2082-1 (634585), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

5. О чем бы вы хотели его спросить?

6. О чем поспорить?

Вот некоторые ответы: «О том, почему у великих покойников пока нет права с небес спрашивать с ныне живущих рекламодателей и разных “ведов” по большому счету, а еще лучше — давать некоторым из них в морду» (Виктор Конецкий); «Как ему, земному в жизни, удалось стать неземным в поэзии» (Рыгор Бородулин); «То и дело обращаюсь к нему с вопросами: о народе, России, о Чечне, об истории, о прозе, литературе...» (Михаил Рощин) (Литературная газета. 1999. 2 июня. С. 55). Как некогда воскликнул отец госпожи Блаватской, ознакомившись с «загробными» стихами Пушкина: «Бедный Александр Сергеевич!»

«Столы в наше время не только движутся, — писал в 1853 году “Москвитянин”, — но даже пишут, и что еще удивительнее, сочиняют» (Кн. 1. № 21. Отд. VII. С. 7). Сочинения русских столов никогда не рассматривались как литературные факты, имеющие прямое отношение к онтологии авторства в русском культурном сознании. Нам бы хотелось, чтобы прилагаемая ниже коллекция спиритических сочинений 1850 — 1900-х годов была воспринята читателями не как забавный курьез, но как материал, в какой-то степени обнажающий механизм бытования «мертвого автора» в русской культуре Нового времени, — культуре, находящейся в постоянном, часто навязчивом, «сообщении» с властителями дум и душ миновавших эпох, постоянно озабоченной вопросом, который можно было бы назвать главным латентным вопросом русской интеллигенции: кого слушать? кому верить? — и ищущей ответа у великих теней, откликающихся, как солдаты на поверке:

Спирит мне держит речь, под гробовую крышу:

«Мудрец и патриот! Пришла чреда твоя;

Наставь и помоги! Прутков! Ты слышишь?»

— Слышу

Я! (Прутков: 321)

Приложение

ВЫБРАННЫЕ МЕСТА ИЗ АНТОЛОГИИ РУССКОЙ «ЗАГРОБНОЙ ПОЭЗИИ» 1850—1900-х гг.

Гоголь пишет в Москву с того света утвердительно, что это черти. Я читал письмо, слог его. Убеждает не вызывать чертей, не вертеть столов, не связываться: «Не дразните чертей, не якшайтесь, грех дразнить чертей... Если ночью тебя начнет мучить нервическая бессонница, не злись, а молись, это черти; крести рубашку, твори молитву».

Ф.М. Достоевский. Дневник писателя

I. ЗАГРОБНО-ДИДАКТИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

1) ВАСИЛИЙ КИРИЛЛОВИЧ ТРЕДЬЯКОВСКИЙ (ум. 1768)

Надо мною люди потешались;

Бия мя по ланитам, похвалялись,

Моя душа, любовью не согрета,

Не прощала во все жизни лета,

Бросив земную заботу,

Позабыла их злую жестоту.

Получены в 1882 году «типтологическим путем, т. е. выстуканы по алфавиту ножкою стола, в присутствии медиума О.В. К...вой». В сопроводительной заметке говорилось:

Принимая во внимание известную печальную участь этого писателя, тема стихотворения получает полный смысл. При сообщении его автор указал на то, что он выдержал в нем свой характерный стиль умышленно [Ребус. 1883. № 48. С. 498].

2) ИВАН БАРКОВ (ум. 1768)

Адская поэма

I

Моя команда в полном сборе,

Абрамка, Мопс и Вельзевул.

Мы здесь гуляем на просторе.

И смеха и веселья гул

Здесь слышен по ночам туманным.

По шерсти и по лицам странным

Земные жители, ей-ей!

Нас принимают за чертей...

Не верьте возгласам Монаха,

Сего святейшего глупца.

Гоните Грандта-паяца.

Придите к нам, хоть ради страха,

Пред строгой тайною завес,

Перед пучиною небес!..

II

О! Горе вам! Веселья чаша

Не смочит жадные уста,

С Высоким Духом дружба ваша

Всегда останется пуста.

Чего искать в той дружбе тайной?

Побега мысли чрезвычайной,

Услады дум, сердечных сил...

Никто в ваш мир не приносил.

И Тот, Кто пострадал за брата,

Потоком крови пролитой

Не обносил ваш мир пустой...

Земля по-прежнему объята

(О чем известно вам самим)

Страданьем вечным и немым...

III

Пред нами старец в рясе белой

Сидит на божеской скале,

И день и ночь, осиротелый,

Покоит очи он на мгле,

На мрачном дыме жерла ада,

Грустить об нас — его отрада,

Ему уж нечего желать.

Он полн потребности страданья,

Он связан в действиях священных

Гнетущей мыслью о Творце.

На восковом его лице

Нет чувств и мыслей оживленных.

Навеки, как поганый гриб,

Он для веселия погиб.

IV

Друзья! Не знаете вы ада,

Сего пристанища умов,

Где ждет веселая награда

И пьяниц и сорвиголов.

Хоть вправду здесь живет «лукавый»,

Но здесь Гомер — любимец славы.

Здесь Пушкин, гениальный Росс,

В своем величии возрос

И снова нас дарит стихами.

Языков — в Бахусе, мой друг,

Увеселяет наш досуг

Высокосветлыми строфами.

Здесь нежный Гёте и Шекспир

По-прежнему волнуют мир.

V

Зачем Уверского связали

Молитвой чистою к Творцу?.. ..................................................

Вишь ты! Сволочи какие,

Завладели как кружком...

К вам частенько на сеанс

Пробирался я тайком.

Укусить хотел кого-то,

Да монах мне пригрозил.

Этот Сук... С..., каналья,

Просто бич для наших сил!

Мопс и Третьяковский

(Монах не дает дальше писать «Мошенник»!)

Б а р к о в

Получено в августе 1886 года спиритическим кружком доктора Ивана Яковлевича Бибинова в «нечистой квартире» (logement hante) в доме купца Кокина на углу Невского и Перекупного переулка, где за сто лет до того «сидел... кружок и высидел фигуру Баркова, которая до сих пор там осталась». Медиумом был Н.Д. Страблин (фамилия вымышленная; известно, что военный). Согласно воспоминаниям участника и летописца «страблинских» сеансов известного зоолога профессора Н.П. Вагнера (1829—1907), «...сверху был сброшен лист бумаги, и на нем было написано стихотворение, редкими широкими строками, довольно крупным почерком, вовсе не похожим на почерк медиума...». По словам Ва-нера, «в принесенной поэме всего более поражает необыкновенная легкость стиха, напоминающая отчасти пушкинский стих. — За тем подделка под стихотворение тридцатых годов, если только необходима была эта подделка...» [Вагнер: 101—104]. В «Адской поэме» упоминаются духи, представители «отрицательных сил», отвечавшие на запросы участников сеансов, а именно: Мопс, Абрамка, Вельзевул, Третьяковский и доктор Уверский (послания также подписывали духи Харитон, Катя злая, свинья с поросятами, Шклява, Жаба, Петух, Козел, Сова и проч.). Под именем Монаха скрывается инок Иоанн Дамаскин, принимавший самое активное участие в сеансах кружка. Этот инок ответил на «Адскую поэму» длинным прозаическим посланием, полученным кружком Бибинова спустя три дня:

Милые друзья наши! Мы нарочно послали Вас для узрения нечестивых, дабы вы убедились во очию насколько несродствен вам дух адожителей. Вы сами видите, что они даже побоялись безпокоить вас своим материяльным присутствием и дали только послание, которое можно перебрасывать издалека. — Какая мрачность, плач и скрежет зубовный просвечивают сквозь их неестественную веселость! — Николай! Голубчик! Ты лучше других знаком со вто-ым томом Фауста Гете. Не просвечивает ли и здесь (в полученном вами сообщении) низведение к нулю всего лучшего, истинно высокого, содержимого в жизни человеческой? — Зачем эта тонкая, эхидная, мефистофельская ложь и рядом с нею клеветы на лучших людей и поэтов?! — Мы были очень рады за вас, когда увидели, что Вы похвалили, действительно, недурные стихи Баркова, но остались равнодушными к их содержанию. Нам, впрочем, было бы еще приятнее если бы во всех подобных случаях ваше равнодушие уступало место сожалению. Истинно говорю вам — глубоконесчастны адожители: их смех не их собственный, а внушенный им духом зла, который владеет ими, до известной, указанной свыше границы... (Сохраняем особенности орфографии и пунктуации оригинала. — И.В.)

По свидетельству Н.П. Вагнера, дух Баркова активно участвовал и в сеансах, устраивавшихся одной орловской помещицей и ее семнадцатилетней дочерью:

Ни мать, ни дочь ничего не понимали в этих стихах, зато очень хорошо понимал их дядя (брат матери), которому оне сообщали их, и хохотал над ними до слез. Его, вероятно, удивлял и веселил тот факт, что невинная девушка могла с ея матерью писать такие непотребныя скверности. Когда же спрашивали Баркова, почему он является к ним и диктует такия сальности, то он отвечал: что он писал эти сальности всю жизнь и теперь должен диктовать для убеждения неверующих в подлинности спиритических явлений [Вагнер: 101—106].

Внимание спиритов к Баркову обусловливалось не только грешным характером его прижизненных произведений, но и высокой «посмертной» продуктивностью: порнографические произведения, приписываемые Баркову, появлялись вплоть до конца XIX века. По характерному замечанию исследователя, «в XIX веке Бар-ков посмертно состоялся не только в качестве мнимого автора порнографических стихов, но и как герой пушкинской баллады “Тень Баркова”» (Илюшин: 11). Действительно, «загробное послание» Баркова принадлежит, скорее, пушкинскому, нежели барковскому, мифу. Стихотворение, озаглавленное «Адская поэма», написанное онегинской строфой, с упоминанием Пушкина (веселящегося в аду) и образом Монаха, возможно, является отголоском известной баллады «Тень Баркова», о существовании которой и принадлежности Пушкину сообщил в 1863 году В.П. Гаевский («Пушкин и лицейские его стихотворения»). Стихи из скабрезной баллады были в последний момент исключены П.А. Ефремовым из подготовленного им пушкинского собрания 1880 года как не принадлежащие поэту (при этом из первого тома были удалены страницы, на которых печатался текст фрагментов, а в отделе примечаний осталось указание на ненапечатанную балладу) [Барков: 169]. Спиритические стихотворения появлялись на свет там и тогда, где и когда возникали подобные лакуны.

3) ВАСИЛИЙ АНДРЕЕВИЧ ЖУКОВСКИЙ (ум. 1852)

Мы над землею, и ночью и днем,

Пролетаем неслышно тенями.

Мы вас к счастью и к жизни всечасно влечем,

И зовем вас своими друзьями.

Мы могучим из вас покориться должны,

Но лишь доброму слову покорны.

Мы в труде вам, в страданьи и в горе нужны, —

Наши вздохи о вас не притворны.

Научитесь молиться, страдать и любить;

Научите других, — и внимайте:

Научите скорее отдать, чем добыть,

И чем взять, вы скорей отдавайте!

Мы всегда и во всем вам поможем, друзья,

Наше слово и верно и свято.

Диктовал вам Жуковский, идея — моя,

А столом двигал Миша Путята!

N

Получено 14 апреля 1882 года. Стихи переданы от имени другого лица —«очень известного ученого XVII столетия» [Ребус. 1882. № 45. С. 470].

Василий Жуковский, поэт видений и привидений, почитался русскими спиритами как один из провозвестников эры спиритизма (см. его статью «Нечто о привидениях», написанную в год возникновения американского спиритизма и опубликованную посмертно в «Русской беседе» за 1853 год с примечанием, что «по чистоте душевной и по искренней религиозности является, как утренняя звезда новой литературной эпохи в России»; подробнее см.: Виницкий: 55—91). Любопытна история о явлении Жуковского после смерти В.И. Далю, приведенная в мемуаре Н. Берга:

Как-то раз стучавшая сила —на вопрос: «кто стучит?» — дала ответ: «дух Жуковского». Даль сказал ему: «Если ты действительно дух Жуковского, расскажи что-нибудь такое, что знают двое: я и Ж у к о в с к и й!»

«— Хорошо, — отвечал дух, — в проезде Государя Наследника (ныне благополучно царствующего Императора) через Оренбург, в 1837 году, мы с тобою встретились в первый раз. Ты, еще молодой и горячий мечтатель, принес мне тетрадь стихов и спрашивал моего мнения: годятся ли они на чтонибудь и есть ли в тебе поэтический талант? Я, пробежав тетрадку, сказал тебе, что поэтом тебе не быть, брось лучше всего стихи и примись за прозу!»

Этот случай в самом деле был с Далем. Выслушав горькое для него замечание Жуковского, он ушел домой как ошеломленный —и никому об этом не рассказывал [Берг: 614].

На самом деле Даль познакомился с Жуковским гораздо раньше, во время учебы в Дерпте (1826—1829) [Ильин-Томич: 77]. В этот же период в «Славянине» Воейкова появляются первые стихотворения Даля. В 1837 году он уже был далеко не молодым человеком (род. в 1801 г.). Встречи и разговоры с Жуковским действительно имели место в июне 1837 года. Интерес Даля к спиритизму хорошо известен. В 1850-е годы он участвовал в сеансах нижегородского кружка спиритов, в котором медиумом была дочь его сослуживца П.Л. Бетлинга (Бетлинг. Из воспоминаний старого магнетизера // Ребус. 1890 Т. IX. № 12). Об оренбургских сеансах Даля см.: Берг: 614—615.

4) АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ ПУШКИН (ум. 1837)

1

Входя в небесные селенья,

Печалилась душа моя,

Что средь земного треволненья

Вас оставлял надолго я.

По-прежнему вы сердцу милы,

Но не земное я люблю.

И у престола Высшей Силы

За вас, друзья мои, молю.

А. Пушкин [Павлищев: 75]

1853—1854. Впервые это стихотворение появилось в восьмом номере военной газеты «Русский инвалид» за 1859 год в материале с показательным названием «Библиографическая редкость» (военная среда в 1850-е годы — один из главных очагов спиритизма). В сопровождавшей публикацию редакционной заметке сообщалось:

Нам посчастливилось слышать найденные в бумагах покойного П.В.Н. стихи друга его, Александра Сергеевича Пушкина. Их можно назвать загробными. В них поэт, преселясь верою и видением в область незаходимого света, передает друзьям своим чувства возвышенные над земными.

П.В.Н. — это ближайший друг поэта Павел Воинович Нащокин, скончавшийся в 1854 году. Стихотворение было републиковано сразу в нескольких изданиях, так что серьезный пушкинист П.А. Ефремов (1830—1908) был вынужден выступить с разоблачением, в котором, в частности, говорилось:

Характеристики

Список файлов сочинения