30280-1 (637520), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Гоголь считал украинскую народную песню драгоценным кладезем для историка и поэта, желающих “выпытать дух минувшего века” и постигнуть “историю народа”. Из летописных и научных источников Гоголь черпал исторические сведения, необходимые ему фактические подробности, касающиеся конкретных событий. Думы и песни же давали ему нечто гораздо более существенное. Они помогали писателю понять душу народа, Его национальный характер, живые приметы его быта. Он извлекает из фольклорной песни сюжетные мотивы, порой даже целые эпизоды. Например, драматическая повесть о Мосии Шиле, попавшем в плен к туркам и затем обманувшем их и вызволившем из вражеского плена всех своих товарищей, навеяна Гоголю известной украинской думой о Самойле Кишке. Да и образ Андрия создан под несомненным влиянием украинских дум об отступнике Тетеренке и изменнике Савве Чалом.
Гоголь много берёт в народной поэзии, но берёт как писатель, чуткий и восприимчивый к её художественному строю, со своим отношением к действительности, к материалу. Поэтика народной песни оказала огромное влияние на всю художественно-изобразительную систему “Тараса Бульбы”, на язык повести.
Яркий живописный эпитет, красочное сравнение, характерный ритмический повтор - все эти приёмы усиливали песенное звучание стиля повести. “Не достойна ли я вечных жалоб? Не несчастна ли мать, родившая меня на свет? Не горькая ли доля пришла на часть мне? Не лютый ли ты палач мой, моя свирепая судьба?” Или: “Кудри, кудри он видел, длинные, длинные кудри, и подобную речному лебедю грудь, и снежную шею, и плечи, и всё, что создано для безумных поцелуев”. Необыкновенно эмоциональная, лирическая окраска фразы, равно как и все другие её художественные приметы, создаёт ощущение органической близости манеры гоголевского повествования к стилю народной песни.
В повести чувствуется влияние былинно-песенного приёма распространённых сравнений:
“Оглянулся Андрий: перед ним Тарас! Затрясся он всем телом и вдруг стал бледен... Так школьник, неосторожно задравши своего товарища и получивши за то от него удар линейкой по лбу, вспыхивает, как огонь, бешеный вскакивает из лавки и гонится за испуганным товарищем своим, готовым разорвать его на части, и вдруг наталкивается на входящего в класс учителя: вмиг притихает бешеный порыв и упадает бессильная ярость. Подобно ему в один миг пропал, как бы не бывал вовсе, гнев Андрия. И видел он перед собой одного только страшного отца”.
Сравнение становится столь обширным, что вырастает слово в самостоятельную картину, которая на самом деле нисколько не является самодовлеющей, а помогает конкретнее, полнее, глубже раскрыть характер человека или его душевное состояние.
“Тарас Бульба” имеет большую и сложную творческую историю. Он был впервые напечатан в 1835 году в сборнике “Миргород”. В 1842 году во втором томе своих “Сочинений” Гоголь поместил “Тарасу Бульбу” в новой, коренным образом переделанной редакции. Работа над этим произведением продолжалась с перерывами девять лет: с 1833 года до 1842-го. Между первой и второй редакциями “Тараса Бульбы” был написан ряд промежуточных редакций некоторых глав.
В писательском облике Гоголя есть одна весьма примечательная черта. Написав и даже напечатав своё произведение, он никогда не считал свою работу над ним законченной, продолжая неутомимо совершенствовать его. Вот почему произведения этого писателя имеют такое множество редакций. Гоголь, по свидетельству Н. В. Берга, рассказывал, что он до восьми раз переписывал свои произведения: “Только после восьмой переписки, непременно собственной рукою, труд является вполне художнически законченным, достигает перла создания”.
Интерес Гоголя к украинской истории после 1835 года нисколько ни ослабевал, а порой даже приобретал особую остроту, как это было, например, в 1839 году. “Малороссийские песни со мною”, - сообщает он Погодину в середине августа этого года из Мариенбада. “Запасаюсь и тщусь сколько возможно надышаться стариной”. Гоголь в это время размышляет об Украине, её истории, её людях, и новые творческие замыслы будоражат его сознание. В конце августа того же года он пишет Шевыреву: “Передо мною выясняются и проходят поэтическим строем времена казачества, и если я ничего не сделаю из этого, то я буду большой дурак. Малороссийские ли песни, которые теперь у меня под рукою, навеяли или на душу мою нашло само собою ясновидение прошедшего, только я чую много того, что ныне редко случается. Благослови!”.
Усилившийся осенью 1839 года интерес Гоголя к истории и к фольклору был связан с задуманной им драмой из украинской истории “Выбритый ус”, а также с работой над второй редакцией “Тараса Бульбы”. Пришлось снова обратиться к написанным а различное время черновым наброскам новой редакции, заново многое переосмыслить, устранять некоторые случайно вкравшиеся противоречия1 и т. д. Интенсивная работа продолжалась в течение трёх лет: с осени 1839 года до лета 1842.
Вторая редакция “Тараса Бульбы” создавалась одновременно с работой Гоголя над первым томом “Мёртвых душ”, т. е. в период наибольшей идейно-художественной зрелости писателя. Эта редакция стала глубже по своей идее, своему демократическому пафосу, совершеннее в художественном отношении.
Чрезвычайно характерна эволюция, которую претерпела повесть. Во второй редакции она значительно расширилась в своём объёме, став почти в два раза больше. Вместо девяти глав в первой редакции - двенадцать глав во второй. Появились новые персонажи, конфликты, ситуации. Существенно обогатился историко-бытовой фон повести, были введены новые подробности в описании Сечи, сражений, заново написана сцена выбора кошевого, намного расширена картина осады Дубно и т. п.
Самое же главное в другом. В первой, “миргородской”, редакции “Тараса Бульбы” движение украинского казачества против польской шляхты ещё не было осмыслено в масштабе общенародной освободительной борьбы. Именно это обстоятельство побудило Гоголя к коренной переработке всего произведения. В то время как в “миргородской” редакции “многие струны исторической жизни Малороссии” остались, по словам Белинского, “нетронутыми”, в новой редакции автор исчерпал “всю жизнь исторической Малороссии”. Ярче и полнее раскрывается здесь тема народно-освободительного движения, и повесть в ещё большей мере приобретает характер народно-героической эпопеи.
Подлинно эпический размах приобрели во второй редакции батальные сцены.
Вышколенному, но разобщённому воинству польской шляхты, в котором каждый отвечает только за себя, Гоголь противопоставляет сомкнутый, железный, проникнутый единым порывом строй запорожцев. Внимание писателя почти не фиксируется на том, как сражается тот или иной казак. Гоголь неизменно подчёркивает слитность, общность, мощь всей Запорожской рати: “Без всякого теоретического понятия о регулярности, они шли с изумительною регулярностию, как будто бы происходившею от того, что сердца их и страсти были в один такт единством всеобщей мысли. Ни один не отделяется; нигде не разрывалась эта масса”. То было зрелище, продолжает Гоголь, которое могло быть достойно передано лишь кистью живописца. Французский инженер, воевавший на стороне врагов Сечи, “бросил фитиль, которым готовился зажигать пушки, и, позабывшись, бил в ладони, крича громко: “Браво, месье запороги!”.
Этот яркий, о несколько театральный эпизод претерпел затем существенную эволюцию. Он развёртывается в большую батальную картину, эпическую по своей широте. В первой редакции французский инженер, о котором сказано, что он “был истинный в душе артист”, восхищается красотой казацкого строя, который в едином порыве несётся на пули врага. Во второй редакции подробно изображается уже самый бой, а иноземный инженер дивится не строю казаков, а их “невиданной тактике” и при этом произносит уже совсем иную фразу: “Вот бравые молодцы-запорожцы! Вот как нужно биться и другим в других землях!”.
Подвергается серьёзной переработке образ Тараса Бульбы: он становиться социально более выразительным и психологически цельным. Если в “миргородской” редакции он перессорился со своими товарищами из-за неравного дележа добычи - деталь, явно противоречившая героическому характеру Тараса Бульбы, - то в окончательном тесте повести он “перессорился с теми из своих товарищей, которые были наклонны к варшавской стороне, называя их холопьями польских панов”. Подобное усиление идейно акцента мы находим и в ряде других случаев. Например, в “миргородской” редакции: “Вообще он был большой охотник до набегов и бунтов”. В окончательной же редакции 1842 года мы читаем: “Неугомонный вечно, он считал себя законным защитником православия. Самоуправно входил в сёла, где только жаловались на притеснения арендаторов и на прибавку новых пошлин с дыма”. Таким образом, из “охотника до набегов и бунтов” Тарас Бульба превращается в “законного” защитника угнетённого народа. Усиливается патриотическое звучание образа. Именно во второй редакции Тарас произносит свою речь о том, “что такое есть наше товарищество”.
Некоторые важные изменения претерпевает и образ Андрия. Он приобретает ощутимо большую психологическую определённость. Гоголю удаётся преодолеть прежде присущую образу Андрия известную схематичность и однолинейность. Внутренний мир его переживаний становится более ёмким, сложным. Его любовь к полячке теперь не только глубже мотивируется, но и получается, но и получает более яркую эмоциональную лирическую окраску.
Словом, во второй редакции повесть превращается в широкое лирико-эпическое полотно, ставшее, по выражению Белинского, “бесконечно прекраснее”.
В работе над окончательным тестом “Тараса Бульбы” Гоголь несомненно учёл художественный опыт исторической прозы Пушкина. Именно во второй редакции повесть приобрела ту реалистическую полноту и завершённость поэтической формы, которая отличает это великое произведение русской классической литературы.
“Тарас Бульба” не первое произведение Гоголя, в котором он обратился к изображению национально-освободительной борьбы украинского народа. Достаточно вспомнить повесть “Страшная месть”. Почти одновременно, но несколько в ином художественном плане пытался решить Гоголь занимавшую его историческую тему в незавершённом романе “Гетьман”, над которым работал в начале 30-х годов. Дошедшие до нас отрывки романа дают возможность судить о широте, но вместе с тем и об известной противоречивости гоголевского замысла. Реалистические тенденции в изображении крупных исторических событий, а также некоторых вымышленных персонажей неожиданно столкнулись здесь с приёмами старой, романтической школы, и произведение начинало утрачивать внутреннюю художественную цельность. Вероятно, почувствовав это, Гоголь потерял интерес к роману и оставил его незавершённым. Нот опыт, который писатель приобрёл в процессе работы над “Страшной местью” и “Гетьманом”, не прошёл для него даром.
В статье “О преподавании всеобщей истории”, написанной почти одновременно с началом работы над “Тарасом Бульбой”, есть несколько строк, существенных для понимания этой повести. “Всё, что ни является в истории: народы, события - должны быть непременно живы и как бы находиться перед глазами слушателей или читателей, чтоб каждый народ, каждое государство сохраняли свой мир, свои краски, чтобы народ со всеми своими подвигами и влиянием на мир проносился ярко, в таком же точно виде и костюме, в каком был он в минувшие времена. Для того нужно собрать не многие черты, но такие, которые бы высказывали много, черты самые оригинальные, самые редкие, какие только имел изображаемый народ.” Хотя Гоголь не касается здесь специфических задач, стоящих перед автором исторического романа, но цитированные строки помогают многое понять не только о теоретических взглядах Гоголя на историю, но и в его художественно-историческом методе. То новое, что содержалось а повести “Тарас Бульба” и отличало её от предшествующих произведений Гоголя на историческую тему, было прежде всего связано с учётом “живых”, “самых редких” чёрт народа, своеобразие его национального характера.
Новаторское значение “Тараса Бульбы” состояло в том, что главной силой исторических событий выступал в нём народ. Пушкин и Гоголь впервые в нашей отечественной литературе подошли к изображению народных масс как главной движущей силы исторического процесса, и это стало величайшим завоеванием русского реализма, и в частности русского исторического романа XIX века.
В центре “Тараса Бульбы” - героический образ народа, борющегося за свою свободу и независимость. Никогда ещё в русской литературе так полно и ярко не изображались размах и раздолье народной жизни. Каждый из героев повести, сколь бы он ни был индивидуален и своеобразен, чувствует себя составной частью народной жизни. В беспредельной слиянности личных интересов человека с интересами общенародными - идейный пафос этого произведения.
Подлинно эпического размаха достигает изображение Гоголем Запорожской Сечи - этого гнезда, “откуда вылетают все те гордые и крепкие как львы!.. откуда разливаются воля и казачество на всю Украину”. Созданный художником поэтический образ Сечи неотделим от ярких могучих характеров, её населяющих.
С сочувствием и симпатией рисует Гоголь картину общественного устройства Сечи с характерной для неё атмосферой демократии и своеволия, суровой дисциплины и анархии, с её “немногосложною управой” и системой, в которой “юношество воспитывалось и образовывалось... опытом”. Весь бытовой и нравственный уклад Сечи содействовал воспитанию в людях высоких моральных качеств. Отношения между кошевым и казаками основаны на принципах гуманности и справедливости. Власть кошевого отнюдь не влечёт за собой необходимости слепого повиновения ему. Он не столько хозяин общества, сколько его слуга. Он руководит казаками на войне, но обязан выполнять все их требования в мирное время. Любой из запорожцев мог быть избранным в кошевые атаманы, и каждый атаман в любой момент мог быть смещён.
Узнав от гонца о набеге врагов на Сечь, казаки собрались на совет: “Все до единого стояли они в шапках, потому что пришли не с тем, чтобы слушать по начальству атаманский приказ, но совещаться, как ровные между собою”.
Запорожская Сечь в изображении Гоголя - это царство свободы и равенства, это вольная республика, в которой живут люди широкого размаха души, абсолютно свободные и равные, где воспитываются сильные, мужественные характеры, для которых нет ничего выше, чем интересы народа, чем свобода и независимость отчизны.
Конечно, в этой патриархальной демократии есть свои слабости. Гоголь не мог не видеть присущую казакам отсталость, относительно невысокий уровень их культуры, а также власть рутины, проникавшей а различные сферы их быта и общественной жизни. Всё это не могло не свидетельствовать об известной ограниченности “странной республики” и заложенных в ней серьёзных противоречий, исторически ускоривших её гибель. Будучи верным правде жизни, Гоголь ничего этого не скрывает. Он далёк от идеализации Сечи. Прославляя бессмертные подвиги запорожцев, писатель вместе с тем не приукрашивает их, не скрывает того ,что удаль в них сочеталась с беспечностью и разгулом, ратные подвиги - с жестокостью. Таково было время, таковы были правы. “Дыбом воздвигнулся бы ныне волос от тех страшных знаков свирепства полудикого века, которые пронесли везде запорожцы”, - пишет Гоголь. Но пафос его изображения - всё-таки в другом. Запорожское казачество для Гоголя - это пример справедливого и здорового общественного устройства, основанного на принципах человечности и братства. Своей идейной устремлённостью повесть вступала в резкий контраст с теми нормами общественной морали, которые насаждала современная писателю официальная Россия. Историческая проблематика повести приобретала чрезвычайно злободневное звучание.
Резкими и выразительными штрихами рисует Гоголь героев Сечи. Остап, бесстрашно поднимающийся на плаху; Бовдюг, страстно призывающий к товариществу; Шило, преодолевающий неимоверные препятствия, чтобы вернуться в родную Сечь; Кукубенко, высказывающий перед смертью свою заветную мечту: “Пусть же после нас живут ещё лучше, чем мы”, - этим людям свойственна одна общая черта: беззаветная преданность Сечи и Русской земле. В них видит Гоголь воплощение лучших черт национального русского характера.
Всю повесть пронизывает мысль о нерасторжимом единстве двух братских народов - украинского и русского. Гоголь называет казачество “широкой разгульной замашкой русской природы”. В этой русской природе отразилась душа русского и украинца. Отстаивая свою национальную независимость и свободу, казаки перед лицом иноземного врага называют себя русскими. В сознании запорожцев украинец - родной брат русского, украинская земля - неотторжимая часть необъятной земли русской. Тарас Бульба недаром говорит о “лучших русских витязях на Украйне”. В знаменитой речи о товариществе Тарас снова возвращается к этой мысли: “Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей”. “Русскую землю” славят и Мосий Шило (“Пусть же стоит на вечные времена православная Русская земля и будет ей вечная честь!”), и Балабан, и Степан Гуска, и многие другие “добрые казаки”. Все они себя причисляют к воинству русскому и считают защитниками Русской земли.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
