2904-1 (634728), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Блок отзывается на это четверостишие, изображая своего современника:
Поглядите, вот бессильный,
Не умевший жизнь спасти,
И она, как дух могильный,
Тяжко дремлет взаперти.
В голубом морозном своде
Так приплюснут диск больной,
Заплевавший всё в природе
Нестерпимой желтизной.
Во второй строфе стихов Блока сохранены и пушкинские начальные слова “В голубом…”, и пушкинская ритмика, и пушкинская рифма. Но при этом эпитет золотой сменяется отталкивающей желтизной, а вместо молодой подбирается созвучие больной. Пушкинское начало, пересекаясь с современным “страшным миром”, превращается в жуткую фантасмагорию. В нее втягиваются и аллюзии на Достоевского, в поэтике которого желтый цвет враждебен человеку и доминирует в петербургских картинах в романе “Преступление и наказание”. И с другой стороны, в нее уже вхожи реалии мира Владимира Маяковского, поддержавшего блоковский образ “заплевавшего всё в природе” лунного диска собственным сравнением звезд с “плевочками” в декларативном стихотворении “Послушайте!”. В блоковском четверостишии сопрягаются два столетия, смыкаются, говоря его же формулировками, “начала и концы”, “ад и рай” (“Возмездие”). Стремясь адекватно выразить экспрессивность нового времени, Блок не отказался от узнаваемой пушкинской формы.
“Экспрессивность в поэзии может быть двух родов: экспрессивность восприятия действительности и экспрессивность выражения”, — писал Лихачев17 . В тот же год, когда Блок оформил цикл “Жизнь моего приятеля”, Маяковский выразил свое восприятие действительности в поэме “Флейта-позвоночник” (1915) в следующих образах:
Версты улиц взмахами шагов мну.
Куда уйду я, этот ад тая!
Какому небесному Гофману
Выдумалась ты, проклятая?!
По экспрессивности восприятия “небесная гофманиана” Маяковского вполне сопоставима с тем, что творится “в голубом морозном своде…” в стихотворении Блока. Различает же их экспрессивность выражения: Маяковскому важно продемонстрировать отказ от пушкинской формы, Блоку — сохранить ее в изменившемся мире. Результат творческого намеренья Блока парадоксален: именно близость блоковского отрывка “В голубом…” к пушкинскому наброску о доже и догарессе делает столь разительным контраст их содержания. В результате происходит не сближение двух поэтических миров, а стремительное отдаление одного от другого; расстояние между ними не сокращается, а безмерно раздвигается. Мера этой протяженности выработана самой поэзией: как от “помнить” — до “вспомнить”; как от Луги — до “страны атласных баут”; как от “морозного свода” над скованной льдами Невой — до адриатического эфира над плывущей “таинственной гондолой”.
Список литературы
1 Пушкин А. С. Соч. в 6 тт. Т. 1. СПб., 1859. С. 583.
2 Пушкин А. С. Соч. в 10 тт. Т. 3. СПб., 1887. С. 236.
3 Пушкин А. С. Собр. соч. в 10 тт. Т. 2. М., 1959. С. 617.
4 Пушкин А. С. Соч. в 3 тт. Т. 1. М., 1985. С. 594.
5 См.: Лацис А. Загадка чернового листка // Известия. 1987.
8 января; Чернов Андрей. Стихи из ноосферы, или Как Пушкин смеется над нами // Литературная газета. 1996. 14 февраля.
6 Сарнов Б. Ганч или кич? // Вопросы литературы. 1987. № 5.
С. 218.
7 Пушкин А. С. Полн. собр. соч. в 19 тт. Т. 3. Кн. 2. М., 1997. С. 1293.
8 Лотман Ю. М. Роман А.С.Пушкина “Евгений Онегин”: Комментарий. Л., 1983. С. 172—173.
9 В. В. Набоков: Pro et contra / Сост. Б. Аверина и др. СПб., 1997. С. 112.
10 Энциклопедический словарь. Т. XXXV. СПб.: изд. Брокгауза—Ефрона, 1902. С. 266.
11 См.: Чехов А. П. Полн. собр. соч. и писем в 30 тт. Письма в
12 тт. Т. 5. М., 1977. С. 366—367.
12 Гиппиус Зинаида. Благоухание седин // Путешествие к Чехову. М., 1996. С. 525.
13 Гинзбург Л. Литература в поисках реальности: Статьи. Эссе. Заметки. Л., 1987. С. 177.
14 Лихачев Д. С. Избр. работы в 3 тт. Т. 3. Л., 1987. С. 342.
15 Лосиевский Игорь. Анна Всея Руси. Жизнеописание Анны Ахматовой. Харьков, 1996. С. 117.
16 Лихачев Д. С. Указ. изд. С. 347, 346.
17 Лихачев Д. С. Указ. изд. С. 384.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
