72916 (612075), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

И, чувствуя приход Петров,

Дубравы и поля трепещут.

Кто с ним столь грозно зрит на юг,

Одеян страшным громом вдруг?

Никак Смиритель стран Казанских? и т. д. (8, 22—23)

«Как продолжение этих исторических этапов Ломоносов рассмат­ривает и воспевает и современные ему события. Этот историзм характерен для одической поэзии Ломоносова. Этим объясняется действенность его патриотического пафоса. Это не простой поэти­ческий «восторг», который внезапно «ум пленил», а радостное сознание плодотворности и успешности исторических усилий рус­ского народа» [с.34].

Несмотря на то что русская поэзия и до Ломоносова пыталась воспроизвести исторического героя, только у Ломоносова тема Петра наполнилась подлинным общественным звучанием и при­обрела подлинную художественную выразительность. Ломоносов связал фигуру Петра I с его неустанным трудом, с его гигантской деятельностью, направленной на развитие страны, укреплению которой способствовали его военные победы.

Начиная с «Оды на взятие Хотина» образ царя-просветителя, создателя государства и армии присутствует во многих его произведениях. От одного стихотво­рения к другому поэт как бы открывает все новые и новые грани его облика, чтобы дать наиболее полный портрет в героической поэме «Петр Великий», над которой Ломоносов работал в послед­ние годы жизни и где особенно чувствуется его стремление при­близиться к исторической правде и в то же время раскрыть в исто­рических образах героику важнейших событий прошлого России. В оде 1739 г. для характеристики фигуры царя использованы уже знакомые нам средства из арсенала классицизма: Петр I — мифический герой, поправший врагов России. В оде 1742 г. эта тема осложняется мотивами из «Петриды» А. Кантемира и оды Штелина: Ломоносов говорит о создании морского флота и строитель­стве Петербурга. Таким же предстает перед нами Петр I и в оде 1750 г.

Величие Петра, которое было для Ломоносова символом ве­личия его родины, должно было служить, по мысли поэта, вдох­новенным примером и для царствующей императрицы Елизаветы Петровны. В оде 1742 г., написанной по случаю прибытия императрицы Елизаветы в Петербург после торжественной коронации в Москве, Ломоносов «возглашает» и идеализирует Елизавету. Но поэт-гражданин был далек здесь от проявления придворной лести. Прославление императрицы имело своей целью дать чет­кий наказ, каким должен быть просвещенный монарх. Счастье России утверждено «Петровой кровью» и будет служить «буду­щим родам». «Примеры храбрости российской» долго будут слу­жить грозным напоминанием для тех, кто приходит с мечом на Русскую землю. И в этой связи Ломоносов неоднократно упоми­нает победу под Полтавой — зенит военной славы Петра; русский народ он называет «Петровым племенем».

Выдавая желаемое за действительное, поэт говорит о том, что в Елизавете Петровне живет дух ее отца (оды 1746 и 1748 гг.) В оде 1746 г. на рождение Елизаветы Ломоносов пишет о том, что бог дал России Петра, чтобы прославить его — бога:

В полях кровавых Марс страшился,

Свой меч в Петровых зря руках,

И с трепетом Нептун чюдился,

Взирая на Российский флаг...

(8, 200)

Ни один из поэтов XVIII в., писавших о Петре I, не создал бо­лее яркого героического образа. После Ломоносова имя Петра I стало символом славы и вошло в поэзию. Образ Петра I мы найдем у Хераскова, Богдановича, Петрова, Державина, А. Ка­рина, Ржевского. А Нартова, Владыкина. Апофеозом звучит имя Петра в пушкинской «Полтаве».

Противники России в поэзии Ломоносова, как правило, лише­ны истинного героизма: Карл XII легковерен и коварен, для до­стижения своей цели он не брезгует никакими средствами, поль­зуется услугами «переметчика», выдавшего план расположения русских войск под Полтавой, вступает в союз с Мазепой . Ломо­носов осудил «бессовестного России изменника» (8, 596). Не менее резко он высказывался о другом враге России — прусском короле Фридрихе II, который вел захватнические войны, стре­мился поработить славянские земли. Ломоносов писал о нем, используя традиционные для поэтики классицизма образы: Фрид­рих топчет законы, грабит города и опустошает страны, «пламе­нем» прокладывает себе дорогу. Ломоносов перевел стихотворе­ние Вольтера «К королю Прусскому», где содержалась убийственная характерстика этого этого завоевателя («Несчастливый монарх.

Ты лишне в свете жил...»).

Ода 1759 г. построена Ломоносовым на конкретном противо­поставлении мирной России и вовлеченной Фридрихом II в вой­ну Пруссии. Объективный «промысел» направляет ход событий по правильному руслу, «гордыня» прусского короля послужила лишь поводом к высшей славе Елизаветы. Ода была написана после победы под Кунерсдорфом. Ломоносов спрашивает Фрид­риха II, где его «пышный дух», неужели он все еще мнит себя «великим» и хочет наложить ярем на народы? [8,650] По представлению Ломоносова, славы можно достичь либо путем ми­ра, добра, общей пользы, либо путем войны, зла, насилия. Прус­ский король пошел по второму пути и повел по нему свой народ. В результате он был жестоко наказан. Ломоносов с уважением относился к трудолюбивому немецкому народу, в оде 1762 г. оп выразил сожаление о том горе, которое причинил немцам Фрид­рих II: Германия «по собственной крови плывет» и не видит кон­ца своим бедам [8, 758].

Поэты-классицисты при их умении увидеть и запечатлеть в художественных образах красоту высокого, понимаемое ими как величественное и великолепное, не смогли, однако, увидеть пре­красное в обычном, простом, что предлагала повседневная жизнь. Однако русский классицизм не имел столь ярко выраженной аристократичности, как во Франции. Близость к фольклору вно­сила характерные черты в облик русского классицизма, чуждые и классицизму Буало, и немецкому классицизму Готшеда.

У Ло­моносова элементы народности проявились в его оптимизме, в ве­ре в творческие илы русского народа.

Большую роль в воспитании героического характера челове­ка Ломоносов отводил изучению истории и искусства. В «Слове похвальном...» 1749 г. он писал о том, что примеры великих ге­роев побуждают людей быть храбрыми и мужественно защищать свою родину.

Одним из первых в русской литературе Ломоносов последова­тельно и всеобъемлюще использовал в патриотических целях на­ционально-историческую тему. История России представлялась ему как героическая история народа, несмотря на препятствия и козни врагов сохранившего свою независимость и самобытность.

В многочисленных работах по филологии, поэтике, истории, ораторскому искусству великий просветитель ставил задачи воспитания патриотических чувств на примерах героического прошлого. Его творчество отразило рост национального самосознания русского народа, его поэзия воспитывала в русских людях чувство гордости и патриотического долга. Он призывал к популяризации ге­роических событий и людей, прославивших свою родину, рекомен­довал пропагандировать русскую историю средствами живописи и предлагал темы для исторических картин. В «Слове благодарст­венном на освящение Академии художеств» он требовал созда­ния национально-патриотического искусства, заимствующего те­матику и образы не только из национальной истории, но и архи­тектуры, скульптуры и живописи[c.79]. Историко-героическим темам Ломоносов посвятил ряд своих художественных произведений и среди них трагедию «Тамира и Селим» (1750). В ней рассказыва­лось об имевшей поворотное значение в истории русского народа Куликовской битве, завершившей освободительную борьбу Дмит­рия Донского с ханом Мамаем. В трагедии Ломоносова битва на Куликовом поле является грозным реальным фоном, на котором развертывается условная любовная фабула произведения. Судь­ба всех героев его в конечном итоге решается исходом битвы, ко­торая разрешает завязку всех сюжетных линий трагедии. Вот как Ломоносов описывает начало сражения — нападение татар­ских орд на войско Дмитрия Донского:

Как буря шумная, поднявшись после зною,

С свирепой яростью в за.кажнный дует лес,

Дым, пепел, пламень, жар восхитив за собою

И в вихрь крутой завив, возносит до небес,

И нивы на полях окрестных поядает,

И села, и круг них растущие плоды;

Надежды селянин лишившись оставляет

Ревущему огню вселетные труды, —

Подобно так Мамай единым вдруг ударом

Против Дмитрия Ордам лететь велел...

(8, 302) .

Поле битвы покрылось трупами русских и татарских воинов. Поэт рисует выразительную картину хода сражения. Казалось, что татары вот-вот одолеют «утесненные» русские полки...

Уже чрез пять часов горела брань сурова,

Сквозь пыль, сквозь пар едва давало солнце лучь.

В густой крови кипя, тряслась земля багрова,

И стрелы падали дожжевых гуще тучь.

(8, 360-361)

Стоявшее в резерве на Куликовом поле русское войско внезапно ударило на татар и решило исход битвы.

Внезапно шум восстал по воинству везде,

Как туча бурная, ударив от пучины,

Ужасный в воздухе рождает бегом свист,

Ревет и гонит мглу чрез горы и долины,

Возносит от земли до облак легкий лист, —

Так сила Росская, поднявшись из засады,

С внезапным мужеством пустилась... (8, 362)

У Ломоносова имелась своя «теория» ведения войны, которую он излагал в одах и прозаических произведениях. Войну легче начать, чем кончить («... удобнее принять начало, нежели конца достигнуть», (8, 591). Готовиться к войне нужно заранее. Без предварительной подготовки невозможно одолеть упорного вра­га. Ломоносов утверждал, что для победы нужна «храбрость вои­нов», правильный выбор времени и места для нанесения удара, необходим верный и надежный союзник, но, самое главное, спокойствие духа и ясность разума Рационализм, таким образом, был не только в основе творческого метода великого поэта, но и его мировоззрения. Ломоносов полагал, что полководец должен боль­ше действовать вспомогательным войском, т. е. маневрировать, и в результате глубокого прорыва основными силами захватить по­литический центр противника— «главную державу». Победы нуж­но добиваться «малым уроном», «чрез краткую войну». Большое значение Ломоносов придавал артиллерии. Устройству этого ро­да войск, по свидетельству живших в России иностранцев, уде­лялось много внимания[c.316]. Для успешного ведения боя Ломоносов рекомендовал подавить артиллерию противника («...гром громом отражать... И пламень бы врагов в скоропостижный час от росской армии не разродясь погас» [8, 672]. Противника легче одолеть, не дав ему возможности сосредоточить силы («И мы бы их полки на части раздробляли»,[ 8, 672].

Оды Ломоносова, всегда приуроченные к конкретной истори­ческой ситуации, имели реальную основу.

1.3. Батальная живопись в поэзии Г.Р.Державина

Героическая поэма появилась в русской литературе сравнительно поздно и не успела получить широкого распространения. На смену классицизму в России пришел в это время сентиментализм. Вторая половина XVIII в. в истории России насыщена важными историческими событиями. Разрозненные прежде вспышки отдельных антикрепостнических бунтов слились в один бунтующий пожар крестьянской войны, сложным было и внешне­политическое положение государства. «Крестьянское восстание навсегда развеяло легенду о Екатерине — просвещенной монархине. Императрице пришлось восстанавливать попранный авторитет ее власти... Для укрепления своего авторитета Екатерина использовала и поэзию» [c.31].

Жизнь требовала новых идей, художественных форм, образов. Выдающимся поэтом последней четверти ХVIII в., обратившимся к реальной жизни, был Г. Р. Державин.

Жизнь Державина проходила в эпоху могучего роста русского государства, решившего в это время в свою пользу ряд «вековых споров» и героически отстоявшего себя от поползновений иноземных держав. В 1760 г., тогда Державину исполнилось 17 лет, русские войска, за год до этого наголову разбившие крупнейшего европейского полководца того времени, прусского короля Фридриха II при Кунерсдорфе, заняли столицу Пруссии Берлин.

На глазах 70-летнего Державина прошла народная Отечественная война 1812 года, завершившаяся разгромом Наполеона и победонос­ным вступлением русских войск в Париж. Державин был свидетелем неслыханных дотоле успехов русского оружия — побед Румянцева во время первой турецкой войны при Ларге и Кагуле, морской победы при Чесме, взятии во время второй турецкой войны Суворовым, про­славившим себя годом ранее победами при Фокшанах и Рымнике, крепости Измаил, побед Суворова в Польше, позднее блестящих побед его же в Италии, небывалого в военной истории по героическому преодолению трудностей перехода русских войск под водительством того же Суворова через Альпы. «Мы тогда были оглушены громом побед, ослеплены блеском славы»,— писал об этой поре Белинский.

Героическая мощь, ослепительные военные триумфы России наложили печать на все творчество Державина, подсказали ему звуки и слова, испол­ненные подобного же величия и силы. И в человеке превыше всего ценил он «великость» духа, величие гражданского и патриотического подвига. «Великость в человеке бог!» — восклицал он в одном из ранних своих стихо­творений («Ода на великость»). И эта тема проходит через всю его поэзию. Недаром Гоголь склонен был считать его «певцом величия» по преиму­ществу — определение меткое и верное, хотя и не покрывающее собой всей сложности державинского творчества.

Самого восторженного и вдохновенного барда находят в Державине блестящие победы русского оружия. По поводу одной из победных од Дер­жавина («На взятие Измаила», 1790) Екатерина ему заметила: «Я не зна­ла по сие время, что труба ваша столь же громка, как и лира приятна». И в своих победных одах, которых появляется особенно много в его творче­стве в 90-х годах, Державин действительно откладывает в сторону «гудок» и «лиру» — признанные орудия «русского Горация и Анакреона», как вели­чали его современники,— и вооружается боевой «трубой». В своих победных одах он в значительной степени возвращается даже к отвергнутой им в свое время поэтике «громозвучной» ломоносовской оды. Ода «На взятие Из­маила» и прямо снабжена эпиграфом из Ломоносова. Торжественная при­поднятость тона, патетика словаря и синтаксиса, грандиозность образов и метафор — таковы основные «ломоносовские» черты победных од Держави­на. С извержением вулкана, «с чернобагровой бурей», с концом мира — «последним днем природы» сопоставляет поэт «победу смертных выше сил» — взятие русскими считавшейся неприступной крепости Измаил.

Подобные же образцы грандиозной батальной живописи дает Держа­вин и в других своих победных одах. С огромным воодушевлением, широкой размашистой кистью рисует он мощные и величавые образы замечательных военных деятелей и полководцев эпохи во главе с «вождем бурь полночного народа» с великим, не ведавшим поражений Суворовым. «Кем ты когда бывал побеждаем? Все ты всегда везде превозмог»,— торжествующе вос­клицает поэт о Суворове. Длинный ряд державинских стихотворений, по­священных Суворову и упоминающих о нем («На взятие Измаила», «На взятие Варшавы», «На победы в Италии», «На переход Альпийских гор», «На пребывание Суворова в Таврическом дворце», «Снигирь» и др.), сла­гается как бы в целую поэму — грандиозный поэтический апофеоз беспри­мерной воинской славы величайшего из полководцев, того, «кто превосход­ней всех героев в свете был». Знаменательно при этом, что с особенной лю­бовью подчеркивает Державин в «князе славы», Суворове, черты, родня­щие его с народом: непритязательность в быту, простоту в обращении, живую связь взаимного доверия, дружбы и любви между полководцем и идущими за ним на все воинами:

Идет в веселии геройском

Характеристики

Список файлов курсовой работы