего, что приготовленное возражение оказывается ненужным"⁶. В своих дальнейших работах Л.Е. Оболенский продолжает полемику с критиками, нападавшими на Л.Н. Толстого, особенно с А.М. Скабичевским. Постепенно критик пришел к решению написать крупномасштабное исследование, посвященное идеям Л. Толстого, постараться помочь читателю не ошибиться или исправить ошибку в понимание такого общественно-культурного явления, как Л.Н. Толстой. Но сначала целью Оболенского становится обобщение и опровержение всех нападок прессы на писателя-философа. А потом уже занятие непосредственным разбором его идей. О том, что это становится делом его жизни, он объявляет в статье "Русская мыслебоязнь и критики Л.Н. Толстого"⁷, хотя несколько статей, посвященных идейным поискам Л. Толстого, он уже опубликовал к тому времени.

В ранее упомянутой статье " Идеалы современной жизни и литературы"⁸ Оболенский пишет о том, что нельзя считать учение Толстого какой-то схемой, системой по задуманному плану, он называет его "лирической поэмой собственного духа, лирической историей этого духа с его постепенными переходами от сомнений к отчаянию и от отчаяния к синтетической истине". (С. ) По Оболенскому, Толстой нашел источник своих духовных мытарств и из-за этого не отвернулся от души, познать которую он и стремится, но это для него станет возможным через осознание смысла жизни. Тем самым критик затрагивает вопрос о морали Л. Толстого, о которой говорит как о вере, состоящей из чувства "истины жизни из самой жизни, своей и чужой". (С. ) А для этого, по мнению Оболенского, нужно быть не только художником, но и мыслителем, нужно суметь свести все элементы человеческой жизни воедино, объединить "в одну общую точку все части громадного храма жизни". (С. ) Далее он излагает принципы этой морали: истинность народной жизни, необходимость осознания того, что человеку не следует делать, а природа сама подскажет, что нужно делать, христианские формулы поведения. Толстовское понимание смысла жизни Оболенский называет "чуждым всякого мистицизма и метафизики", (С. 230), говоря, что оно полностью приложимо к жизни, что "его моральные правила тем более поразительны, что они легки, просты, понятны и обращаются как будто только лично к каждому". (С. 231) Оболенский отвергает достаточно популярную точку зрения связанную с тем, что "Толстой хочет только личного совершенства, не заботясь о других", (С. 230) утверждал, что в понимании писателя человек не может сделать ничего хорошего другим, "если сам не знает этого хорошего, а как же можно ему знать хорошее, если ведет сам нехорошую жизнь". (С. 231) А именно за углубление в анализировании собственной жизни критики порицали Л.Н. Толстого. На это Оболенский замечает, что "таким путем по Л. Толстому мы избежим и общественного зла, которое коренится в нас самих." (С. ) Иллюстрацией для такого понимания идей Л. Толстого Оболенский избирает "Анну Каренину". Он пишет: "Идея "Анны Карениной", очевидно, состоит в том, что "мораль и есть закон самой жизни, т.е. сама жизнь в ее нормальном течении". (С. 226) А концентрацию этой морали видит в эпиграфе .

В 4-ом номере "Русского богатства" за 1886 год появилась статья "Лев Толстой о женском вопросе, искусстве и науке."⁹ Написана она была по поводу заметки А.М. Скабичевского в газете "Новости" на готовящийся к печати труд Толстого о женском вопросе. Своей статьей Оболенский выносит на обсуждение проблему отношения Толстого к науке. А явление женского труда служит всего лишь иллюстрацией. Согласно Оболенскому, Толстой в своей работе развивает мысль об интеллигентском труде, но никак не отрицает науку и искусство, как полагал Скабичевский, указывает, что Толстым, наоборот, признавалась необходимость науки и искусства наряду с пищей, одеждой и т.д., но он был убежден, что они не станут таковыми, пока не будут приняты "теми людьми, для которых они делаются". (С. 168) Оболенский говорит, что Толстой не разделяет точку зрения о привилегированном положении в обществе людей науки и искусства, т.е. их "избавления от физического труда наряду с народом", (С. 168) который трудится, только потому, что эти особые люди в обмен поставляют интеллектуальную продукцию, "плоды труда нервно-мозгового". (С. 168) Критик задается риторическим вопросом: "Та ли она? Нужна ли она?" Ответом служит то обстоятельство, что у Толстого он не находит положительного отклика: признавая безграничное значение науки и искусства вообще, писатель не видит пользы для народа именно такого понимания деятельности людей этих духовных сфер: "Великие художники слова, музыки, живописи, – размышляет далее Оболенский – ничего не дают и не могут дать семидесятимиллионному населению, на счет которого живут и служением которому оправдывают свое существование".(С. 169)

Результатом первой ошибки критик считает заблуждение А.М. Скабичевского по поводу мысли Л.Н. Толстого о женском вопросе, согласно которому интеллигенция постепенно забыла свою цель служить народу посредством своего интеллекта, и ее деятельность стала "привилегией ничего для народа не сделать, получая от него все". (С. 169) И стремление женщин окунуться именно в эту стихию, по словам Оболенского, Л.Н. Толстой осуждал, хотя одинаково плохо это и для мужчин, и для женщин. Согласен критик с толстовским названием такого явления – "мнимый труд", а также с тем, что основная роль женщины – роль матери. Но у Оболенского не находит отклика утверждение Л.Н. Толстого, что женщины посещают разные курсы лишь для того, чтобы не рожать детей. Он считает, что они совершают это как раз для того, чтобы "сделаться сознательной и хорошей женой и матерью, сознательной воспитательницей своих детей, сознательной руководительницей и их и мужа". (С. 172) Речь идет о женщинах среднего класса, которые больше всех остальных свободны в своих желаниях, поступках и взглядах. Почему же спрашивает критик нужно винить их в желании получить через науку познание смысла жизни, умении полезно работать для народа? Свою точку зрения он продолжает доказывать тем обстоятельством, что женщина часто поставлена в такие условия, при которых она вынуждена идти работать, чтобы выжить, прокормить семью. Поэтому нужно учиться, чтобы осуществить это как можно лучше. Оболенский приводит множество примеров оправданного шага женщины на путь науки и знания и подытоживает: "Мы решительно не помним такого исключения даже по слухам, где бы женщина шла на курсы, желая избавить себя от обязанностей матери и жены". (С. 176) Не отрицая, что между курсистками есть те, которые хотят заниматься "интеллигентным мужским трудом", т.е. фальшивым, хотя и их немного, критик с радостью приветствует право женщины на получение знаний для дальнейшего использования.

Характеристики

Список файлов сочинения