26509-1 (637158)
Текст из файла
Тема обреченности в поэзии русского зарубежья первой волны эмиграции
Не случайно статье предпосланы два, казалось бы, взаимоисключающих эпиграфа*. "Мир", о котором идет речь в стихотворении, написанном В. Ходасевичем в 1922 году в Берлине, предстал перед глазами русских художников-эмигрантов первой волны как нечто сначала потрясшее их своей бездуховностью и вызвавшее тоску и возмущение, а затем ставшее привычным, будничным, "как пиджак, заношенный до дыр". Но даже будничное, обыденное у людей высокой духовной формации не могло не вызывать постоянного, почти рефлекторного нравственного содрогания, заставляя вновь и вновь обращаться в своем творчестве к теме скудости эмигрантской жизни. Многие из тех, кто эмигрировал во время революции и гражданской войны, сумели приспособиться к новым условиям жизни и даже найти в них некое удовольствие. Речь, конечно, идет о людях не примитивных, а, напротив, интеллектуально развитых, но бегущих от пошлости жизни разными путями. В рассказе "Великий музыкант" Гайто Газданов - создатель прозаических произведений особого жанра, музыкальных. исполненных лирической гармонии, насыщенных отступлениями от сюжета в стиле философских рассуждений, которые, по сути, являются стихотворениями в прозе, -пишет о зависимости человека от "сильных убеждений, которые являются столь же необходимыми, как пища или вода". Соотечественники писателя, так же как он, потерявшие родину, чтобы не сойти с ума от тоски, "верили... что есть нечто туманное и труднодостижимое, но несомненное... и каждый определял его сообразно со своими более или менее развитыми умственными способностями", будь то религия, любовь, карты, богатство. "Это были люди, одаренные силой приспособляемости к новым условиям жизни", но сознательно вытравлявшие те "душевные способности", нормальное проявление которых могло помешать ее нелепой целесообразности. Газданов принадлежал к другой части эмигрантской интеллигенции, той, у которой хотя и не осталось уже иллюзий, однако душевная потребность самовыражения была настолько сильна, что тоска по родине и вечная бездуховность жизни не притупляли, а постоянно обостряли ее. Именно те, кому в силу тонкости душевной организации тяжелее всего было выносить всеобщую мещанскую затхлость, - художники, композиторы, поэты - создали нетленные творения духа, то, что принято теперь называть культурой русской эмиграции. Об этом в иносказательной форме и говорит автор стихотворения, заглавная строка которого взята в качестве первого эпиграфа. Г. Иванов. Вся строфа звучит так:
Мелодия становится цветком.
Он распускается и осыпается.
Он делается ветром и песком,
Летящим на огонь весенним мотыльком,
Ветвями ивы в воду опускается...
Создать из горя, нищеты, скудости жизни нетленные цветы поэзии, преобразить тоскливую, раздирающую душу "мелодию" в полифонию жизни и любви - главная миссия истинного таланта! Пушкинские слова "Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать" вполне применимы к жизни и творчеству русских поэтов-эмигрантов. Но если Пушкин понимал "страдание" прежде всего как потребность нравственного очищения, то великие поэты XX века ощущали его еще и как реальность, от которой не могли отстраниться, спрятаться. Но "тот не поэт, Кто с жизнью счеты свел": прежде нужно успеть рассказать о ней, какова бы она ни была. С этой мысли, принадлежащей Н. Муравьеву ("Аэронавты"), и следует начать анализ лирики русских поэтов первой волны эмиграции, попытаться проследить, как "перевоплощается мелодия". Написать о своем страдании так. чтобы его пожалели, может, вероятно, каждый образованный и даже не очень образованный человек, но облечь свою муку в такие образы, которые будут приводить в трепет не только современников, но и людей других эпох, когда самого создателя произведения уже нет на свете, может только великий художник. Загадка искусства в том и состоит, что зритель, слушатель, читатель, внимая творцу, невольно задается извечным гамлетовским вопросом: "Что он Гекубе? Что ему Гекуба?"
Каждый из русских поэтов-изгнанников, начиная свой "грубый день", "взошедший" "над мачехой российских городов" (так метко и горько окрестил В. Ходасевич приютивший многих эмигрантов Берлин, и это определение применимо ко многим другим городам Европы - "Все каменное. В каменный пролет..."), день, часто посвященный обретению хлеба насущного и крова над головой, - каждый из них берег в себе ту искру Божию, которая помогала ему не сломаться духовно, остаться личностью и создать нетленные строки,
В стихотворении Д. Аминадо "Подражание Беранже" как полноправный герой фигурирует "старый фрак" - старый друг, не покидавший автора и на родине, и "на берегах Босфора", в Стамбуле, в Париже, когда "настойчивей и ближе Отчаянье подкатывалось" и не оставляло тоскливое ожидание того, что "вот-вот судьба своей придавит крышкой". На первый взгляд, это произведение звучит ностальгическим воспоминанием, "старый фрак" — символ того незыблемого, что осталось поэту в изгнании. Однако здесь присутствует и второй план - мужественная ирония автора, сумевшего противопоставить суровой действительности свой поэтический дар.
Пусть нелегок путь художника в изгнании и неясно, где и как он будет окончен, пусть нет "пищи... Для утешительной мечты", если вокруг "все высвистано, прособа-чено", но идти вперед все же надо: "Вот так и шлепай по грязи, пока не вздрогнет сердце, схвачено Внезапным треском жалюзи", - последнее слово представляет собой уже чисто европейское понятие и образ (В. Ходасевич "Нет, не найду сегодня пищи я..."). Есть, однако, люди, для которых этот "треск" уже прозвучал, но они продолжают жить автоматически, за чертой отмеренного: "Ковыляют жена и муж", "у нее мешок, у него сундук" (В. Ходасевич "Сквозь ненастный зимний денек...").
Эта парижская супружеская пара напоминает стариков с картины русского художника прошлого века П. Федотова "С квартиры на квартиру". Бедность гонит людей от сносного к плохому, от плохого к невыносимому, от невыносимого к смерти. Безысходность, тоска, беззащитность перед будущим - вот с чем нет сил бороться: только "ребенок малый" может спрятаться "с головой под одеяло" "от ночного страха". Но куда "скрыться" взрослым, сильным людям, как не потерять себя, сберечь искру жизни, дар творчества: "Пушкин сетовал о няне. Если выла вьюга:
Нету нянюшек в изгнаньи - Ни любви, ни друга!" (А. Несмелов "С головой под одеяло...").
Но иногда даже творческая одаренность, пусть художник и нашел ей применение (что бывало крайне редко), не дает удовлетворения. Лирический герой стихотворения одного из самых тонких и в то же время ироничных лириков русской эмиграции А. Вертинского "Желтый ангел" предстает не артистом, а лишь жалким шансонье "в парижских балаганах", "усталым старым клоуном", которому в пьяном угаре ресторана предстал посланец "доброго неба" - "желтый ангел", упрекнувший его за недостойную, бессмысленную жизнь и гибнущий талант. "Слезы боли и стыда" были исторгнуты из глаз артиста, вынужденного заниматься поденщиной, а не служить высокому искусству.
"Клоуном" ощущает себя и лирический герой другого поэта (Ю. Джанумов "Клоун"). Он - "скоморох, паяц, фигляр и шут" - мучится тем, что, вызывая смех, сам становится "посмешищем" и живет, "смехом проданным давясь и мучась", позабыв "на время о душе", о служении музам. Знаменательны слова поэта о том, что клоунский грим его героя - "это тоже маска Мельпомены". В таком же положении оказался музыкант из стихотворения Ю. Крузенштерн-Петерец с символическим названием "China doll" ("Китайская куколка"). В отчаянии от того, что "все равно ничего не поймут", он "барабанил по клавишам", хотя "каждый взмах - зуботычина". Он ломал инструмент, коверкал музыку Шопена, пил ром, проклинал жизнь, потому что "душа-то болела. Болела по-русски, бешено". На рассвете его не стало.
Вернемся к стихотворению Вертинского: заслужили ли артисты "жестокую речь" "желтого ангела"? В другом лирическом произведении - "Сумасшедший шарманщик" - поэт говорит о причине неизбывной тоски, мучащей сердце изгнанника: "Мы -осенние листья, нас бурей сорвало. Нас все гонят и гонят ветров табуны". Нет пути в призрачное "царство весны", ведь такие слова, как "весна", "рай", лишь эвфемизмы для других, более жестких понятий - "тюрьма", "неволя": "И в какой только рай нас погонят тогда?". Причина бездуховности искусства заключается именно в том, что как птица в неволе не может петь, так и душа человека, лишенного родины и свободы, все слабее откликается на зов жизни. Однако художник, который сумел осознать свое падение, может преодолеть его. Горе артиста, ощутившего возможность гибели таланта, воскрешает его душу. Происходит то, что в античности называли "катарсисом" - очищением через страдание. И если древние испытывали это очищение, просветление, переживая в театре страдания вместе с героем высокой трагедии, то поэты-эмигранты должны были постоянно ощущать его в жизни, сталкиваясь ежедневно с "маленькими" трагедиями и драмами, и, преодолевая их, находить в себе силы для истинного творчества. "Нет доли сладостней - все потерять", и это не издевка поэта над самим собой, а обретение своего истинного "я": "никогда ты к небу не был ближе, Чем здесь, устав скучать. Устав дышать. Без сил, без денег, Без любви, В Париже..." (Г. Адамович "За все, за все спасибо. За войну...").
Наиболее трагичной в эмиграции была судьба женщины. Когда-то она знала добрую, хорошую жизнь, родительскую ласку, встретила первую любовь. Теперь же ее участь - торговать собой, типичная участь русской эмигрантки. Символ ее судьбы -серьги, переходившие много лет из рук в руки, хранившие предания о разбоях, грабежах, насилиях. Теперь же "колыхаются серьги-подвески" в ушах эмигрантки, "дочери далеких придонских станиц", когда в ресторане она сидит "средь испытанных пьяниц", забыв все светлое и святое, что согревало ее душу, не в силах найти другой возможности существования (Н. Туроверов "Серьги"). Сродни ей другая женщина - героиня стихотворения А. Вертинского "Dancing girl" ("Девушка для танцев"). "Прошлого сладкий дурман" длился для нее недолго. В некогда далеком Китае, давшем приют многим эмигрантам, свершился "жестокий обман", и теперь она вынуждена зарабатывать на жизнь, танцуя с иностранцами "пьяный фокстрот" в пестром угаре ночного кабака.
Еще более страшная судьба у ее теперешней землячки, обитательницы "городка Чифу", где "девушек русских много В китайских притонах есть" (А. Несмелой "Пустой начинаю строчкой..."). Женщина здесь - предмет издевательств любого посетителя, который "перелистает Ее, как книжку, к утру", спаивая дешевым спиртным, травя кокаином. Она может лишь слать бессильные проклятия тем, кого считает повинными в своей трагедии, и мечтать "уйти... в могилу, наземь", "когда невозможно жить". Но "невозможно жить" в тисках эмиграции, внутренней несвободы не только женщине из притона, но и любой другой, насильно оторванной от родных корней, от любящих и любимых. Единственный дар, который никто не смеет отнять у женщины, - иметь ребенка, - отобран страхом перед неизвестностью, когда "добро и зло" "переместились", смешались в онемевшем сердце: "Страшно желать ребенка и не посметь. Сын мой, не смей родиться, не мысли быть", - это крик отчаяния матери, которой "трудно, разрушив Бога, Его призвать" (П. Потемкин "Она").
"Свинцовый мрак" изгнанья, "сумерки", где "гибнут друзья, торжествуют враги", где люди "разучились любить, разучились прощать", где "руки твои ни на что не нужны" и "всем в кабаке одинакова честь" (Г. Иванов "В тринадцатом году, еще не понимая...", "Холодно... В сумерках этой страны...", "Ничего не вернуть. И зачем возвращать?...", "Если бы жить... Только бы жить..." - красноречивы начальные строки стихотворений, давшие им названия), - вот та атмосфера, в которой существовало большинство эмигрантов, даже если кому-то из них "повезло" и он живет в относительном материальном достатке.
Итак, тоска, отчаяние, пустота - такова жизнь за границей для человека, который осознал, что он вовсе не счастливый путешественник, как было когда-то, не временный гость здесь, что ему не суждено вернуться на родину. Его возмущает бездуховность европейской жизни: в тех городах и странах, где он когда-то восхищался произведениями высокого искусства и наслаждался благами цивилизации, поругивая, может быть, старушку Россию, он теперь видит нечто иное.
Г. Иванов в лирическом цикле "Rayon de rayonne" создал маленькую энциклопедию эмигрантской жизни. Название, построенное на сюрреалистической игре слов, можно перевести и как "Луч искусственного шелка", и как "Отдел искусственных тканей", и все это ассоциируется с русским словом "район", т.е. местность, выделяющаяся по каким-нибудь признакам, особенностям. Это название перекликается с другим -"Нейлоновый век". Так назвала французская писательница Э. Триоле (жена Л. Арагона, русская эмигрантка первой волны, родная сестра лирической музы В. Маяковского Лили Брик) серию романов, созданных ею в 1950-е годы, где говорится об искусственных чувствах и искусственных душах людей, о бездуховности жизни на Западе.
Иванов представляет парижскую жизнь глазами обывателя, "рядового" француза. Этот "средний" человек видит вместо луны "ядреную капусту", и поэтому "бессмыслица искусства Вся, насквозь, видна" ему. Он, будучи, например, портным, радуется тому, что сшитые им "брюки выглядят не хуже Любых обыкновенных брюк". Сюрреалистически изображая жизнь, автор представляет обывателей в виде кенгуру или камбалы, которая "водку пила, ром пила. Раздевалась догола... Любовалась в зеркала". Герои этого цикла дружно приходят к выводу о том, что живопись - это "развязная мазня", а поэзия - "выспренняя болтовня", и поэтому гораздо "лучше -блеянье баранье. Мычанье, кваканье, кукареку".
Однако читатель с тонким слухом не может не уловить здесь авторской иронии: дело в том, что "район", изображенный Ивановым, "населяют" и другие лица. Это русские эмигранты, соседи поэта. Ему больно видеть, как все чаще друзья уходят из жизни, ничего не сделав, не став счастливыми, ничего не оставив потомкам, а "время глупое ползет", его остается все меньше. Поэт прощает соотечественникам мелкие прегрешения, видя беспросветность их жизни: "Обедать, спать, болеть поносом. Немножко красть. - А кто не крал?". И неожиданным кажется возникновение рядом с, казалось бы, заземленным образом тени великого несчастливого предка: "...такой же Гоголь с длинным носом Так долго, страшно умирал...". Сравнение становится понятным, если прислушаться к тому зову, который ласково, словно "птички голосок", постоянно взывает к каждому "из ада", и многие "уходят" "добровольно, до срока", а в сущности, "вымирают" "по порядку". Не принесли и не приносят радости жителям "района" даже воспоминания об оставленной России, они всегда окрашены в трагедийные тона: "Петербург незабываемый", "пышный дом графа Зубова", мецената и поэта-дилетанта, в котором собирались когда-то акмеисты, "голубая, овальная комната" с матовым абажуром, где пел итальянский тенор, и предсказание Ахматовой:
"Этот вечер вы запомните", - вся эта картина человеческого счастья, не оцененного прежде и суженная теперь до пределов декадентской гостиной, становится символом недостижимой мечты, навсегда погребенной под обломками мировых катастроф. Люди, "то раньше "разборчивы были", и не только потому, что пили дорогие вина и жили в комфорте, люди тонкой душевной организации "притерпелись и попривы-кали", даже "не посходили с ума", но все они, по мнению автора, нравственные мертвецы, кружащиеся "в вальсе загробном На эмигрантском балу".
Характеристики
Тип файла документ
Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.
Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.
Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
