60822 (611294), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

В августе – сентябре 1937 г. из центра поступали в Карелию директивы о необходимости ареста 1000 человек, 300 из которых были отнесены к первой категории (расстрел). Вводился упрощённый порядок ведения следствия и приведения приговоров в исполнение. Все операции первоначально были рассчитаны на 3 – 4 месяца. Вскоре аресты стали массовыми. Репрессивная кампания, развязанная сверху, быстро вышла из под контроля центра и захлестнула общество. В центр пошли многочисленные телеграммы с просьбами увеличить число репрессируемых, особенно первой категории. Разрешение было получено. Уже к 20 ноября 1937 г. республиканская «тройка» приговорила к расстрелу 1690 жителей Карелии (72% осуждённых). В декабре 1937 г. заработала так называемая «двойка». По приговору этого внесудебного органа только в декабре 1937 г. было арестовано 900 человек, 727 из них были приговорены к расстрелу. Большинство арестованных в это время составляли финны (64,2%). ²

Самые кровавые события в Карелии развернулись в 1938 г. С 1 января по 10 августа 1938 года было арестовано 5164 человека, из которых 3223 были расстреляны. Осенью 1938 г. в соответствии с приказом НКВД СССР № 00606 были арестованы ещё 1805 человек, 1708 из них - расстреляны. По имеющимся данным, в Карелии в1937 – 1938 гг. число репрессированных составило 11341 человек, но цифра эта нуждается в уточнении. Трагичной оказалась судьба финской диаспоры в Карелии в годы сталинского террора. На долю финнов, чья численность в середине 1930 – х гг. едва превышала 3 % населения, пришлось 40 % всех репрессированных – 4688 человек. К расстрелу были приговорены 85 % осуждённых финнов.³

Жестокий удар был нанесён по советским, партийным, хозяйственным кадрам, творческой интеллигенции, административно – управленческому персоналу. В апреле 1938 года обком партии докладывал И. В. Сталину, что в Карелии арестовано и осуждено за контрреволюционную деятельность 616 руководителей. 29 октября 1937 года был осуждён бывший председатель ЦИК Карелии А. В. Шотман и на следующий день расстрелян. 14 июня 1938 г. приговорён к расстрелу отказавшийся на суде от своих показаний во время следствия бывший председатель СНК Карелии Э. А. Гюллинг. Его расстреляли в этот же день. 21апреля 1938 г. был расстрелян Г.С. Ровио.

Согласно отчёту НКВД КАССР, за 1937 – 1938 гг. в Карелии были репрессированы 217 военных, из них около 100 расстреляны.¹

В июле 1937 г. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение о проведении репрессий в отношении жён и детей «изменников родины». В соответствии с приказом НКВД СССР от 15 августа 1938 г. жёны «врагов народа» арестовывались одновременно с мужьями. От ареста освобождались только женщины, которые сами донесли в органы НКВД на мужа. Дела на ЧСР (членов семьи изменников родины) рассматривались Особым совещанием НКВД СССР, и мера наказания составляла пять – восемь лет лишения свободы. Одновременно с жёнами НКВД изымало и детей. Дальнейшая судьба тех, кого побоялись взять на иждивение родственники, складывалась по-разному. Грудные дети до полутора лет направлялись с матерью в лагерь, после чего передавались в детские дома. Дети постарше отправлялись в детские дома, при этом братья и сёстры, как правило, разлучались. Подростки – в детские дома или в другие республики для трудоустройства. Но не все. «Социально – опасные дети осуждённых, в зависимости от возраста, степени опасности и возможности исправления, подлежали заключению в лагеря или исправительно – трудовые колонии НКВД».²

В обстановке массового психоза арестовывали и казнили без разбора, жертвами становились люди самых разных общественных групп, часто по доносу соседа, претендующего на чью – то комнату, завистника, который самоутверждался, уничтожая добившегося больших успехов, обиженного, сводящего личные счёты и т. д.

Над поводами для арестов сотрудники органов долго не думали. В приграничном Петровском районе органами НКВД велась разработка «Повстанцы». Агентурную разработку по операции «Повстанцы» разработал начальник Петровского РО НКВД КАССР А. Чернов. Район приграничный, был густо заселён финнами и карелами. В 1933 году здесь дружно громили заговорщиков «финского генштаба», а в 1935-м – «белофинских боевиков». Выселяли и увозили неблагонадежных. Однако агентура доносила, что дух великой Финляндии еще не выветрился, а недостатки в сельском хозяйстве и срыв лесозаготовок есть не что иное, как прямое вредительство делу социализма. Начальник РО неоднократно просил руководство НКВД санкционировать реализацию дела и начало арестов. Но аресты и следствие начались лишь летом 1937 года.

Позднее, во времена «хрущёвской оттепели» пересматривались дела репрессированных и выяснялись истинные причины репрессий. К ответу призывались участники репрессий. Вот, например, отрывок из объяснения младшего лейтенанта милиции М. Ефремова: «7 июля 1937 года я был вызван начальником управления милиции КАССР с места моей работы в Олонецком РОМ НКВД (где я работал в должности уполномоченного уголовного розыска). В УРКМ мне предложили явиться в НКВД для участия в следственной работе, проводимой 4-м отделом, начальником которого был тогда Калинин. Тов. Калинин рассказал мне о том, что вскрыта контрреволюционная повстанческая организация в Петровском районе и что я должен буду работать на следствии по допросу участников этой организации. Калинин меня предупреждал, что надо быть осторожным при допросах, так как дело буду иметь с врагами народа, которые способны на разные пакости - побеги, отказ от признания и т.д., и что надо работать с ними день и ночь, добиваться признания.

Через месяц примерно была организована бригада под руководством начальника Заонежского РО НКВД Тидора, куда был направлен и я. В этой бригаде были следователями красноармейцы из 52-го полка: Фуфачев, Самочетнов, Сесютин и ряд других товарищей до 15-20 человек. Затем были милиционеры из особого взвода милиции: Лихачев, Ливенсон, Реунов, Иванов и др. Вся эта бригада была направлена в здание Ошосдора на Гористой улице, где мы занимались около месяца, а затем были переведены в здание Дома народного творчества, где работали также около двух месяцев, а затем в здание милиции на ул. Урицкого…» ¹

Реализация агентурного дела «Повстанцы» началась в июне 1937 года, еще до официального начала массовой операции. 20 июня УНКВД по Ленинградской области (которому в то время подчинялся НКВД КАССР) направило начальнику 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР Литвину спецдонесение «о контрреволюционной повстанческой организации в Петровском районе КАССР», в котором говорилось о трех группах из девяти человек. Главным контрреволюционером был объявлен директор районного лесхоза Вишневский, бывший поручик царской армии. Руководителями групп - объездчик лесхоза Трофимов, зав. смолокурней Герасимов и рабочий лесхоза Максимов, бывший «каравантюрист».²

Через неделю в следующей спецсводке рапортуется о разоблачении уже 36 участников повстанческих групп в девяти населенных пунктах района: Спасская Губа, Пайгуба, Гомсельга, Галлезеро, Верхняя Ламба, Утуки, Тереки, Декнаволок и Гутсельга. Еще через неделю в числе арестованных было указано 62 человека и объявлено о связи с соседним Пряжинским районом…

После смерти Сталина, в 1958 году военный трибунал Северного военного округа рассмотрел дела на участников контрреволюционной организации в Петровском районе и полностью реабилитировал 75 человек.

Одним из первых по этому делу был арестован фельдъегерь отдела связи НКВД, уроженец Петровского района Д. Кормушов. Следственная бригада трудилась не покладая рук, и на шестнадцатый день непрерывного допроса Кормушов подписал показания о том, что является участником повстанческой группы, в которую входят 66 человек из десяти деревень района. Через неделю еще 30 человек появляются в показаниях, подписанных Д. Кормушовым. В основном это была, как выражались чекисты, «низовка»: малограмотные крестьяне, лесорубы и ничего не понимающие по-русски финские переселенцы. Но попадалось и руководство: Нефедов - председатель Гомсельгского сельсовета, Вишневский – директор райлесхоза, Григорьев – управляющий отделением Госбанка. Все они имели связи и знакомства в других районах и среди руководителей республики. Самый главный «руководитель повстанческой организации в КАССР» П.Ирклис уже давал свои показания в Ленинграде. Первые аресты по этому делу начались в июне 1937 г. Через год численность «повстанцев» составила 4181 человек из разных районов республики: Пряжинского, Петровского, Пудожского, Заонежского.¹

Бурю репрессий вызвала агентурная разработка «Диверсанты», заведённая в 1936 г. начальником Кондопожского РО НКВД А. Пушкиным. Согласно версии НКВД, в районе орудовали шпионы, сплотившие вокруг себя «вредителей» из числа руководства Кондопожского ЦБК. Волю Алексею Пушкину дали летом 1937 г. Одна за другой уходят в Москву победные спецсводки о ходе операции по националистам.

«Дело по финнам получает определённое направление – вскрывается финский националистический центр во главе с Гюллингом, Ровио, Ярвимяки и др…. Националистические диверсионно – вредительские группы были созданы фантазией малограмотных следователей в системе Кареллеса, Карелдрева, в бумажной промышленности, в энергетическом хозяйстве, Наркомместпрме, в пищевой и металлургической промышленности. Весной – летом 1938 г. арестованных с крупных предприятий республики увозили грузовиками. Людей стали хватать прямо на улицах, на глазах у прохожих.¹

Кроме борьбы с повстанцами и диверсантами НКВД вело работу и по другим направлениям.

Арестовано и репрессировано 57 членов троцкистских организаций. За принадлежность к эсеровским организациям репрессировано 48 человек. Наиболее крупные организации были «выявлены» в Петрозаводске (Онегзавод, Наркомат рабоче-крестьянской инспекции) и Заонежском районе (средние школы). Среди них действительно были члены партии социал-революционеров еще с 1905-1917 годов: П. Введенский, Г. Прохоров, А. Тихомиров, В. Агеев, М. Суханов и др. Но все они давно «раскаялись и разоружились» перед партией большевиков, вместе с которой когда-то осуществили октябрьский переворот. Однако бывшие соратники оказались злопамятными.

В ходе операции «Диверсанты» было репрессировано 28 меньшевиков, в основном это были жители Петрозаводска. Ни одного реального факта их преступной деятельности не было установлено, но следователи, не смущаясь, писали: «… меньшевики, работавшие на Онегзаводе, портили инструменты, станки, материалы. Участники организации Кировской железной дороги насыпали в цилиндры паровозов и буксы песок, ломали в вагонах ответственные части. Меньшевикам Песчинскому и Чехонину было поручено отравить мясо, находившееся в холодильнике мясотреста…» ²

Не обошли вниманием и религиозных деятелей. Наиболее крупные группы священнослужителей были репрессированы в Заонежском районе (руководители – епископ Якобчук, священник Петухов), Пудожском (архиепископ Яковцевский), Кемском (проповедник Челпанов), Олонецком (священник Воздвиженский). В Заонежском районе была «ликвидирована группа сектантов из 16 человек». В чем их вина? «Исходя из своих изуверских установок о том, что советская власть – есть власть антихриста, участники организации скрывали свои настоящие фамилии и имена, отказывались получать паспорта и другие документы, выдаваемые советскими учреждениями, вели злобную агитацию против колхозов и призывали население противодействовать колхозному строительству».³ В Кемском районе были репрессированы 11 монахов, в Сорокском – антисоветская группа баптистов из 11 человек. В Петрозаводске, по замыслу следователей, существовал «поповско-повстанческий центр, возглавлявшийся тихоновским епископом Надеждиным и обновленческим епископом Аметистовым». Всего за время операции было арестовано священнослужителей (без заключенных ББК): попов, дьяконов и монахов - 63 человека; церковников – 124 человека; сектантов – 28 человек.

«Оперативный удар» по религиозным деятелем был так силен, что, выступая на XIV областной партконференции, нарком внутренних дел Карелии С. Матузенко с полным правом и черным юмором сказал: «Сегодня на территории Карелии остался один поп, да и то только потому, что болен подагрой и не может ходить. Со всеми остальными попами дело покончено. (Смех в зале.)».¹

Большевики имели право гордиться достигнутым результатом. Если до революции в Карелии действовали 300 церквей, 619 часовен и 5 монастырей, а число служителей культа составляло 199 человек (верующих 50 тысяч), то за время советской власти (на 10.02.37 г.) было закрыто 351 молитвенное здание, в том числе 122 церкви. Был взорван и Святодуховский собор в Петрозаводске.

Особое внимание в борьбе с антисоветскими формированиями чекисты уделяли молодёжи. В 1937 –1938 гг. было арестовано 147 комсомольцев. В Петрозаводском комвузе была «оперативно ликвидирована фашистская группа из четырёх студентов». Группа антисоветчиков была выявлена и среди учащихся музыкального училища. Так, 23 – летней Хелене Нельсон вменялась в вину статья 58 – 10 за то, что она якобы «Распространяла в стенах училища финские буржуазные песни антиморального и националистического содержания» ²

Таким образом, массовые репрессии в Карелии проводились в 1937 – 1938 гг., как и во всей стране, по общим планам Центра, но имели свою специфику. Трагичной оказалась судьба финской диаспоры в Карелии в годы сталинского террора. На долю финнов, чья численность в середине 1930 – х гг. едва превышала 3 % населения, пришлось 40 % всех репрессированных.

Глава 3. Жертвы и палачи

На фоне зловещей активности НКВД общество выглядело каким-то растерянным, если не считать ту его часть, кто с вожделением клеймил павших, радуясь открывшимся карьерным перспективам. На многочисленных собраниях трудовых коллективов, митингах, партийных, комсомольских собраниях от людей требовали коллективного одобрения проводившейся политики. Стенограммы и протоколы этих собраний – довольно сложный источник. «Поначалу записи произнесённых на этих собраниях речей поражают примитивностью логики, выглядят совершенно неубедительными. Однако вскоре понимаешь, что строгости мысли от ораторов как раз и не требовалось. Отнюдь не силой логики, а благодаря блистательному учёту законов массовой психологии они оказывали колоссальное влияние на поведение слушателей. Поощрялись утрирование в аргументации, эффектные приёмы, броские обобщения. Идеи упрощались, сводились к нескольким элементарным предложениям, часто и долго повторялись в разных вариантах. Старательно раздувались разного рода слухи. Факты сгущались и обязательно принимали обратную форму. Присоединяясь к мнению коллектива, человек как бы снимал с себя личную ответственность за принятое решение. Противостоять коллективному влиянию было архисложно не только низшим, необразованным слоям. Как правило, ему подчинялась и интеллектуальная элита», - пишет автор главы о 30 – х гг. в «Истории Карелии» С. Н. Филимончик. ¹

О том, что думали люди о происходящем, оставаясь наедине с собой, свидетельствуют личные документы, например, дневник 35 –летнего заместителя редактора газеты «Красная Карелия» коммуниста с 1920 г. Василия Михайловича Градусова. Оставив в Ленинграде семью, он по решению Ленинградской парторганизации в 1933 г. приехал в Карелию для «укрепления» республиканской газеты. Убеждённый коммунист, партийный интеллектуал, человек системы – таков автор в начале дневника. 18 мая 1937 г. он записывает свои впечатления от областной партконференции, на которой обсуждались решения февральско – мартовского Пленума ЦК ВКП (б): «Основное, характеризующее конференцию – бдительность, она пёрла даже через край. Это здоровое качество – непримиримость к политическим ошибкам». Начавшиеся аресты коллег вызывают поначалу у него гнев по отношению к арестованным: «Вот гады какие! Ну что было нужно этим вельможам?»

Характеристики

Список файлов курсовой работы