ref-21404 (638873), страница 7
Текст из файла (страница 7)
Анализируя проблемную ситуацию, студенты отмечали, что для них задание было трудным, так как подобные слова в своей речи они не употребляют и необходимости в них не испытывают, хотя многие из этих слов они слышали неоднократно.
Объясняя значение слова, студенты должны были представить сформированную у них в процессе познавательной деятельности соответствующую когнитивную структуру слова. По мнению психологов, чем шире набор факторов в когнитивной структуре слова, тем более многомерным, дифференцированным является образ мира, тем выше его когнитивная сложность. В эксперименте проявился синдром семантического опустошения, когда в слове отсутствует личностный смысл, и лишь их "оболочка" как бы отсылает к смыслу первоначальному. Используя признаки, выделенные В.В. Морковкиным и А.В. Морковкиной [Морковкин, Морковкина, 1997] для установления агнонимов (слова родного языка, значение которых частично либо полностью неизвестно конкретному индивиду либо большому кругу носителей языка), было установлено, что, определяя значение иноязычного слова на основе приема интроспекции (от лат. introspecto – смотрю внутрь — метод психологического анализа. Заключается в наблюдении собственных психических процессов, без использования каких либо инструментов или эталонов. В качестве особого метода интроспекция была обоснована в работах Р. Декарта, который указывал о непосредственном характере познания собственной душевной жизни, и Дж. Локка, разделившего человеческий опыт на внутренний, касающихся деятельности нашего разума, и внешний, ориентированный на внешний мир.), студенты могут:
а) совершенно не знать, что значит слово;
б) иметь представление о принадлежности данного слова к определенной весьма широкой сфере/определенному классу предметов;
в) зная, что слово обозначает определенный предмет, не знать существенных признаков этого предмета, способов его функционирования. Как показывает практика, чаще всего реализуется вторая степень.
Так, этика - это "наука", президент - "глава государства", консилиум - "собрание" и т.д. Причем это касается не только малознакомых иноязычных слов.
В последнее время в антропоцентрической лингвистике все чаще звучит мнение о том, что язык есть деятельность по извлечению, сохранению и переработке информации с целью адаптации к окружающей среде, в связи с этим значение рассматривается как когнитивная структура некоторого знания, познавательная структура, оформленная словом, которая возникает из взаимодействия с миром и имеет опытную природу.
Следовательно, чтобы когнитивная структура слова была не дефектной, стереотипной, а формировалась полноценно, необходимо ее включить в существующие в языковой способности студента ассоциативно-вербальные/ невербальные связи. Как показывает опыт, языковая функция становится все менее мыслительной и все более мнестической, современные дети обладают хорошей памятью, но репродуктивным интеллектом, затрудняются в выполнении логических и творческих операций; очень часто когнитивное развитие отстает от коммуникативно-речевого, ребенок пользуется дефектными синтаксическими конструкциями, употребляет слова, значение которых объяснить не может и т.п. [ Лукашевич Е.В., 2002].
Свобода слова, усиление интегративных процессов многое поменяли в общественно-политической жизни страны, что не могло не привести к качественным изменениям языка, стиля сообщений и подачи материала. Современный русский язык сегодня можно характеризовать тем, что происходит усиление агрессивности между участниками общения. Иногда складывается впечатление, что адресант, выбирая языковые средства для передачи информации, совершенно не задумывается, как эти средства будут восприняты адресатом. Наиболее распространенным способом реализации языковой агрессии стало немотивированное использование новых иноязычных слов. Здесь речь идет не в абсолютном отказе от использования заимствованных слов, а от выбора цели и сферы их применения.
Существует особая группа иноязычных лексических единиц, которые используются не для уточнения уже существующих понятий или служат целям номинации, а употребляются в рекламных пропагандистских целях, используются в качестве маркеров элитарности, избранности, принадлежности к определенному социальному кругу. Так, в рекламных текстах можно встретить транслитерацию терминологических и нетерминологических заимствованных слов: компьютеры, принтеры, тонеры, стримеры, ксероксы. В первом случае мы можем говорить о целесообразном использовании слов (например, «ксерокс»), так как они представляют собой семантически самостоятельные слова, не имеют синонимов в русском языке и являются номинациями новых реалий. Во втором случае рекламного текста происходит использование транслитерированных иноязычных элементов, которое трудно считать оправданным. Восприятие подобных рекламных текстов может вызывать у читателя непонимание, недоумение, чувство собственной неполноценности, приводящее к агрессивному отношению к предоставляемой информации.
Чаще всего немотивированное использование заимствований сознательно культивируется и воспроизводится значимыми журналистами, идеологами, политическими деятелями и другими. Несомненный интерес представляет выпуск словаря-справочника под названием "Давайте говорить правильно!", куда также вошли новые слова, заимствованные в последние десятилетия из других языков [Шахнарович А.М., 1995]. Использование в своих политических выступлениях подобных слов может усилить агрессивность между участниками общения, помешать достигнуть адекватного восприятия сказанного.
На радио и телевидении почти ежедневно слышим такие слова, как: вместо отличный - экселентный, вместо образ - имидж. Немотивированное использование заимствованных элементов приводит к тому, что постепенно иноязычное слово вытесняет из повседневного обихода родное, не давая ему равной замены. Восприятие услышанного или прочитанного незнакомого слова у адресата может вызвать затруднения агрессивную неприязнь и привести к непониманию. Использование иноязычных слов затрудняет достижение взаимопонимания и может спровоцировать ответную языковую агрессию.
Тяга к иностранным буквам в названиях сформировалась у россиян еще в советское время. Еще в середине 1990-х большинство производителей стремились мимикрировать названия своей продукции под импорт. Сегодня, выбирая иноязычные имена для новинок, производители четко знают, ради чего отказываются от перевода. Они либо рассчитывают на обеспеченных покупателей, либо избегают сложившегося недоверия к отечественным товарам в своей отрасли. Еще одна причина - стремление привлечь молодежную аудиторию. Сегодня мода на тот или иной язык названия уступает место прагматичным расчетам маркетологов и рекламистов. Значительную роль в восприятии иностранных названий играет и возрастной ценз целевой аудитории: новые брэнды на английском языке хорошо воспринимает молодежная аудитория, пожилые люди более консервативны. Люди все чаще ищут в брэндах концептуальную составляющую и при наличии выраженной идеи охотно принимают как русские, так и иноязычные названия. Иностранное название и написание латиницей уже стало традиционным для продуктов, имеющих международное происхождение. Оно целесообразно и при обращении к целевой аудитории, для которой важна принадлежность к космополитичной среде, прежде всего для молодежи.
Рассмотрение проблем, связанных с освоением иноязычных слов сознанием индивида, особенно значимо в современных условиях, поскольку сегодня высказываются серьезные опасения по поводу мощного наплыва заимствований, угрожающего этноисторическому видению мира, приводящего к обесцениванию русского слова. Носители русского языка все чаще отдают предпочтение словам английского происхождения в силу их большей семантической точности и экономичности. Это обстоятельство способствует их дальнейшему освоению языком-реципиентом.
Во многих психолингвистических исследованиях подчеркивается сложность и многоплановость процессов восприятия и понимания, их тесная взаимосвязь. Поэтому восприятие и понимание принято рассматривать как две стороны одного явления - сторону процессуальную и сторону результативную.
При первом знакомстве с иноязычным словом индивид использует собственный речевой опыт и ментальный лексикон; особую роль играют структурные опоры, которые помогают выделить значимые части слова и сформировать его проекцию в сознании индивида. В дальнейшем при восприятии или порождении уже знакомого иноязычного слова активизируются те связи, которыми слово-стимул связано с другими единицами в ментальном лексиконе. Процесс категоризации при восприятии нового для индивида слова характеризуется выходом за пределы непосредственно данной информации; в результате индивиды идентифицируют не только актуальные, но и потенциальные значения слов. Это выражается как в многовариантности значений слов, так и в метафорическом переосмыслении нового слова, а также появлении многочисленных вариантов, ошибок, окказиональных образований. Фактически подобная ситуация может трактоваться как стимулирующая продуцирование новых смыслов и слов. Идентификация новых слов происходит одновременно с их усвоением и с формированием соответствующих «чувственных групп» (термин И.М.Сеченова), члены которых являются продуктами переработки новой поступающей информации и предшествующего многогранного опыта взаимодействия человека с окружающим миром. В свою очередь возникающие новые образы могут стимулировать продуцирование окказиональных образований.
Включение познаваемого объекта в новую систему отношений и в результате этого проявление его в новом качестве открывают как бы новую перспективу\направленность мышления в процессе поиска и выявления до сих пор неизвестных, но существенных для познающего индивида свойств объекта. Идентификация значения нового слова совмещается с отнесением воспринимаемого объекта к определенной категории, классу слов\объектов, обладающих теми же признаками (или группой признаков), что и стимул. Однако при идентификации нового значения иноязычного слова процесс опознания осложняется добавочными факторами, прежде всего усилением роли того набора морфем и сочетательных схем, которые в форме словообразовательных моделей хранятся в памяти реципиента и выполняют функцию «шаблона»; кроме того, вступает в действие соотнесенность характеристик воспринимаемого иноязычного слова с теми эталонами родного языка, признаки которого сходны с признаками воспринимаемого стимула. В сознании индивида имеются определенные универсальные концептуальные схемы семантического моделирования слов, основанные на различного рода ассоциативных связях родного языка. Эти схемы выступают в качестве эталонов идентификации. Легче всего поддаются идентификации те иноязычные единицы, ассоциативная природа которых не нарушает нормы родного языка [Тогоева C.И., 2003].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проблема освоения иноязычных слов русскоязычными индивидами всегда привлекала внимание лингвистов. Особенно интересен для исследования процесс заимствования в ХХ веке. Это связано с обилием иноязычных элементов в текстах современного русского языка. В этот период в языке возникают названия новых явлений, предметов, понятий в политике, экономике, науке, быту, торговле, искусстве. Развитие науки и техники, расширение экономических, политических, профессиональных и личных контактов между жителями России и Западного мира способствуют активизации взаимодействия между русским языком и западноевропейскими. В России резко возрастает число людей, знающих несколько языков. Для 80–90-х годов характерен интенсивный процесс заимствования иностранных слов, прежде всего английских (дефолт (default) – "невыполнение обязательств", "неплатежи"; таймшер (time-share)- “особый вид аренды помещений для отдыха”). В языке появляется немалое количество заимствований, непосредственно связанных с компьютерными технологиями и Интернетом: принтер, картридж, файл, сайт, провайдер, сервер, монитор, модем.
В новых исторических условиях возникает вопрос о том, в каких пределах допустимо использование иноязычной лексики. Так, А.А.Брагина, О.С.Мжельская и Е.И.Степанова, И.Фомин, Г.Н.Скляревская и др. полагают, что заимствование иноязычной лексики является одним из способов обозначения новых реалий и понятий, возникающих в условиях политических, экономических и культурных связей между народами [Скляревская, 2002].
В то же время многие филологи (О.Н.Трубачев, Н.А. Ревенская, А.А. Региня) отмечают, что газеты изобилуют излишними иностранными словами, упрекают СМИ в чрезмерном увлечении заимствованиями из других языков, решительно возражают против терминологической избыточности (рынок-маркетинг, оценка-рейтинг), протестуют против потока иностранных слов “от стагнации до презентации” и “от брифинга до консорциума”, заполонивших повседневную русскую речь” [Трубачев, 2003: 14].
Однако, как отмечает Ивлева, авторы, категоричные в своем неприятии иноязычных заимствований, оказываются в конкретных предложениях не более оригинальными, чем Шишков, пытавшийся заменить такие иностранные слова, как “парк” и “калоши” на “русские” синонимы “гульбище” и “мокроступы” [Ивлева, 2003].
Примечательно, что еще в 1841 г. В.Г.Белинский писал: “Кроме духа, постоянных правил, у языка есть еще и прихоти, которым смешно противиться... употребление иноязычных слов имеет права, совершенно равные с грамматикою, и нередко побеждает ее вопреки всякой разумной очевидности” [Аюпова, 1991: 61]. Сказанное В.Г.Белинским актуально звучит и в XXI веке. Многие неологизмы английского происхождения, имеющие аналоги в современном русском языке, тем не менее прочно укоренились в языковой структуре (офис, шоп и др.). Однако, говоря об адаптации иноязычных слов в современном русском литературном языке, не следует отводить главенствующую роль языковым “прихотям”. Обозначая явления социума, большое количество слов английского происхождения обладает семантической точностью и экономичностью. Так, семантическая точность свойственна словам “спичмейкер” (составитель текстов речей, выступлений для высокопоставленных лиц государства), “саммит” (встреча, переговоры глав государств, правительств), “имиджмейкер” (букв. “создатель образа”) и др.
Для многих неологизмов английского происхождения характерна экономичность. Ср.: “дилер” (физическое лицо или компания, осуществляющие от своего имени посреднические операции); “брокер” (торговый или финансовый агент, действующий от имени биржи или самостоятельно за счет средств клиента в качестве посредника при совершении сделок купли-продажи), “пейджер” (портативное беспроводное устройство для приема и записи информации) и др.
Кроме этого, многие слова английского происхождения включаются в синонимические ряды с уже употребляющимися активно в современном русском литературном языке словами, ср.: менеджер - управляющий - директор; прессинг - давление - нажим; спонсор - меценат - благотворитель - филантроп; брокер - посредник - маклер; грант - ссуда - дар и др. При этом носители русского языка все чаще отдают предпочтение словам английского происхождения в силу их большей семантической точности и экономичности. Это обстоятельство способствует их дальнейшему освоению языком-реципиентом.
Именно в переломную историческую эпоху неизбежны и закономерны массовые заимствования, обозначающие новые понятия. Любые попытки искусственно воспрепятствовать этому процессу с помощью административных мер, без учета способности русского языка к самоочищению могут принести вред. Те же неологизмы, которые отражают новые явления и понятия, процессы, происходящие в социуме, помогают уловить “дух времени”, имеют серьезные шансы на прочное укоренение в языковой структуре.
Проведенное в данной работе исследование позволило сделать следующие выводы:
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
