72916 (612075), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Со времен французского поэта Малерба, изображавшего врагов королевской власти в виде поверженных титанов, в одической поэзии опасных противников сравнивали с гигантом, исполином, великаном, драконом, Антеем [с.114] Так, в оде Ломоносова 1754. фигурируют «дракон ужасный», «необузданный гигант», «сверженный гигант».
В поэзии классицизма широко использовалось олицетворение. Ломоносов представлял Стокгольм в образе спящего человека, пушки—в виде извергающего огонь дракона («рыгал огонь жерлами», «громады вкруг ревут»), смерть—в виде чудовища с косой: «Там смерть меж Готфскими полками бежит, ярясь из строя в строй. И алчну челюсть отверзает...»
Высокая выразительность достигалась также использованием перифраз. Количество образов при перифрастическом обозначении явления или предмета часто зависело от важности изображаемой темы. Смелость воинов и решимость добиться победы, состояние возбужденности перифразировались, например, как «жар в сердцах», а стрельба из пушек — «огня ревущего удары», «громады вкруг ревут» и т. д.
Исследователи уже отмечали неожиданность эпитетов в произведениях Ломоносова, их колоссальную эмоциональную выразительность и психологическую значимость, остроту. Эмоционально-метафорические эпитеты с далекой ассоциативной связью расширяли предметное значение слова: «шумный меч», «бурные ноги» , «скорая корма»; лирические эпитеты с оценочным значением: «прехрабрый воин», «орлиные полки», «беглые полки», «разумная храбрость», «правдивый меч».
В одах Ломоносова происходит дальнейшее развитие образа Марса. Марс—Градив, подобно солдату, бродит среди снегов России, спит у финских озер, накрывшись травой. Марс нужен поэту главным образом для того, чтобы, как и у Тредиаковского, подчеркнуть воинственность Петра I («В полях кровавых Марс страшился, свой меч в Петровых зря руках»), либо рассказать о мирных устремлениях дочери Петра I — Елизаветы Петровны.
В батальных сценах поэт использует образ древнеславянского языческого бога Перуна — покровителя воинов. В представлении древних славян он являлся с молниями и громом. В поэзии Ломоносова слово «Перун» близко по значению к слову «молния» и употреблялось обычно с глаголами: «блещут», «мещут», « разделяют», «разят».
Образ увенчанной лаврами победы, славы у Ломоносова получает дальнейшее развитие. В оде 1742 г. он писал о степях Причерноморья, которые «родили лавры нам зелены»; в оде 1754 г. говорится о том, что слава рассыплет о русских «слухи громки». Модель образа «славы» породила ряд поэтических перифраз: в месте ожидаемой победы цветут пальмы, победа представляется в виде шествия воинов со «снопами» пальм и т. д.
От произведений устно-поэтического творчества идут у Ломоносова сравнения русских воинов с орлом и соколом. Былинами навеяно определение численности вражеского войска «тьмою», поэтическое описание сражения, когда от пыли и дыма не видно солнца, от топота войска дрожит земля.
В трагедии Ломоносова «Тамира и Селим» мы находим строки, близкие к былине о Мамаевом побоище .
В батальных картинах проявилось пристрастие Ломоносова к библейской образности. Уже в «Оде на взятие Хотина» появляются апокалиптические образы. Из Апокалипсиса, в частности, взят образ отворившихся в небеса дверей и «свившейся мглы». Из Ветхого Завета пришли мотивы беспощадной борьбы с врагами, призывы, чтобы на головы их пало страшное возмездие.
Динамика битвы в произведениях Ломоносова выражается словами, соответствующими теме не только по своему смыслу, но и по звучанию. Частое употребление звука р: «багровый», «рдеет... в крови краснеет» — передает впечатление суровости картины, создает звуковую инструментовку боя. В «Риторике» 1748 г. Ломоносов писал о том, что частое повторение звука «а» способствует изображению пространства, глубины и вышины, а также неожиданного страха. Твердые с, ф, х, ц, ч, ш и плавное р имеют произношение звонкое и стремительное, они помогают представить вещи и действия сильные, великие, громкие, и великолепные. О звуке д Ломоносов писал, что он имеет произношение тупое и нет в нем «ни сладости, ни силы». Например, в трагедии «Тамира и Селим;» о буре говорится, что она «дует... дым». При описания битвы в этой трагедии звучит неоднократно повторенный звук р. Однако чаще, чем обычно, встречается звук л, который, по теории Ломоносова, с мягкими ж, з и плавными в, м, н «имеет произношение нежное», поэтому и должен употребляться для изображения соответствующих картин;
Сквозь пыль, сквозь пар едва давало солнце лучь…
И стрелы падали дожжевых гуще тучь.
Уж поле мертвыми наполнилось широко;
Непрядва, трупами спершись, едва текла.
Различный вид смертей там представляло око.
Различным образом поверженны тела.
Иной забыв врага, прельщался блеском злата,
Но мертвый на корысть желанную удал. [8,360]
Cлова : пыль, давало, луч, стрелы, падали, поле, наполнилось, тепла. различный, представляло, различным, тела, прельщался блеском злата, желанную упал придают всей картине ощущение тишины. В данном случае мы имеем дело не с картиной самой битвы, а с ее результатом. Все глаголы действия даны в прошедшем времени: это уже не битва, а поле после битвы. Вот почему и создается впечатление тишины и покоя; мы ощущаем это иногда в живописи, например при рассматривании красочной картины М. Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами» .
Ощущение напряженности и динамики боя в стихотворениях Ломоносова передает и синтаксис. В словосочетаниях типа «Как буря шумная», «вихрь крутой...» (8, 302) вследствие того, что определяемое слово выдвинуто вперед, фраза приобретает стремительный, быстролетящий характер в отличие от конструкции «Как шумная буря...» или «И крутой вихрь», где течение фразы медленное, повествовательное. Накопление сходных по значению глаголов настоящего времени дает ощущение шума сражения, широкого пространства, на котором развертывается битва. Так, в оде «Первые трофеи Иоанна III» о шведах говорится, что они «...топчут, режут, рвут. губят, терзают, грабят, жгут»; в оде !742 г. Русский воин «Пронзает, рвет и рассекает, противных силу презирает…кипит»
Ломоносов создал законченный стиль оды, посвященной героической теме. Андрей Петрович Шувалов, поэт, уважаемый Вольтером, в 1760 г. говорил в своей речи, прочитанной на заседании франко-русского литературного общества, о том, что Ломоносов открыл красоты и богатство русского языка, устранил его грубость, дал почувствовать его гармонию. Шувалов отметил способность великого поэта с захватывающей порывистостью выражать свои мысли; «он велик, когда нужно изобразить избиение и ужасы сражений, когда нужно описать ярость, отчаяние сражающихся, когда нужно нарисовать гнев богов, их кары, которыми они
Каких зовет от стран чужих,
О ваши дни благословенны!
Дерзайте ныне ободренны
Раченьем вашим показать,
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.
(VIII, 206)
Оду 1748 г. Ломоносов построил на борьбе двух контрастных начал мира — спокойствия, тишины и огня, бури, разрушения. В последней строфе этой оды говорится о том, что огонь в руках русской императрицы как средство сдерживания агрессоров в конечном итоге будет служить европейскому миру. Ломоносов подчеркивает факт влияния России на международные события. Он говорит, что «море нашей тишины» даст успокоение западным странам. Только мирная страна процветает и благоденствует, нет государства, которое не страдало бы от воины, лучшей защитой «города» являются не стены, а мир. Ломоносов больше всего желает именно мира. Через полгода после начала Семилетней войны, когда русские войска перешли прусскую границу, выяснилось, что из-за неподготовленности, отсутствия продовольствия и снаряжения русская армия после первых блистательных успехов вынуждена отступать. В русском обществе это породило уныние и тревогу. Война обещала быть долгой и изнурительной. Используя «похвальную оду», Ломоносов вновь выразил свою приверженность к мирной жизни: «Умолкни ныне, брань кровава... Всего превыше было мне, чтоб род Российской и соседы в глубокой жили тишине» (8, 634).
В связи с войной Ломоносов поставил вопрос об истинном и мнимом героизме. Героизм у просветителей XVIII в. считался подлинным, когда человек стремился к общественному благу, и ложным, когда в основе его лежала эгоистическая жажда почестей и славы. Мирская слава эфемерна, преходяща. Ломоносов сравнивал Петра I и Карла XII: «Один нас просветить учениями тщился, другой в сражениях взять первенство стремился». В 1760 г. Ломоносов и Сумароков, каждый по своему, перевели оду Ж. Б. Руссо «На счастье». Позднее это сделал Тредиаковский. Тема «счастья» типична для классицизма. Ей отдали дань многие поэты-классики, в том числе Г. Р. Державин и В. В. Капнист. В оде Ж. Б. Руссо говорилось о том, что подлинными героями являются не завоеватели— «хищники чужих держав», не «герои с суровыми делами», пролившие потоки крови: Аттилы, Суллы, Александры— «герои люты и кровавы», а цари, которые следуют правде и содержат свои народ в покое. Перевод этой оды явился одним из наиболее ярких поэтических созданий Ломоносова.По своей обличительной страсти она как бы предаряла сатирическую оду Державина «Вельможа», направленную против сановников.
2.2. Поэтика батализма в творчестве Державина
Исследователи справедливо писали о том, что Державин выступил как разрушитель классицизма. Это проявилось прежде всего в размывании жанровой ограниченности стиля. Державин объединил традицию торжественно-хвалебной, исполненной пафоса оды Ломоносова с камерным лирическим звучанием стихотворений Сумарокова. Произошло слияние жанров оды и анакрентической песни, оды и сатиры, оды и элегии. Академик Я. К. Грот в свое время отмечал, что Державин «торжественный и важный тон оды сменяет шуточным и забавным... к похвалам примешивает тонкую и остроумную сатиру». Этот взгляд на творчество Державина был развит и углублен в работах советских исследователей.
Оды Державина, прославляющие победы русской армии, своей приподнятостью и пафосом, несомненно, сохранили многое от торжественно-хвалебной оды Ломоносова, но в них стали проникать реалистические черты. У Державина имеется попытка рассказать о подлинных ощущениях человека на войне, он не только дает описание внешности утомленного сражением солдата,— хотя и робко, — но и стремится выразить его душевное состояние. Все эти особенности поэзии Державина «работали» на то, чтобы придавать картине сражения черты достоверности. Такое «непарадное» изображение битвы будет развито писателями XIX в.
В поэзии Державина картинность замечательно сочеталась с музыкальностью. Это тоже шло вразрез с поэтикой классицизма, с ее установкой на отвлеченную идеализацию, на отрыв изображения от конкретных образов действительности. Особая одаренность поэта позволила создать образцы «говорящей живописи». Большое значение Державин придавал «сладкозвучанию» стиха, стремясь, чтобы он не только легко произносился, но и воспроизводил звуки природы. В «Рассуждении о лирической поэзии или об оде» он писал, что истинный знаток поэзии сразу приметит «согласность» поэзии с музыкой, свистит ли стих при изображении свистящего или шипящего змея, грохочет ли при изображении грома, стонет ли при рассказе о мрачно-унылом завывании леса (7,571). В оде «На переход Альпийских гор» лязг штыков и сабель передан в стихе: «Мечами о мечи секутся, вкруг сыплет огонь, хохочет ад». Неоднократно повторенные звуки ч и с создают иллюзию скрестившегося в бою оружия. Аналогичная картина, в «Гимне лиро-эпическом. На прогнание французов из Отечества»: «И гром о громы ударялся, и молнии с молниями секлись» (3, 105). Еще Ломоносов писал, что звук р помогает представить вещи сильные, великие, страшные. В отрывке «Хор на шведский мир» в семи словах у Державина шесть раз встречается звук р. «Героев храбрый полк возрос, с громами громы помирились». Выразительная, звуковая характеристика грандиозного сражения дается в «Гимне лиро-эпическом»:
На Бородинском поле страшном,
На Малоярославском, Красном
Там штык с штыком, рой с роем пуль,
Ядро с ядром и бомба с бомбой,
Жужжа, свища, сшибались с злобой,
И меч о меч звуча, слал гул;
Там всадники, как вихри бурны,
Темнили пылью свод лазурный;
Там бледна смерть с косой в руках,
Скрежещуща, в единый мах
Полки, как классы, посекала.
(3, 105—106)
Картина боя представлена здесь в динамике, в кипении, для передачи состояния битвы использованы глаголы: жужжать, свистеть, сшибаться, звучать, слать, темнеть, посекать. В тексте очень мало прилагательных, которые обычно замедляют повествование.
Звукопись державинских стихов особенно заметна в отрывке из «Персея и Андромеды»:
Частая сеча меча
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
