ref-21404 (638873), страница 2
Текст из файла (страница 2)
При ассимиляции также русифицируются суффиксы и окончания, изменяются категории рода и числа иноязычных слов. Например: а) не свойственные русскому языку суффиксы заменяются более употребительными (иногда тоже иноязычными); ср. гр. harmonikos — гармонический, amorphos — аморфный, лат. verticalis — вертикальный, illustrare — иллюстрировать, фр. reglementer — регламентировать, нем. marschieren — маршировать, голл. oester — устрица, sits — ситец и т. д.; б) изменяется род заимствованных имен существительных: нем. die Karaffe, ж. р.— графин, м. р.; das Karnies, ср. р.— карниз, м. p.; die Schrift, ж. р.— шрифт, м. р.; фр. la methode, ж. р.— метод, м. р.; гр. systema, ср. р.— система, ж. р.; лат. aquarium, ср. р.— аквариум, м. р. и т. д.; в) изменяется категория числа: так, слова, заимствованные в форме множественного числа, воспринимаются как формы единственного, и наоборот: нем. Klappen, мн. ч.— клапан, ед. ч.; англ. cakes, мн. ч.— кекс, ед. ч.; исп. silos, мн. ч.— силос, ед. ч. и т. д. Наблюдаются изменения и первоначальных (исконных) значений слов; ср.: нем. der Maler — «живописец» и русск. маляр — «рабочей по окраске зданий, внутренних помещений»; фр. hasarad — «случай» и русск. азарт — «увлечение, запальчивость, горячность»; тюркск. tavar — «скот, домашнее животное» (как объект обмена) — русск. товар — «все, что является предметом торговли», соответственно — tavar + is (товар+ищ) — «компаньон в обмене скота» и русск. товарищ — 1) «друг, приятель»; 2) «член советского общества».
Нередко семантические изменения тесно связаны со структурно-грамматическими особенностями. В этом случае наблюдается изменение характера соотношения между родственными по происхождению словами. Например, между словами консервы, консерватор и консерватория в русском языке нет никакой связи, тем более что они пришли разными путями из различных языков: консервы из французского (conserve), консерватор из латинского (conservator), а консерватория из итальянского (conservatorio). Однако все три слова восходят к латинскому глаголу conservo — сохраняю, оберегаю (от лат. conservare — сохранять). В процессе освоения промежуточные однокоренные образования, характерные для данных слов в тех языках, из которых они пришли, в русском языке были утрачены. Заимствованным оказался только один член ряда, и семантическая связь между родственными образованиями, существовавшая в родном языке, оборвалась, т. е. произошла так называемая «деэтимологизация». Так же нарушена была семантическая и словообразовательная связь между родственными по происхождению словами роман, романский и романс (фр.), аквариум и акварель, (лат.), гонор и гонорар (лат.), гимнастика и гимназия (гр.), тральщик и траулер (англ.), канцлер и канцелярия (нем.) и др.
Изменение значения заимствованных слов бывает обусловлено и тем, что в русском языке укореняются не все значения слова, свойственные ему в родном языке. Например, произошло сужение таких многозначных в английском языке слов, как бизнес; ср.: business — 1) «занятие, дело, профессия»; 2) «торговое предприятие; фирма»; 3) «выгодная сделка»; спорт; ср.: sport — 1) «развлечение, шутка»; 2) «болельщик»; 3) «щеголь». У первого в русском языке утвердилось третье значение, у второго — первое, но с семантическим уточнением и дополнением [Шведова, 2003].
Но не все заимствованные слова подвергаются полному грамматическому переоформлению и переосмыслению. Есть немало примеров использования иноязычных слов с частичным изменением (ср.: денди, леди — англ. dandy, lady) или совсем без изменения (ср.: скетч — англ. sketch; фольварк, франт — польск. folwark от старого forwak, frant; форма, формула — лат. forma, formula).
Конечно, не всегда русификация какого-либо иноязычного слова проводится последовательно, до конца. Некоторые из заимствованных слов живут в русском языке с некоторыми свойствами, ему чуждыми. К ним можно отнести: из фонетических — произношение твердых звуков д, т и других перед е (ср. ателье, модель, шоссе, мер и т. п.), из морфологических — свойство не склоняться (ср. пальто, бюро, какаду, досье и т. д.).
Помимо целостных номинативных единиц неисконного происхождения в русском языке существует некоторое количество, как правило, малопродуктивных, заимствованных словообразовательных морфем (например, суффиксы -изм, -ист, -аж, -ер, -ация и т. п., приставки а-, анти-, ре-, де-, архи- и пр.). Они изучаются, как и исконно русские словообразовательные элементы, в морфологии. Следует отметить, что словообразовательные аффиксы, как таковые, не заимствуются. Перенимаются слова, содержащие эти морфемы. Выделение того или иного словообразовательного элемента происходит уже потом, когда образуется хотя бы небольшая группа одноструктурных слов, пришедших в русский язык вместе с родственными словами (ср. суффикс -аж в словах массаж, пилотаж, тоннаж и т. п., бытующих у нас рядом со словами массировать, пилот, тонна и пр.).
При изучении вопроса об иноязычной лексике всегда надо помнить, что развитие каждого языка носит самобытный и самостоятельный характер.
В составе заимствованной лексики можно выделить, с одной стороны, слова, использование которых не обязательно, так как их вполне можно заменить русскими словами, а с другой — слова, использование которых целесообразно.
Рассмотрим первую категорию слов. Эти слова не долго остаются в языке. Они быстро переходят в пассивный лексический запас, а чаще всего вообще исчезают, поскольку не находят применения в речевой практике общества. Ничем не мотивированное использование иноязычных слов связано прежде всего с жаргонным словоупотреблением. Л.Л. Аюпова подчеркивает, что иноязычные слова жаргонного характера имеют весьма узкую сферу распространения, ограниченную социальными рамками. Они предназначены или для такого обозначения понятий, явлений, которое противопоставлено обозначению тех же понятий и явлений в литературном языке, или для обозначения понятий, явлений, распространенных в узком социальном кругу (таковы, например, слова редингот, офраншировать, сюркуп и т. п.) [Аюпова, 1991].
Из заимствованных слов остаются в языке те, которые обозначают понятия и явления, жизненно важные для народа, представляющие общественную ценность. При этом сохраняются слова, обозначающие какое-либо понятие, явление, вещь, какой-либо оттенок смысла, эмоциональный оттенок, для которых в русском языке нет особого наименования, или русское слово, обозначающее что-либо из перечисленного, имеет иное распространение и применение, сложившееся в речевой практике общества.
Иноязычные слова, использование которых целесообразно, остаются в нашем языке, как правило, на продолжительное время, а то и навсегда, органически сливаясь со структурой современного русского литературного языка.
Всякий язык активно относится к вновь входящим в его состав элементам: он либо усваивает чужие слова без всякого изменения (за исключением окончаний, которые в первую очередь подвергаются ассимиляции), например библия, икона, генерал, солдат, протест, прогресс, либо переделывает их по-своему, например церковь, налой, кадило, просвира, либо переводит слово и употребляет его по иноязычному образу (калькирование): благословлять, провидение, победоносный, землеописание, любомудрие, влияние, трогательный, последовательность, целесообразность.
Однако, когда, как уже было сказано выше, в процессе ассимиляции заимствованные слова входят в грамматическую систему русского языка изменяясь также и семантически, это приводит к утрате этимологических связей с родственными корнями языка-источника. В результате деэтимологизации значения иноязычных слов становятся немотивированными.
Как известно, не все заимствования ассимилированы русским языком в равной мере: различие между явно нерусскими по происхождению словами и словами, которые не обнаруживают своего иностранного происхождения, объясняется и временем их заимствования, и сферой их употребления. Давние заимствования общенародного характера в ряде случаев настолько прочно вошли в плоть и кровь русского языка, что стали принадлежностью его основного лексического фонда (ср. слова тетрадь, свекла — из греческого языка; билет, суп — из французского языка; карман, деньги — из тюркских и т. д.), иные же сохраняют отдельные черты языка-оригинала. Этот случай частичной ассимиляции можно наглядно рассмотреть на примере нефонетических чередований нерегулярного характера з/т, з/ст, зм/ст, с/т. В словах современного русского языка встречаются чередования, которые не объясняются ни действующими фонетическими законами, ни историческими процессами, действовавшими в более ранние эпохи развития русского языка. Это в основном терминологическая лексика, которая может употребляться одновременно в разных терминологических системах: прогноз -прогностика, прогностический; афоризм - афористический, сарказм -саркастический, хиазм - хиастический; демос - демотический, ересь - еретик, еретический. Поскольку эти слова являются по происхождению греческими, то объяснение следует искать в языке-источнике.
Как отмечает профессор Н.В.Юшманов, звуковые различия з/т, з/ст, зм/ст, с/т наблюдались в греческом языке при образовании прилагательных(analysis - analytikos; krisis - kritikos, metastasis - metastatikos,narcosis – narkotikos) - в русском языке эти прилагательные переоформлены с помощью суффиксов –ичн-, -ическ-( аналитический, критический. метастатический, наркотический). От некоторых греческих существительных с основой на -з, -с в русском языке создаются прилагательные, аналогичные греческим, только без участия чередований в корне: апокалиптический - апокалипсический, эллиптический – эллипсический. Нерегулярные чередования з/т, з/ст, зм/ст, с/т, типичные для греческого языка, представлены в значительном числе примеров в терминологической лексике современного русского языка. Однако намечается тенденция вытеснения иностранных слов с рассматриваемыми чередованиями под влиянием процесса "выравнивания" основ [Юшманов, 1972].
Недавние заимствования узкой сферы применения в ряде случаев удерживают в своем составе даже некоторые чуждые русскому языку фонетические и морфологические свойства (ср. пенсне, денди, интервью, модель, репертуар, кенгуру, нокаут, жюри и т. д.).
Естественно, что иноязычность вторых ясна любому носителю русского литературного языка, в то время как неисконное происхождение первых становится известным только после специальных этимологических разысканий.
Устанавливая, из какого конкретно языка идет заимствование того или иного слова, т. е. откуда оно поступает в русский язык, необходимо четко разграничивать этимологический состав слова и его возникновение как слова в том или ином языке, а также учитывать, является ли оно коренным переоформлением в данном языке какого-либо иноязычного слова, или этот язык выступает лишь как язык-передатчик.
Нельзя, например, слово велосипед, основываясь на том, что оно состоит из латинских корней velox (быстрый) и pedes (ноги), считать латинским, так как оно возникло во французском языке. Неверно будет слова гранит, гранат и граната (имея в виду их корень латинского происхождения granum — зерно) считать все латинскими словами. Тогда как слово гранат действительно является латинским словом (ср. granatum — зернистое яблоко), слова гранит и граната являются соответственно: первое — итальянским, второе — немецким.
Вряд ли будет правильным считать слова гвалт, фортель, рынок, герб немецкими заимствованиями: в русском языке это полонизмы, так как и значения этих слов, и их звучание коренным образом отличаются от тех немецких слов, которые были заимствованы польским языком (ср. Gewalt, Vorteil, Ring, Erbe).
Выше отмечались уже трудности при определении источника заимствования того или иного иноязычного слова. Следует особо обратить внимание на необходимость осторожного использования (при установлении, откуда слово пришло в русский язык) указываемых в пособиях примет. Во-первых, в ряде случаев имеющиеся там приметы одинаково могут характеризовать слова целого ряда языков. Например, в некоторых учебниках начальный звук э указывается как характерная примета слов из греческого языка. Но этим звуком могут начинаться также и слова из латинского (эгоизм, элемент, эра), из древнееврейского (эдем), из французского (экипаж, эссеист, экран, эшелон), из английского (эль), из немецкого (эндшпиль, эльф), из испанского (эмбарго, эскадрон) и из арабского (эмир) языков.
Во-вторых, в ряде случаев даются такие приметы словообразовательно-морфологического характера, которые могут быть выделены в подавляющем большинстве слов этого типа только при знании соответствующего языка. Поэтому в практических целях после предварительного определения происхождения анализируемого слова по приметам следует прибегать к помощи словарей (как словарей иностранных слов, так и толковых, и этимологического).
В подавляющем большинстве иноязычные слова того или иного грамматического класса являются словами той же самой грамматической категории и в русском. Однако в некоторых случаях такого соответствия не наблюдается: слово, являющееся в русском языке именем существительным, генетически может восходить не только к слову иной части речи, но и к целому словосочетанию или какой-либо форме слова: рояль — франц. royal (королевский); кандидат — лат. candidatus (одетый в белое); омнибус — лат. omnibus (всем); кворум — лат. quorum (которых) из quorum praesentia sufficit (присутствие которых достаточно); кредо — лат. credo (верую); ноктюрн — франц. nocturne (ночной); проформа — лат. pro forma (для формы); республика — лат. res publica (общественное дело) и т. п.
Процесс обмена словами между народами приобретает иногда своеобразные формы. Есть факты, свидетельствующие о том, что слова, заимствованные из одного языка в другой, возвращаются в язык-источник преобразованными в соответствии со своеобразием заимствовавшего их языка. Немецкое Pistole — от чешского pistal (ср. фр. pistolet). Это слово возвращается в славянские языки (русск. пистолет, чешск. pistole), преображенное под влиянием германских и романских языков. Русский карп — германизм, но, как полагает Л. И. Соболевский, герм. karpo заимствовано в свою очередь из славянских языков: ср. древнерусск. коропъ, карп, польск. krop, сербск. крап [Соболевский, 1995: 173].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
