Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Но то, что произошло 13 августа 1961 г., – возведение Берлинской стены стало, без преувеличения, началом конца для ГДР. Вот как охарактеризовал это событие историк X. Клессман: с одной стороны, оно означало «частичный успех Ульбрихта в битве за стабилизацию ГДР», но с другой, что более важно, – «заявление о безнадежном банкротстве системы, которая претендовала на историческое превосходство и на то, чтобы стать прообразом будущей Германии». Возможно, с точки зрения перипетий «холодной войны» события 13 августа и то, что последовало за ними, можно было бы даже рассматривать как «поражение» Запада, который смирился с явным нарушением статус-кво в результате односторонней акции «противника». Но в более широком плане, с точки зрения перспектив того соревнования двух систем, о котором тогда много говорилось, в частности, и Хрущевым, это было явное поражение «социализма». И не случайно, что рецепт «герметизации» ГДР как средства разрядки кризисной обстановки буквально подсказывался западной стороной советскому руководству. Кеннеди прямо говорил о необходимости стены (правда, в разговорах с ближайшими советниками, но это вполне могло дойти и до советских дипломатов). Председатель комиссии по иностранным делам американского сената Фулбрайт публично заявлял накануне 13 августа, что у него лично нет никаких возражений против закрытия границы в Берлине. Наконец, и в руководстве ФРГ реакция на возведение стены была вполне определенной: первые слова Аденауэра, когда его разбудили утром 13 августа и сообщили о событиях в Берлине, были: «Слава Богу!».

Фактическое отсутствие реакции западных держав на акцию 13 августа вызвало определенный кризис в их отношениях с ФРГ. Как пишет историк ФРГ Г. Кистлер, «велико было разочарование с немецкой стороны в связи с пассивностью американцев. Немцы восприняли жестокую акцию полного замуровывания как чудовищную провокацию, требовавшую немедленных контрмер, а государственный секретарь США интерпретировал ее тогда же, 13 августа, как «событие внутри советской сферы влияния, не затрагивавшее неприкосновенных для западных держав позиций… Не было и речи ни о «прорыве» стены, ни о «танковом контрударе», ни о каких-либо подобных массированных акциях с целью восстановления статуса, существовавшего до 13 августа, а их ожидала часть немецкого населения». «Танковое противостояние» у контрольного пункта «Чарли», воспоминания о котором остались в массовом сознании, имело место спустя несколько месяцев, и причиной его было вовсе не существование стены, а изменение процедуры проверки документов у американских военнослужащих, пересекавших границу. Власти ГДР решили ужесточить соответствующий контроль, и Запад отреагировал на попытку ущемить именно «права победителей», а не права немцев. Как отмечал в дневниковой записи за 31 декабря 1961 г. председатель фракции ХДС/ХСС в бундестаге Г. Кроне, «Запад смирился с разделом Германии. Слова «воссоединение», «самоопределение» больше не имеют никакой силы. Все ищут сосуществования на основе статус-кво».

Так, может быть, хотя бы здесь – в стимулировании недовольства немцев их союзниками, в разжигании противоречии в «лагере противника» – можно усмотреть успех советской дипломатии в ходе берлинского кризиса? Опять-таки нет. Напротив, доводы о «предательстве» Запада, об антинемецком «сговоре-заговоре» великих держав стали питательной средой для оживления неонацистской пропаганды, ранее привлекавшей лишь ничтожный круг «вечно вчерашних». Вначале это выразилось в появлении и скандальном успехе трудов, прославлявших либо Бисмарка (в более умеренном варианте), либо Гитлера и Мао, а затем и в соответствующем организационном акте: 28 ноября 1964 г. была создана Национал-демократическая партия Германии, успехи которой на выборах в 1966–1968 годах напугали весь мир.

С другой стороны, возведение стены завершило ту серию роковых ударов по движению «Борьба против атомной смерти» и вообще по антиаденауэровской левоцентристской оппозиции, которые начались с «хрущевского ультиматума» 1958 года. Собственно, кризис этого движения начался еще раньше, однако с 1959 года оно окончательно раскололось. Левое крыло, представлявшее главным образом студенческую молодежь, ушло в ультралевизну и, сосредоточившись на борьбе с «империализмом» и «обществом потребления», фактически отстранилось от антивоенной деятельности. Усиление дифференциации политических сил в ФРГ, которое порой считают чуть ли не успехом советской политики в германском вопросе, привело, таким образом, к появлению наряду с правым и левого экстремизма. Ситуация стала обнаруживать тревожные параллели с поздневеймарской Германией.

Вызывала тревогу и эволюция главной силы оппозиции – СДПГ. 30 июня 1960 г., после очередной хрущевской вспышки, приведшей к срыву парижского совещания в верхах (что было крайне отрицательно оценено мировой общественностью), руководитель фракции СДПГ в бундестаге Г. Венер выступил с сенсационным заявлением: отныне его партия отказывается от идей нейтрализации Германии и «разъединения» и переходит на позиции безусловной поддержки НАТО и военной политики ФРГ (за исключением программы атомного вооружения).

А вскоре западногерманские социал-демократы показали, что они могут выступать с еще более экстремистских позиций, чем даже Аденауэр. Во всяком случае, избирательную кампанию 1961 года они построили вокруг тезиса о том, что канцлер проявил «слабость», реагируя на события 13 августа (Особенно обыгрывался в этой связи тот факт, что Аденауэр не сразу посетил Западный Берлин и первое время продолжал вести свою избирательную кампанию, путешествуя по городам ФРГ, как будто ничего не случилось), а их кандидат В. Брандт, напротив, проявил мужество и доблесть, организуя «сопротивление» берлинцев противоправному акту «советских марионеток» (по этому случаю вспоминали и «твердость», которую проявил Брандт, отказавшись встретиться с Хрущевым во время пребывания того в Берлине в марте 1959 г.).

Такого рода пропаганда здорово отдавала демагогией. Ведь известно, что сам Аденауэр объяснял отсрочку своей поездки в Западный Берлин опасениями насчет ее возможных «неконтролируемых последствий», и вряд ли следует отмахиваться от такого объяснения. Ситуация там была близка к взрывной и могла привести к кровопролитию, если бы, положим, толпа, которая неминуемо собралась бы по случаю прибытия канцлера, вдруг бросилась «ломать стену» (такие настроения были). В. Брандт же никакого реального сопротивления стене, конечно, не организовывал, а, наоборот, призывал к спокойствию, что тоже говорило в его пользу, но не соответствовало имиджу «героя-борца». Тем не менее именно эта пропаганда привела к потере ХДС/ХСС голосов на выборах и росту голосов, поданных за СДПГ.

Естественно, в этих условиях не могло быть и речи даже об ограниченном признании ГДР. План СДПГ 1959 года был отброшен и забыт, «доктрине Хальштейна» получила одобрение большинства немцев. «Соревнование» между правительством и оппозицией шло теперь по линии того, кто хлестче выразится в адрес Ульбрихта и Хрущева и кто ярче продемонстрирует свою «твердость», в том числе и в германском вопросе. Таковы были последствия возведения Берлинской стены и хрущевской «дипломатии».

Заключение

Почему все-таки имеет хождение версия о чуть ли не благотворном воздействии кризиса 1958–1962 годов на международную обстановку и германский вопрос?

Действительно, к середине 60-х годов отрицательные тенденции в международной обстановке в целом и в самой Германии стали сменяться более позитивными. Но это было результатом не кризиса, а его преодоления. Возможно, что возведение стены стало для руководства СССР и ГДР неизбежным методом выхода из кризисной ситуации.

Что же произошло в послекризисные годы? Что нового было привнесено в германский вопрос? На выборах 1961 года социал-демократы обошли правительственный блок справа, вырвавшись вперед на волне антисоветизма, антикоммунизма и, скажем прямо, примитивного национализма и демагогии. Решив использовать методы соперников, Аденауэр прибавил по части антисоветизма, национализма и демагогии – и ошибся.

Гораздо лучше ситуацию оценила оппозиция. Надо отдать должное социал-демократам и их новому лидеру В. Брандту. Им не вскружил голову конъюнктурный успех, достигнутый в 1961 году на платформе «сверхжесткости». Они поняли, что с таким идейным багажом далеко не уедешь – нужны новые идеи и подходы. 15 июля 1963 г. в речи на собрании Евангелической академии в Тутцинге ближайший сподвижник Брандта Э. Бар предложил формулу «изменение через сближение». По сути она означала отказ от «доктрины Хальштейна», признание ГДР и установление с ней полномасштабного сотрудничества, разумеется, при сохранении идеи воссоединения. Это то, что касалось германо-германских отношений.

Труднее далась социал-демократам задача выработки реалистической позиции в вопросе о территориальном статусе Германии, то есть о признании границы по Одеру – Нейсе. Даже в наиболее компромиссном мирном плане СДПГ 1959 года этот вопрос обходился молчанием. Отсутствие здесь четкой линии сослужило оппозиции плохую службу во время очередных выборов в 1965 году. Предвыборная стратегия была разработана внешне очень неплохо: центральное место в программе по германскому вопросу было отведено идее заключения мирного договора. В случае прихода к власти СДПГ брала на себя обязательство разработать соответствующий проект (альтернативный выдвинутому СССР 10 января 1959 г.) и представить его на суд мирового сообщества.

Но первыми, кто совершил в ФРГ прорыв в деле признания границы по Одеру – Нейсе, оказались не социал-демократы и вообще не какая-либо из действовавших в стране политических организаций (если не считать нелегальной КПГ), а представители конфессиональной общины. 1 октября 1965 г. Синод евангелической церкви Германии опубликовал свой исторический меморандум с призывом к примирению между народами Германии и Польши и к отказу ради интересов такого примирения от притязаний на прежние немецкие территории на востоке. Это был мужественный акт, поскольку значительное число прихожан этой конфессии принадлежало к категории «изгнанных» и с их стороны призыв духовных пастырей мог быть воспринят как «удар в спину». Такой реакции, однако, не последовало. Меморандум, в общем, нашел достаточно широкую поддержку.

«Момент истины» настал после выборов 1969 года. Одним из первых актов правительства социал-либеральной коалиции было подписание (28 ноября 1969 г.) Договора о нераспространении.

Затем начались интенсивные переговоры с СССР, Польшей, Чехословакией и ГДР, завершившиеся подписанием «восточных договоров». В результате были реализованы все элементы той триады, которая еще с конца 50-х годов стала необходимым фундаментом для дальнейшего продвижения германского вопроса: нормализация отношений с ГДР, признание границы по Одеру – Нейсе, отказ от ядерного оружия. Фундамент был построен, предпосылки созданы, теперь надо было строить само здание, то есть решать наконец германский вопрос.

Список использованных источников

1. Брандт В. Воспоминания. – М., 1991. – 312 с.

2. Горбачев М.С. Как это было. – М., 1999. – 210 с.

3. Международные отношения и внешняя политика СССР. (Сборник документов). (1870–1957 гг.) / Сост. Л.А. Харламова. – М., 1958. – 318 с.

4. Объединение Германии и его последствия: материалы и документы / К.К. Баранова, В.Б. Белов, И.В. Борисова. – М., 2001. – 218 с.

5. Сдерживание: Документы об американской политике и стратегии 1945–1950 гг. // http://www.patriotica.ru/.

6. Советский фактор в Восточной Европе. 1944–1953 гг. Документы. – В 2-х т. – Т. 2. 1949–1953 гг./ Отв. ред. Т.В. Волокитина. – М., 1993. – 581 с.

7. Berliner Jahrbuch fuer osteuropaeische Geschichte: Deutsch-russische Beziehungen, 1995/1. – Berlin, 1995. – 291 S.

8. Brand W. Die Spiegel-Gespraeche 1959–1992 / Hrsg. von E. Boehme, K. Wirtgen; Vorwort von R. Augstein. – Stuttgart, 1993. – 528 S.

9. Major crises in contemporary American foreign policy. A documentary history / Ed. by Russel D. Buhite. – Westport, London, 1997. – 470 p.

10. Висков С.И., Кульбакин В.Д. Союзники и «германский вопрос» (1945–1949 гг.) / Отв. ред. Р.Ф. Иванов. – М., 1990. – 304 с.

11. Вторая мировая война и преодоление тоталитаризма. – М., 1997. – 281 с.

12. Зонтхаймер К. Федеративная Республика Германия сегодня: Основные черты политической системы. – М., 1997. – 216 с.

13. Кантор К. Кентавр перед Сфинксом (германо-российские диалоги). – М., 1995. – 275 с.

14. Квицинский Ю.А. Время и случай. – М., 1993. – 174 с.

Характеристики

Список файлов курсовой работы