19030-1 (636505), страница 2
Текст из файла (страница 2)
По-иному обстоит дело с некодифицированной разговорной лексикой: ей хотя и посвящены отдельные статьи, но до систематического изучения еще далеко - она почти не отражена в толковых словарях русского языка, отсутствует она и в грамматиках. Влияние социальных перемен, особенно после 1985 года, поколебало языковую структуру русского этноязыка и привело к активизации некодифицированной разговорной лексики в средствах массовой коммуникации. В качестве примера остановимся на лексико-семантических процессах, приведших к интенсивному пополнению и активному употреблению новых значений у известных слов, напр.: магазин 'престижный дом с расположенной около него автомобильной стоянкой', квадрат 'несообразительный, тупой человек', котлета 'толстый набитый бумажник'; возникновению неологизмов, напр.: нихренаська 'сетка для продуктов', пофигист 'равнодушный ко всему человек', совок 'советский человек' и к переосмыслению заимствованной лексики, напр. спикер, ваучер, гешефтмахер и др.
Разговорная некодифицированная лексика оказывает значительное влияние на развитие русского этноязыка в целом. Это вызывает серьезное беспокойство у лингвистов, принявших участие в почтовой дискуссии по проблеме "Состояние русского языка", проведенной Ю.Н. Карауловым [7]. Изучение разговорной кодифицированной и некодифицированной лексики во многом меняет представления о русском стандартном языке. Разговорный кодифицированный и некодифицированный языки, обладая системностью, являются серьезным конкурентом и альтернативой стандартному языку, ибо имеют достаточное количество письменных источников, необходимых для выработки нормы. Разговорный язык не заменит стандартный язык, но многое из разговорного языка в нем укоренится.
3. Нонстандарт
3.1. Просторечие
Всеобщий кризис стандартных языков, вызванный внутрилингвистическими причинами, о котором много пишут в лингвистической литературе (напр., "La crise des langues", Paris, 1985), касается не только миноритарных, но и мажоритарных языков, в их числе и русского языка. Структура русского языка (langue) остается без всяких изменений, а вот языковая способность (langage), которая выражается в обеднении словарного запаса, незнании грамматических правил, плохом знании орфографии, влиянии "народной этимологии", диалектов и др., претерпела большие изменения, которые привели к возникновению особой формы существования языка - современного просторечия. Этот термин, введенный в лексикографический обиход в конце 18 века [8], с самого начала применялся без четкого отграничения по отношению к разнородным стилистическим группам слов.
В настоящее время в русской лингвистической литературе существует два контрастных взгляда на сущность просторечия: литературное просторечие, несущее как стилистическая категория языка экспрессивную окраску, и нелитературное просторечие или внелитературное просторечие. Первый вид просторечия - стилистически сниженные единицы - довольно широко отражен в толковых словарях русского языка часто с пометами груб., бран., пренебр., презр., напр., ГАДЁНЫШ, прост., бранно; ГОЛОШТАННИК, прост., пренебр. (Словарь современного русского литературного языка, т. 3, 1992) или БЫДЛО, прост., презр; ЖОПА, прост., груб.; ДУБИНА, прост., бран.; БАБНИК, прост., неодобр.; БАНДЮГА, прост., презр. (Ожегов/Шведова, 1992). Подобная лексикографическая практика - снабжать пометой "просторечное" слова, несущие окраску сниженной экспрессии, - мешает отграничению одного вида просторечия от другого и широко обсуждается среди лексикографов (Скляревская, 1988, 84-97).
Касаясь условий функционирования просторечия, следует отметить, что категория просторечия функционирует как в непринужденном неофициальном общении, так и в официальном общении. Носитель просторечия, оказываясь в официальной ситуации, в отличие от носителя разговорного и литературного языка, не переходит на кодифицированный русский язык, ибо он им не владеет. В сборнике "Городское просторечие" (1984, 7, 17, 67, 92) исследователи отмечали, что просторечие - явление уходящее, которое наблюдается преимущественно в языке старшего поколения, особенно женщин. Последние социологические исследования (Крысин, 1989, 55-58) показали, что просторечием пользуются как представители молодого, так и старшего поколения, независимо от пола. Некоторые специфические черты присущи молодежи: ихний, заплотим, выпимши, другие пожилым людям: просют, более хуже, полуклиника, ираплан, сымать. Дальнейшему исследованию просторечия способствует его разделение на два слоя - старый, связанный с диалектными особенностями, и новый, отражающий отклонения от стандартного языка (Земская / Китайгородская, 1984, 92).
Распространение формации просторечия в устном языке, наблюдаемое в настоящее время, должно быть детально исследовано с социологической точки зрения. Его особая активизация в публицистике и беллетристике является продуктом постперестроечного времени, это - в какой-то степени - "беспредел" в языке. За время советской власти словесная культура, как таковая, почти не существовала, ее влияние на стандартный русский язык было минимальным. Гласность была понята многими авторами как вседозволенность: появилась массовая литература низкого уровня, как по содержанию, так и по языку повествования. Средства массовой информации, особенно радио и телевидение, стали предоставлять места у микрофонов людям, не умеющим говорить "без бумажки". Депутаты Верховного Совета, произнося сслова правильно, поправляли себя и произносили: на'чать, при'нять, вклю'чим, средства' (Сиротинина, 1991, 114-121). Уже не удивляет появление в прессе ихний, ейный ("Московские новости", 17.11.1991, 15) - этих своеобразных маркеров просторечия - или выражений типа сидючи в редакции на поэтическом самотеке ("Литературная газета", 23.6.1991, 4).
Современное просторечие представляет собой совокупность нейтральных в стилистическом отношении отклонений от норм кодифицированного языка. Эти отклонения распространяются на фонетический, морфологический, фразеологический, в небольшом количестве на синтаксический и на лексический уровни. Однако не всякое отклонение от нормы кодифицированного языка относится к просторечию. Рассматривая 1) индивидуальные отклонения, вызванные невладением стандартным языком и не отражающие общей тенденции в языке; 2) групповые отклонения, вызванные тем же невладением стандартным языком, но а) выражающие общие тенденции в языке, б) выражающие региональные тенденции в языке, в) дискутирующиеся в научной литературе, г) допускаемые нормой в качестве вариантов, приходим к выводу, что к просторечию из перечисляемого относятся отклонения 2а и 2б, которые выражают общие и региональные тенденции в языке. Эти тенденции выражаются в отклонениях от норм кодифицированного языка, зафиксированных на разных уровнях - фонетическом: мага'зин, при'нять, пло'тим; морфологическом: выпимши, в кине, по-ейному, красивше; лексическом: ложить, полуклиника, теперича, эвон, ндравиться; фразеологическом: без разницы, по нахалке и синтаксическом: тот ученый, помирал-то который (Кёстер-Тома, 1992, 43).
Основная масса словоформ образует структуру общерусского просторечия. Взаимодействие диалекта со стандартным русским языком привело к образованию просторечий отдельных городов с региональными чертами, напр.: безурядица 'беспорядок', гондобить 'делать кое-как', квелить 'дразнить, обижать', микишка 'голова', нахалтай 'даром' (Волгоградское городское просторечие); шоркать 'тереть что-л.', жарёха 'жареные грибы', навяливать 'настойчиво предлагать', уросить 'капризничать' (Пермское городское просторечие). Проделанные исследования городского просторечия Саратова (О.Б. Сиротининой), Элисты (З.С. Санджи-Гаряевой), Воронежа (В.И. Собинниковой), Красноярска (Л.З. Подберезкиной) и др. городов показывают, что существует довольно объемное общерусское просторечие, изучение которого - одна из основных задач современной русистики.
Просторечие, представляя внутренне организованную разновидность русского этноязыка, в основном, противостоит стандартному языку и диалектам. Его промежуточное положение между субстандартом и нонстандартом объясняется тем, что просторечие представлено на всех языковых уровнях и тем самым является самостоятельной языковой формацией в рамках русского этноязыка, но без собственных признаков системности.
Изучение просторечия - лингвистического феномена, которому почти нет адекватного явления в других языках [9], (термин которого "просторечие" на другие языки почти непереводим" [10]) - фактически велось фрагментарно. По нашему мнению, исследование просторечия должно идти по пути сужения объема понятия самого термина, за которым следует признать понимание просторечия как социолекта, занимающего в иерархии модели языка промежуточное положение между субстандартом и нонстандартом. Упорядочение пометы просторечие в словарях должно привести к его фиксации не как стилистического средства сниженной экспрессии, а стать пометой тех слов, которые онтосятся к современному просторечию.
3.2.Жаргон, сленг, арго
Социолекты особого назначения - жаргон, сленг и арго - входят в языковую формацию нонстандарта. Отсутствие точной лингвистической дефиниции затрудняет их научное описание и создает немалые трудности особенно для прикладной русистики.
Что касается непосредственно жаргона, то одни лингвисты понимают под жаргоном язык (Ахманова, 1966, 148; Борисова, 1981, 86), другие определяют его как речь (Филин, 1979, 82; Ожегов, 1953, 162). Языковеды, придерживающиеся третьей точки зрения, исследуют жаргон как "особый словарь" (см. работы Л.И. Скворцова, 1964, 1972, 1977; В.Д . Бондалетова, 1987, 71-72 и др. лингвистов). При определении жаргона следует выдвинуть на первое место социолингвистический критерий, по которому жаргон как социолект является принадлежностью сревнительно открытых различных групп общества. Жаргон не обладает автономным набором фонетических, морфологических и синтаксических показателей и выявляется, в основном, на лексико-фразеологическом уровне. В иерархии языковых формаций жаргон относится к нонстандарту, что обосновывается также отсутствием собственных признаков системности.
Ввиду социальных перемен в структуре русского общества изменилась природа и характер жаргона, поэтому приписывать его употребление"деклассированным элементам" в связи с новым социальным членением русского общества некорректно, это не соответствует реальному положению дел. Общение с уголовными преступниками многих людей, прошедших через тюрьмы и лагеря, которые не только слышали этот жаргон, но и овладели им, привело к его активному использованию в быту: "Жаргон, пропитавший наш язык до такой степени, что мы зачастую не отдаем отчета в тюремно-лагерном происхождении употребляемых нами слов, все еще очень живуч и активен" (В. Коршунов, "Вятский край", 20.5.1993). Показательно широкое употребление жаргона молодежью, о чем говорят заимствования из тюремно-лагерно-блатного жаргона: пахан, начальник, хозяин 'директор школы, декан', делать осень, делать ноги 'убегать с занятий', чухан, штуцер 'парень', хава, хавчик, хавушка 'еда' в сочетании с англо-американизмами: ринговник 'телефонная книжка', тралер 'таксист', файновый 'хороший', хаёвый 'высокий'.
Едва ли правомерно использование в русистике для подобных явлений, кроме термина жаргон, терминов сленг и арго.
Термин сленг вошел в обиход в английской лексикографии в начале XIX века (подробно об этом см. Гальперин, 1956, 105-112) и прошел в своей дефиниции путь от широкого понимания, когда под этот термин подводились фонетические, лексические, морфологические и синтаксические расхождения с установленными языковыми нормами (Patridge, 1935), до его сегодняшнего определения: "Slang - A variety of speech characterised by newly coines and rapidly changing vocabulary, used by the young or by social and professional groups for 'in-group' communication and thus tending to prevent understanding by the rest of the speech community" (Glossary of Linguistic Terminology, 1966, 210).
Употребление термина сленг в русистике не вносит, как нам представляется, дефиниционного размежевания и является необоснованным дополнением в термину жаргон. Жаргон, как и сленг, используется в разных группах, объединяющих людей по социальному положению, по общности интересов, хобби, занятий, и является таким же социолектом, напр., жаргон наркоманов: трава 'наркотик', кумарить 'испытывать состояние наркотического похмелья', баян 'шприц', колеса 'таблетки'; бизнесменов: белый откат 'официальные комиссионные посреднику', заслать 'дать взятку', нал, налом 'платить наличными', безнал, по безналу 'платить безналичными', конверт, делать конверт 'конвертировать', гонять воздух, продавать туфту 'пытаться сбыть некачественный или несуществующий товар', купить воздух, туфту, кирпич 'стать жертвой обмана'; таксистов: вокзальщик 'таксист, специализирующийся на обслуживании вокзальной публики', шляпа 'привередливый пассажир такси', булка 'девушка'; торговцев: комкарь 'продавец коммерческого магазина', кидала 'мошенник, специализирующийся на нелегальной перепродаже дефицитных дорогих товаров (легковых автомобилей и пр.)'.
К жаргону причисляется также лексика и фразеология условных социальных групп, напр., солдат: хавка, чифан 'еда', дед, дух, котёл 'названия солдат в зависимости от срока службы'; школьников: банан, лебедь, квадрат, параша 'отметка "два"; студентов: безнадёга 'безнадежное положение', лаба 'лабораторная работа'; молодежи: амамба 'все отлично, просто', герла, жаба, чикса 'девушка', мажоры 'молодые люди', облом 'неувязка, потеря надежды', тишки 'модные вещи', стрелка 'встреча, свидание', зарубон 'об отсутствии чего-либо', ништяк 'здорово, отлично'. Особо следует отметить профессиональные жаргоны, возникающие на базе научно-технического языка, напр., жаргон библиотекарей: хранилка 'помещение, где хранятся книги', причесать фонд 'расставить аккуратно книги на полки'; кинематографистов: киношник 'работник кинематографа', полочный фильм 'о непоказанном / запрещенном фильме'.
Показательно, что Д.С. Лихачев, стоящий у истоков изучения арго (франц. argot), не считал его особым языком, а выделял арготические элементы как особый пласт (Лихачев, 1935). Б.А. Ларин в своем основополагающем исследовании "Западноевропейские элементы русского воровского арго" (1931) употреблял термины "арго" и "жаргон" как синонимы. Выделение арго "как профессионального жаргона деклассированных общественных групп" (Жирмунский, 1936, 118-119) представляется в настоящее время нецелесообразным ввиду того, что функцию обозначения жаргонной профессиональной лексики и фразеологии выполняет термин жаргон. Дефиниция термина арго в "Лингвистическом энциклопедическом словаре" (М., 1990, 43): "Арго - особый язык некоторой ограниченной социальной группы" не подчеркивает, что это условный язык, особенностью которого являются словообразовательные и семантические процессы, распространяющиеся на часть словарного состава. В области фонетики, морфологии, синтаксиса арготические элементы почти не встречаются. Арготический пласт лексики употребляется участниками коммуникации, когда возникает необходимость скрыть предмет их коммуникации и обособить "свою" узкую группу общения. Социальная символика арго выражается при этом в образовании вторичных производных языковых систем, находящих выражение в видоизменении элементов лексической системы: употребление реликтовых суффиксов, употребление иноязычных элементов, особенно из западноевропейских языков. Арго, на наш взгляд, следует понимать как лексико-фразеологический пласт исторического значения.
В годы советской власти существовало мнение, что в советском обществе нет социальной основы для развития тайного условного языка (Скворцов, 1964). В какой-то степени это мнение правомерно ввиду того, что эту роль во многом взял на себя и выполняет жаргон. Расширение объема понятия жаргон сможет подвести к "единому знаменателю" терминологический разнобой, который особенно сказывается в лексических [11] и лексикографических [12] исследованиях. В иерархической модели русского этноязыка жаргон, сленг, арго ввиду отсутствия системности и ограниченности лексико-фразеологическим уровнем являются типичными представителями языкового нонстандарта.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
