ref-13950 (638908), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Начало 70 гг.— эпоха очередного обществен­ного подъема, связанного с деятельностью ре­волюционных народников. Н. сразу же уловил первые симптомы этого пробуждения. В 1869 г. у него возник замысел поэмы «Дедушка», ко­торая создавалась для юного читателя. События поэмы относятся к 1856 г., но время действия в ней достаточно условно. Ясно, что речь идет и о современности, что ожидания декабриста-де­душки — «скоро дадут им свободу» — устрем­лены в будущее и не связаны с крестьянской реформой. По цензурным причинам рассказ о восстании декабристов звучит приглушенно. Но Н. художественно мотивирует эту приглушен­ность тем, что характер дедушки раскрывается перед внуком Сашей постепенно, по мере того как мальчик взрослеет. Постепенно юный герой проникается красотой и благородством народолюбивых идеалов дедушки. Идея, ради которой герой-декабрист отдал всю свою жизнь, нас­только высока и свята, что служение ей делает неуместными жалобы на свою личную судьбу. Именно так следует понимать слова героя: «Днесь я со всем примирился, что потерпел на веку!» Символом его жизнестойкости является железный крест, скованный из кандалов — «об­раз распятого бога»,— торжественно снятый с шеи дедушкой по возвращении из ссылки. Хри­стианские мотивы, окрашивающие личность де­кабриста, призваны подчеркнуть народный ха­рактер его идеалов. Центральную роль в поэме играет рассказ дедушки о переселенцах-крестья­нах в сибирском посаде Тарбагатай, о предпри­имчивости крестьянского мира, о творческом ха­рактере народного общинного самоуправления. Как только власти оставили народ в покое, дали мужикам «землю и волю»,— артель вольных хлебопашцев превратилась в общество свобод­ного и дружного труда, достигла материального изобилия. Поэт окружил рассказ о Тарбагатае мотивами крестьянских легенд о «вольных зем­лях». Поэт был убежден, что социалистические устремления живут в душе каждого бедного мужика.

Следующим этапом в разработке декабрист­ской темы явилось обращение Н. к подвигу жен декабристов, отправившихся вслед за своими мужьями на каторгу в далекую Сибирь. В поэ­мах «Княгиня Трубецкая» (1871) и «Княгиня Волконская» (1872) Н. открывает в лучших женщинах дворянского круга те же качества национального характера, какие он нашел в женщинах-крестьянках поэм «Коробейники» и «Мороз, Красный нос».

Произведения Н. о декабристах стали фак­тами не только литературной, но и обществен­ной жизни. Они вдохновляли революционную молодежь на борьбу за народную свободу. По­четный академик и поэт, известный революци­онер-народник Н. А. Морозов утверждал, что «повальное движение учащейся молодежи в на­род возникло не под влиянием западного социа­лизма, а что главным рычагом его была народ­ническая поэзия Некрасова, которой все зачиты­вались в переходном юношеском возрасте, даю­щем наиболее сильные впечатления».

В лирическом творчестве Н. 70 гг. происхо­дят существенные изменения. Возрастает число поэтических деклараций, причем позиция граж­данского поэта остро драматизируется. Внутрен­няя цельность личности в условиях надвигавше­гося на Россию буржуазного двоедушия отстаи­вается ценой более сурового аскетизма. Предпоч­тение и теперь, только более решительное, Н. от­дает поэту-бойцу. Все чаще Н. говорит о нем, как о «гонимом жреце» гражданского искусства, обе­регающем в душе «трон истины, любви и кра­соты». Идею единства гражданственности и ис­кусства приходится упорно отстаивать, защи­щать, вплоть до освящения ее традициями вы­сокой романтической культуры эпохи 20 гг. Так открывается перспектива обращения Н. к твор­честву юного Пушкина-романтика. «Элегия» (1874) насыщена, напр., патетическими интона­циями пушкинской «Деревни». Свои стихи о сути поэтического творчества Н. осеняет автори­тетом Шиллера — «Поэту» и «Памяти Шиллера» (1874). В позднем творчестве Некрасов-лирик оказы­вается гораздо более традиционным, литератур­ным поэтом, чем в 60 гг., ибо теперь он ищет эстетические и этические опоры не столько на путях непосредственного выхода к народной жизни, сколько в обращении к поэтической тра­диции своих великих предшественников. Лири­ческий герой Н. 70 гг. более сосредоточен на своих чувствах, на смену демократической стихии «многоголосия» часто приходит самоанализ, мучительная рефлексия, а вместе с нею и лер­монтовские интонации. Образ мира как кресть­янского жизнеустройства вытесняется образом мира как общего миропорядка. Масштабы ос­мысления жизни становятся более глобальными . В ряде стихотворе­ний, таких, как «Утро» (1872—1873), «Страшный год» (1872—1874), Н. предвещает Блока с его темой страшного мира. Обновляется поэтическая образность некрасовской лирики, происходит своеобразная символизация художественных де­талей. Так, в стихотворении «Друзьям» (1876) деталь из крестьянского быта — «широкие лапти народные» — приобретает символическую мно­гозначность как олицетворение всей трудовой, крестьянской России. Переосмысляются и полу­чают новую жизнь старые темы и образы. Жи­вую картину, развернутую в стихотворении «Му­за» (1848), поэт сжимает в емкий поэтический символ: «Не русский взглянет без любви / На эту бледную, в крови, / Кнутом иссеченную Му­зу» (Т. III.— С. 218). Эта устремленность к син­тезу, к итогу, к емкому и афористичному худо­жественному образу получила свое завершение в лирическом цикле «Последние песни» (1877). Достойным финалом эпического творчества Н. явилась эпопея «Кому на Руси жить хорошо» (1865-1877). Композиция этого произведения строится по законам классического эпоса: оно состоит из отдельных, относительно автономных частей и глав — «Пролог. Часть первая», «Кре­стьянка», «Последыш», «Пир — на весь мир». Внешне эти части связаны темой дороги: семь мужиков-правдоискателей странствуют по про­сторам Руси, пытаясь разрешить не дающий им покоя вопрос: «Кому на Руси жить хорошо?» В «Прологе» намечена и первоначальная схема путешествия — встречи с попом, помещиком, купцом, чиновником, министром и царем. Однако эпопея лишена сюжетной целеустремленности. Н. не форсирует действие, не торопится привести его к всеразрешающему итогу. Как эпический худож­ник, он выявляет все многообразие народных характеров, всю непрямоту их жизненных дорог. Введенные в эпопею сказочные мотивы позволя­ют Н. свободно и непринужденно обращаться с временем и пространством, легко переносить действие из одного конца России в другой. Объ­единяет эпопею не внешний, а внутренний сюжет: шаг за шагом проясняется в ней противоречи­вый, но необратимый рост народного самосо­знания, еще не пришедшего к итогу, еще находя­щегося в трудных исканиях. В этом смысле и сюжетная рыхлость, «незаконченность» произве­дения не случайна, а глубоко содержательна; она выражает по-своему пестроту и многообра­зие народной жизни, по-разному обдумывающей себя, по-разному оценивающей свое место в мире, свое предназначение. С этой же целью Н. использует все многоцветие устного народного творчества: сказочные мотивы пролога сменяют­ся былинным эпосом, потом лирическими песня­ми и, наконец, песнями Гриши Добросклонова, стремящимися стать народными и уже частично принятыми и понятыми народом. В развитии художественной мысли эпопеи подвергается со­мнению первоначальная формула спора, осно­ванная на собственническом понимании счастья, включающего в себя «покой, богатство, честь». С появлением Якима Нагого ставится под сом­нение критерий богатства: во время пожара Яким спасает картиночки, забыв о целковых, скопленных в течение всей многотрудной жизни. Этот же герой доказывает, что честь дворянская не имеет ничего общего с трудовой крестьянской честью. Ермил Гирин всей жизнью своею оп­ровергает первоначальные представления стран­ников о сути человеческого счастья. Казалось бы, Гирин имеет все, что надобно для счастья: «и спокойствие, и деньги, и почет». Но в критичес­кую минуту жизни он этим «счастьем» жертвует ради правды народной. Постепенно в сознании крестьянства рождается смутный еще идеал под­вижника, борца за народные интересы. Одновре­менно с этим и в сюжетном движении эпопеи на­мечается некоторый поворот. Забыв о богатых и знатных, мужики обращаются в поисках счастли­вого к народному миру, а он являет перед ними нового героя — Савелия, богатыря святорусско­го. Это уже стихийный народный бунтарь, спо­собный в критической ситуации произнести реши­тельное слово «наддай», под которое крестьяне закапывают живьем ненавистного немца-управ­ляющего. Савелий оправдывает свой бунт кре­стьянской философией: «Недотерпеть — пропасть, перетерпеть — пропасть». Но грозная богатыр­ская сила Савелия не лишена противоречий. Не случайно сравнивается он со Святогором — са­мым сильным, но и самым неподвижным богаты­рем былинного эпоса, а Матрена Тимофеевна за­являет иронически: «Такого-то богатыря могучего, чай, мыши заедят». В отличие от Савелия Матрена не терпит и на любую несправедливость отвечает немедленным действием: она ищет и находит выходы из самых драматических ситуа­ций, с гордостью говоря о себе: «Я потуплен­ную голову, сердце гневное ношу». В движении и развитии находятся у Н. не только отдельные герои от Якима Нагого до Савелия и Матрены, но и массовый, собирательный образ народа. Мужики деревни Большие Вахлаки после ре­формы разыгрывают «камедь» подчинения вы­жившему из ума князю Утятину, соблазнившись посулами его наследников-сыновей. В «После­дыше» Н. дает емкий сатирический образ кре­постнических отношений, тем более современный и многозначный, что и после половинчатой ре­формы крестьянство на много десятков лет ос­тавалось в фактической зависимости от господ. Но есть предел крестьянскому терпению: вос­стает на барина Агап Петров. История с Агапом рождает у вахлаков чувство стыда за свое по­ложение, игра в «камедь» подходит к концу и завершается смертью «последыша». В «Пире — на весь мир» народ справляет «поминки по кре­пям». В праздничное действо вовлекаются все: звучат народные песни освобождения. Далеко не однозначны, противоречивы и пестры эти песни на духовном пире народном. Иногда они контрастны по отношению друг к другу, как, напр., рассказ «Про холопа примерного — Якова верного» и легенда «О двух великих грешниках». Здесь поэма напоминает всероссийскую кресть­янскую сходку, мирской диалог. В разноречи­вый хор народных голосов органично входят песни Гриши Добросклонова, интеллигента-револю­ционера, знающего о том, что счастье может быть достигнуто в результате всенародной борь­бы за общие интересы. Мужики прислушиваются к Грише, иногда согласно кивают головами, но последнюю песню «Русь» Гриша еще не успел пропеть вахлакам. Потому и финал поэмы открыт в будущее, неразрешен: «Быть бы нашим стран­никам под родною крышею, / Если б знать могли они, что творилось с Гришею» (Т. V.—С. 235). Но странники не услышали песни «Русь» и не поняли, в чем заключается «воплощение счастия народного»: «Встали — небужены, / Вышли —непрошены, / Жита по зернышку / Горы нано­шены! / Рать подымается — / Неисчислимая. / Сила в ней скажется / Несокрушимая!» (V, 234).

В начале 1875 г. Н. тяжело заболел. Ни зна­менитый венский хирург Билльрот, ни мучитель­ная операция не могли приостановить смертель­ной раковой болезни. .Вести о ней вызвали поток писем, телеграмм, приветствий и адресов со всей России. Общенародная поддержка укрепила силы поэта, и в мучительной болез­ни он создает «Последние песни». Приходит время ' подведения итогов. Н. понимает, что своим творчеством он прокладывал новые пути в поэтическом искусстве. Только он решал­ся на недопустимую на прошлом этапе развития русской поэзии стилистическую дерзость, на сме­лое сочетание элегических, лирических и сати­рических мотивов в пределах одного стихотворе­ния. Он совершил существенное обновление тра­диционных жанров русской поэзии: ввел граж­данские мотивы в элегию («Элегия»), полити­ческие инвективы в романс («Еще тройка», 1867), социальные проблемы в балладу («Сек­рет. Опыт современной баллады», 1855). Н. рас­ширил возможности поэтического языка, вклю­чая в лирику сюжетно-повествовательное начало («В дороге»), элементы фельетона («Чиновник», 1844), традиции физиологического очерка («Пьяница», 1845). Н. творчески освоил, при­общив к современной поэзии, русский фольклор: склонность к песенным ритмам и интонациям, использование анафор, параллелизмов, повто­ров, «тягучих» трехсложных размеров (дактиля, анапеста) с глагольными рифмами, применение фольклорной гиперболы. В «Кому на Руси жить хорошо,» Н. поэтически обыгрывает пословицы, широко использует постоянные эпитеты, но, главное — он творчески перерабатывает фоль­клорные тексты, раскрывая потенциально зало­женный в них революционный, освободительный смысл. Необычайно расширил Н. и стилистичес­кий диапазон русской поэзии, используя разго­ворную речь, народную фразеологию, диалек­тизмы, смело включая в произведение разные речевые стили — от бытового до публицистичес­кого, от народного просторечия до фольклорно-поэтической лексики, от ораторско-патетического до пародийно-сатирического стиля.

Но главный вопрос, который мучил Н. :на протяжении всего творчества, заключался не в формальных проблемах «мастерства». Это был вопрос-сомнение, насколько его поэзия способна изменить окружающую жизнь и получить при­ветный отклик в крестьянской среде. Мотивы разочарования, порою отчаяния и хандры сме­няются в «Последних песнях» жизнеутвержда­ющими нотами. Самоотверженной помощницей умирающего Н. является Зина (Ф. Н. Викторова), жена поэта, к которой обращены лучшие его стихи. По-прежнему сохраняется у Н. житийная святость материнского образа. В стихотворении «Баюшки-баю» устами матери Родина обраща­ется к поэту с последней песней утешения: «Не бойся горького забвенья: / Уж я держу в руке моей / Венец любви, венец прощенья, / Дар кроткой родины твоей...» (III, 204).

На похоронах Н. возникла стихийная демон­страция. Несколько тысяч человек провожали его гроб до Новодевичьего кладбища. А на гражданской панихиде вспыхнул исторический спор: Достоевский в своей речи осторожно срав­нил Н. с Пушкиным. Из толпы революционной молодежи раздались громкие голоса: «Выше! Выше!» Среди оппонентов Достоевского наибо­лее энергичную позицию на этот счет занимал присутствовавший на похоронах Н. Г. В. Пле­ханов.

2.Тема Родины в лирике Некрасова

Тема родины занимает одно из ведущих мест в творчестве Некрасова. В произведениях, посвященных этой теме, поэт затрагивает наиболее острые проблемы своего времени. Для Некрасова была актуальна проблема рабства. Однако он рассматривал ее несколько в другом аспекте. Поэта прежде всего волнует рабская покорность крестьян. Это объясняется тем, что поэт видел в крестьянстве подлинную силу, способную обновить и возродить современную ему Россию. В стихотворении «Железная дорога» автор показывает, что идеи рабского смирения очень силь­ны в народе, даже тяжелый труд и нищета не могут изменить его мировоззрение:

Грабили нас грамотеи-десятники,

Секло начальство, давила нужда

Все претерпели мы, божий ратники,

Мирные дети труда!

Образ народа в стихотворении трагичен и масштабен. Автор искренним сочувствием рассказывает о тяжелой участи строителей. Иногда повествование приобретает характер документального свидетельства:

Видишь, стоит, изможден лихорадкою,

Великорослый, больной белорус;

Губы бескровные, веки упавшие,

Характеристики

Список файлов сочинения