57754 (610624), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

На этот раз Витте пришлось смириться с "царской волей". Вместе с тем у не­го рождается комплексный план борьбы с разраставшейся рево­люцией. Первым и необходимым условием подавления "смуты" должно было стать прекращение рус­ско-японской войны. Ибо она, по мнению Витте, "окончательно расстроит финансы и подорвет экономику страны, усугубит бедность населения и увеличит его озлоблен­ность, вызовет враж­дебные настроения среди зарубежных держателей русских ценных бумаг и как итог - потерю кредита"¹ и т.д. Советы Витте получили весомое под­тверждение, когда французские банкиры отказались парафировать достиг­нутое, казалось бы, накануне соглашение о займе. И все же царское предубеждение к не­му оставалось стойким. Однако 29 июня император скрепя сердце вынужден был подписать указ о назначении Витте первым уполномоченным для ведения перего­воров, за неимением других кандида­тов.

Резонанс на назначение Витте главой делегации на переговоры, кото­рые должны были состояться в городе Портсмуте (США, т.к. они взяли на себя посред­ничество между Россией и Японией), был неоднозначен. Если буржуазно - либеральная общественность отнеслась в целом к этому факту положительно, то правые круги не скрывали своего недовольства. За ру­бежом же выбор царя рас­сматривался как свидетельство серьезности на­мерений русской стороны заключить мир. Первоначально царь настроен крайне жестко - ни копейки контрибуции, ни ус­тупки пяди земли. Однако, как выяснилось, великие державы выступали за заклю­чение мира любой ценой и только на этих условиях готовы были предоставить России необ­ходимые средства. В конце концов 23 августа был подписан Портсмутский мир, по которому Яюния получил Южный Сахалин, Корея была признана сферой японских интересов и в Маньчжурии был установлен принцип "от­крытых дверей". Витте получил приветственную телеграмму императора, благодарившего его за умелое и твердое ведение переговоров, приведших к хорошему для России оконча­нию.

По возвращении в Петербург Витте был приглашен на царскую яхту, где Ни­колай II поблагодарил его за успешное выполнение сложного пору­чения и объявил о возведении его в графское достоинство. Воодушевлен­ный царским приемом, но­воявленный граф все усилия сосредоточил на борьбе с революцией, входившей с осени 1905 г. в полосу своего высшего подъема. Витте предлагал императору ре­формистский путь освобождения от революции, который он видел в своем назначе­нии премьером и предос­тавлении ему подбора министров. Николай долго колебал­ся в своем реше­нии, но в конце концов он поручил Витте представить развернутую программу действий и проект манифеста, которым государь намерен был объявить о своем решении приступить к преобразованиям. 17 октября 1905 г. Николай II под­писал манифест, составленный князем АД. Оболенским и Н.И. Вуичем под руково­дством Витте. Издание манифеста и обещания преобразований предотвратили не­медленное крушение самодержавия. Буржуазия получила возможность начать ле­гальную организацию своих политических партий. У части рабочих и особенно демо­кратической ин­теллигенции манифест вызвал определенную конституционную эй­форию. Забастовка временно пошли на убыль.

3 ноября 1905 г. был издан манифест "Об улучшении благосостояния и об­легчения положения крестьянского населения" и два указа, целью ко­торых было прекращение захватов и разгромов крестьянами помещичьих имений. Объявлялось о снижении с 1906 г. наполовину и о полной отмене с 1907 г. крестьянских выкупных платежей. Однако все эти меры не осла­били крестьянского движения. Осенью 1905 г. в правительственных и по­мещичьих кругах появляются проекты частичного отчу­ждения в пользу крестьян - конечно, за выкуп - некоторой части помещичьих зе­мель, в ос­новном из сдававшихся в аренду. Эту идею подхватил и Витте, поручив главноуправляющему землеустройством и земледелием Н.Н. Кутлеру под­готовить соответствующий проект.

Но решиться на принудительное отчуждение помещичьих земель царскому правительству было нелегко. Покушение на частную собственность вообще, дворянскую тем более (пусть даже и за выкуп), противоречило всем принципам и грозило серьезными политическими осложнениями. Можно было и не удовлетворить крестьян (на всех не хватит), и оттолкнуть от себя помещиков. Поэтому кабинет Витте попробовал договориться с ними «по-хорошему». Министр финансов И. П. Шипов и управляющий Крестьянским банком А. И. Путилов обратились к губернаторам, предводителям дворянства и земства с просьбой уговорить помещиков продать до весеннего сева достаточное количество земли Крестьянскому банку для перепродажи крестьянам, чтобы те поверили, «что можно и без захватов надеяться на осуществление обещаний правительства». «Если этого не удастся сделать,— доказывал Путилов,— то все равно удержать землю в своих руках будет почти невозможно. Жестокие насилия, начавшиеся нынешней осенью, не улягутся и едва ли не будут еще страшнее весною, когда дело дойдет до запашки и ярового сева. Таким образом, образование земельного фонда для крестьян является прямым спасением для частного землевладения».

Собственно, удирающие из горящих усадеб помещики в 1905—1906 годах готовы были продать Крестьянскому банку немало земли (в 1906 году ему было предложено 7,6 миллиона десятин), но даже под угрозой пожаров и погромов они заламывали непомерно высокую цену. За закрытыми дверьми одного из бюрократических совещаний Путилов сетовал на «помещичьи аппетиты», а в своих циркулярах пытался объяснить собакевичам XX века, что именно их стремление содрать с крестьян побольше послужило «...одной из существенных причин, вызвавших столь грозно заявившее себя аграрное движение». Но поместное дворянство не внимало призывам к умеренности и получало поддержку в высоких сферах. Министр внутренних дел П. Н. Дурново опротестовал циркуляр Крестьянского банка о земельных ценах как «акт нарушения прав частной собственности» и «требование продажи земли во что бы то ни стало».

Вот в этой-то обстановке министр земледелия Н. Н. Кутлер с явного благословения Витте начал подготовку закона о принудительном отчуждении помещичьих земель. Как и в мигулинской записке, речь шла о землях, не эксплуатируемых са.мими помещиками, а сдаваемых в аренду крестьянам. Кутлер по-прежнему предпочитал добровольные сделки и предусматривал принудительный выкуп лишь в случаях, если бы помещики вообще не захотели продать Крестьянскому банку до зарезу необходимые ему угодья, либо выставили бы «слишком несоответственные требования» относительно цены. Мне кажется, что Витте и Кутлер надеялись: появление такого закона подтолкнет, наконец, помещиков к мирным соглашениям с банком, вовсе не собиравшимся обижать «излюбленное сословие». Они просчитались. Помещики в провинции публично называли Кутлера «мерзавцем, висельником, анархистом». К Николаю пошли записки, в которых Кутлера, Шилова и Путилова обвиняли в «революционных замыслах» и требовали заменить Витте «лицом более твердых государственных принципов». Николай, которому и навязанная ему конституция, и принудительное отчуждение, и Витте лично были поперек горла, 4 февраля 1906 года выгнал Кутлера из Министерства земледелия, не дав ему никакого поста (по традиции отставные министры назначались членами Государственного совета), а в апреле, за несколько дней до созыва I Думы, отправил в отставку Витте вместе со всем его кабинетом.

Среди попыток реформ кабинета Витте следует назвать работу графа Толстого на посту министра просвещения.

Во время непродолжительного министерства И.И.Толстого был разработан проект нового университетского Устава, согласно которому инспекция упразднялась, вводилась должность проректора, правом поступления в университет наделялись выпускники всех средних учебных заведений, без различия пола, национальности и вероисповедания, сокращалась плата за обучение. В основу организационной деятельности университетов было положено "самоуправление профессорской коллегии". Деятельность И.И.Толстого в немалой степени способствовала расширению доступа к университетскому образованию: 14 декабря 1905 было разрешено принимать в университеты семинаристов; 8 февраля 1906 был отменен циркуляр, закреплявший университеты за учебными округами; 18 марта разрешен прием выпускников реальных и коммерческих училищ, сдавших дополнительные экзамены за курс гимназий. Но добиться законодательного оформления проводимых реформ И.И.Толстой не смо Проект временных правил движения в законодательном порядке не получил, ибо, по мнению С.Ю.Витте, нельзя было надеяться на его утверждение в Государственном Совете. Одновременно правительство отказалось узаконить право женщин на получение университетского образования.

Министерская деятельность графа — его стремление реформировать образование в России, очистив школу от наслоений сословности и губительной русификации и придав ей современный вид, — навсегда подорвала его репутацию в глазах правящей элиты. Об этом пишет и сам Толстой, которому вел. кн. Николай Михайлович, симпатизировавший ему, передал настроения при дворе: “Вы благодаря Вашей деятельности в качестве министра окончательно погубили Вашу служебную карьеру: Вас даже в члены Государственного совета никогда не назначат, тогда как назначают туда всяких идиотов и рамоликов. Я возмущаюсь, но это факт непреоборимый”.²⁵ И спустя три года Толстой записывал в дневнике: “Меня при дворе считают революционером”.²⁶

В период между разгоном Первой Думы и созывом Второй Думы явственно проявились противоречия относительно вероисповедной реформы и во властных структурах. Витте, при всех своих колебаниях, ратовавший за их продолжение натыкался на стену «непонимания» со стороны правых, которые объединились в своем неприятии к нему еще со времен октябрьского Манифеста о свободах и жаждали реванша. Нежелание реформирования вероисповедной политики Витте объяснял тем, что «фактическое проявление революции скопом подавлено». В докладе Николаю II с просьбой о своем освобождении от должности премьер-министра он, разъясняя свою позицию, писал: «По некоторым важнейшим вопросам государственной жизни, как, например, крестьянскому, еврейскому, вероисповедному и некоторым другим, ни в Совете Министров, ни во влиятельных сферах нет единства. Вообще, я не способен защищать такие идеи, которые не соответствуют моим убеждениям, и потому я не могу разделять взгляды крайних консерваторов, ставшие в последнее время политическим кредо министра внутренних дел».

Неприятные впечатления оставляли палки, которые вставлял в колеса реформ император. Он вообще всячески препятствовал нормальной работе кабинета, интриговал.

Витте писал, «что государь после 17 октября желал действовать в нужных случаях с каждым министром в отдельности и стремился, чтобы министры не были в особом согласии с премьером, могу рассказать для примера следующий факт. Как-то раз, уже месяца через 2—3 после 17 октября, встречает меня в приемной государя генерал Трепов и говорит мне, что было бы очень желательно выдать ссуду из Государственного банка Скалону, офицеру лейб-гусарского полка, женатому на дочери Хомякова, нынешнего председателя Государственной думы; я ответил ему, что для этого нужно обратиться в Государственный банк; он мне сказал, что Государственный банк ссуды не выдает, так как она не подходит под кредит, допускаемый уставом. Я ответил, что в таком случае Скалон ссуды не получит, что прежде иногда такие ссуды вопреки устава банка выдавались по высочайшему повелению, но что теперь это невозможно, во-первых, потому что едва ли это соответствовало бы духу 17 октября, а во-вторых, не время говорить о подобных ссудах, когда страна переживает столь сильный финансовый кризис. Что же касается существа дела, то я его не знаю, но по моей опытности в подобных делах, по внешней оболочке дела Скалона, я почти уверен, что Государственный банк на этой ссуде поплатится, во всяком случае она обратится в долгосрочную ссуду.

Затем через некоторое время приходит ко мне министр финансов Шипов и говорит, что он пришел проведать меня по поводу моего здоровья, а я с приезда из Америки все время моего премьерства был нездоров и меня поддерживало только крайне болезненное нервное напряжение. Потом он мне говорит: “Я считаю также долгом моей совести передать Сергею Юльевичу, но не как председателю Совета, члену Государственного совета графу Витте, одну вещь. Во время моего последнего всеподданнейшего доклада государь мне приказал выдать из Государственного банка Скалону ссуду в 2 миллиона рублей, прибавив: “Я вас прошу об этом ничего не говорить председателю Совета”. Я сказал Шипову: “Ну, хорошо, председатель Совета об этом ничего не будет ведать, но только мне интересно знать, как же вы поступите?” Шипов мне ответил, что, вернувшись в министерство, он сейчас же написал государю, что он его повеление исполнит, но что он считает необходимым доложить статьи устава банка, в силу которых банк таких ссуд выдавать не в праве, и что эта ссуда и по существу не обеспечена. Я ему на это сказал: “Ну, что же ответил государь?” — “Его величество вернул мне доклад с надписью — “исполните мое повеление”, поэтому ссуда из банка выдана”».²⁷

По мере того, как обнаруживались расхождения Витте с высшей бю­рократи­ей и самим царем, становилось все более очевидным его положе­ние «белой воро­ны» в структуре власти. В результате роспуск его кабинета стали закономерным финалом, кото­рый одновременно фактически озна­чал и конец его планов.

Несмотря на успешную в целом деятельность Витте по подавлению рево­люции, напряженность между ним и обществом не спадала. Его двой­ственная по­литика, вынужденные компромиссы не снискали ему популяр­ности ни среди либе­ралов, ни в право-консервативных кругах. Особенно усердствовали черно­сотенцы, видевшие в нем ниспровергателя основ российского самодержа­вия, виновника позорного, по их мнению, мира с Японией, наградившие его презрительной кличкой - граф Полусахалинский.

Старая неприязнь к нему Николая II и особенно императрицы вновь пере­росла во враждебность, внешне до поры до времени маскируемую. В вину ему те­перь вменялось и вынужденное согласие царя на публикацию Манифеста 17 октяб­ря, и то, что избранная по новому избирательному за­кону Дума оказалась крайне оппозиционной.

Все усилия Витте укрепить у трона свои позиции оказались бесплод­ными. Его еще какое-то время терпели, пока он не завершил переговоры о заключении крупного заграничного займа. Дело в том, что Россия стояла на грани финансового краха. Соглашение о займе на 8,4 млрд. руб. после сложных и трудных переговоров с французскими банками было подписано 4 апреля 1906 г.

14 апреля Витте подал прошение об отставке, которая была принята Николаем II с облегчением. Внешне и эта отставка была проведена вполне благопристойно. Император поблагодарил его за пре­данность и усердие. Витте был награжден высшим орденом - Святого Алек­сандра Невского с бриллиантами и получил крупное денежное возна­граждение. Он остался членом Государственного совета и Комитета фи­нансов, но активного уча­стия в государственных делах больше не принимал, хотя попытки вернуться в пра­вящие сферы предпринимались им неоднократно, хотя они уже не увенчались ус­пехом.

В феврале 1915 г. Витте простудился и заболел. В ночь на 25 февраля он скончался, немного не дожив до 65 лет, и был похоронен на кладбище в Александ-ро-Невской лавре. Кабинет его тотчас был опечатан, бумаги просмотрены и увезены чиновниками МВД. Однако рукописи мемуаров, в которых содержались мысли Витте о своих современниках не в самых приятных для них высказываниях, не были най­дены царской охранкой.

Характеристики

Список файлов курсовой работы