57510 (610600), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Советский период в работах современных исследователей. Переосмысление истории Отечества советского периода началось во второй половине 80-х гг. в публицистике, лидером которой был, без сомнения, Ю.Н. Афанасьев. Активно выступали Ю. Карякин, Н. Шмелев, Г. Попов и др., предложившие новое концептуальное понимание отдельных этапов истории и выработавшие "концепцию" "белых пятен". Оценивая ситуацию тех лет, Г.А. Бордюгов и В.А. Козлов писали: "... "Профессорская" публицистика давала широкую панораму, историки работали над деталями. Но поскольку "деталей" и "белых пятен" было неизмеримо больше, чем историков, способных ими заниматься, то профессиональная историческая публицистика тонула в широком море популярных непрофессиональных статей..." (Бордюгов Г.А., Козлов В.А. История и конъюнктура. М., 1992. С.8). Ими была предложена своеобразная периодизация развития исторической публицистики:
1988 г. - "бухаринский бум",
1988 - 1989 гг. - "сталиниада",
1989 - 1990 гг. - "суд над Лениным",
1990 г. - "возвращение Троцкого".
Можно спорить о ее деталях, но суть процессов в принципе была отмечена верно.
Историческая публицистика сыграла свою роль - ей удалось выявить и поставить наиболее слабо разработанные проблемы, острые вопросы исторического развития, наметить новые концептуальные подходы. Однако она не поднялась до уровня действительно новой историографии, как отмечал американский исследователь М. фон Хаген. Историки не написали за это время ничего такого, что не было бы известно мировой исторической мысли. В то же время публицистика создала почву для новой исторической конъюнктуры. Г.А. Бордюгов и В.А. Козлов отмечают: "... советская историография со всеми познавательными структурами, психологией кадров, представлениями и ориентирами, объективно говоря, была готова только к тому, чтобы вынуть отработанный блок концепций, почерпнутых из "Краткого курса истории ВКП (б)", и заменить его другим..." (Там же. С.31).
Несмотря на широкий интерес к истории в середине 80-х гг., историческая наука реорганизовывалась достаточно медленно (См.: Дэвис Р.У. Советская историческая наука в начальный период перестройки // Вестник Академии наук. 1990. № 10). И все же в конце концов она "отстала" от политики и ее обслуживания.
В конце 80-х - начале 90-х гг. исследователи Октябрьской; революции освободились от идеологического диктата, произошло расширение источниковой базы, появилась возможность использования научного потенциала небольшевистской историографии, что открыло качественно новые возможности для переосмысления традиционных сюжетов. Идет размывание барьера, возникшего в результате вульгаризированного формационного подхода, что позволяет вписать события 1917 г. в контекст российской и мировой истории XX в. Это касается в первую очередь комплекса противоречий, определивших содержание и смысл революции. Некоторые исследователи (В.П. Дмитренко и др.) утверждают, что в 1917 г. имели место явления, не всегда укладывающиеся в рамки "социалистического строительства". По их мнению, уместно говорить о существовании параллельных ("малых") революций, таких как национально-освободительная, бедняцко-пролетарская, аграрно-крестьянская. Необходимо учитывать, что особую окраску этим революциям придали условия российского индустриального броска и участие империи в первой мировой войне. Комплекс разнообразных конфликтов раздвинул содержательные рамки революции, сделал крайне пестрым состав ее участников, программ и целей. Это ослабило авангард революционных сил в лице партий и вместе с тем обеспечивало сплочение нетерпеливых, быстро радикализировавшихся низов.
Исследователи предлагают рассматривать события 1917 г. как единый революционный цикл, исключительно сложный по своим компонентам, динамике, самореализации, как Великую Российскую революцию. В ходе ее возник фактор, оказавший решающее воздействие на происходившие процессы - тотальный распад институтов власти. В.П. Дмитренко утверждает: "Самой трагической вехой на этом пути стала ликвидация монархии. С общества была сорвана скрепа государственности, затем стали рваться складывающиеся веками социально-управленческие связи и пошатнулись привычные устои самосознания народа. Отсутствие альтернативной системы управления породило нарастающий хаос во всех сферах жизни общества..." (Октябрьская революция: ожидания и результаты // Отечественная история. 1993. № 4. С.213).
Появилась возможность более глубокого анализа социальных сил, участвовавших в революции 1917 г. Первоочередное внимание уделяется при разработке этого направления крестьянству. Среди многочисленных работ по данной тематике заметно выделяются исследования В.В. Кабанова, который с достаточной полнотой обосновал тезис о существенных потерях крестьянства в результате революции. Он считает, что Декрет о земле (1917 г) вызвал массу надежд, а затем разочарований. Помещичьих земель не хватало, ибо крестьянское малоземелье было обусловлено не только и не столько феодальными пережитками, сколько аграрным перенаселением.
Аграрный вопрос в революции и гражданской войне является одним из самых запутанных в российской истории. Исследования последних лет показали, что накануне 1917 г. российский крестьянин страдал не столько от малоземелья, имея в среднем по 5 - 7 десятин пашни на душу, сколько от низкой культуры земледелия. Анализ статистики, произведенный В.П. Буттом, показал, что "черный передел" 1917 - 1918 гг. лишь на 5 - 10% увеличил крестьянские наделы за счет фактического уничтожения 20 тысяч помещичьих хозяйств, которые поставляли около половины товарного хлеба на рынок. Эти процессы в немалой степени содействовали стихийному развалу армии, расколу общества, дезорганизации экономики и ухудшению продовольственного снабжения и т.п.
Новые подходы к изучению гражданской войны поставили вновь вопросы, не разрешенные в ходе предыдущего развития исторической науки в стране. Среди них - проблема начала гражданской войны, трактуемая неоднозначно. В.И. Петров высказал концептуальное соображение об отсутствии связи между революцией и гражданской войной. По его мнению, революция выступает лишь как предпосылка к гражданской войне, но нельзя отождествлять вооруженное насилие в ходе свержения режима с началом гражданской войны. События с октября 1917 г. до февраля 1918 г. служат в его трактовке прологом гражданской войны. Иную позицию занял Е.Г. Гимпельсон, заявивший о том, что именно Октябрьская революция послужила началом гражданской войны. Он считает, что гражданская война была неизбежна, потому что партия большевиков решила установить диктатуру пролетариата и с ее помощью вести страну по пути социализма. По его мнению, это была основная причина гражданской войны, поскольку реализация идеи диктатуры пролетариата и строительства социализма в крестьянской стране неизбежно вызывала ответную негативную реакцию не только со стороны свергнутых правящих классов, но и значительной части крестьянства. Свою трактовку событий предложил Л.М. Спирин, выделивший не одну, а несколько гражданских войн в России. Первая из них, развязанная большевиками, началась летом 1917 г. и завершилась Октябрем, Вторая гражданская война началась в октябре 1917 г., прошла три этапа и закончилась в 1922 г. Первый этап - с октября 1917 г. до лета 1918 г., когда кардинальные преобразования (перераспределение собственности и укрепление власти) решались преимущественно невооруженным путем. Второй этап - с лета 1918 г. до конца 1920 г. - главный период, собственно гражданская война. С 1921 г. начинается третий этап - самой настоящей гражданской войны, войны народной (серия восстаний в Кронштадте, в Тамбовской губернии, в Сибири, на Украине, Северном Кавказе и т.д.).
Достаточно сложной проблемой является решение вопроса о виновности тех или иных сил в развязывании гражданской войны. Ю.П. Шарапов заявил о некорректности такой постановки вопроса, ибо известно, что виноваты обе стороны. Его поддержал В.И. Петров, по мнению которого "виновата" история, стечение объективных трагических обстоятельств. Г.3. Иоффе занял иную позицию. В его трактовке гражданская война была результатом борьбы за власть, развязанной политическими структурами. Более определенно высказался Е.Г. Гимпельсон, возложивший вину за развязывание гражданской войны на большевиков, в идеях и практике которых война содержалась, уже в потенции. Например, идея диктатуры пролетариата исходила из раскола общества по социально-идеологическому принципу, деления его на "чистых" и "нечистых", по отношению к которым можно применять любые формы насилия, вплоть до массового террора.
Началась серьезная научная разработка проблемы последствий гражданской войны. Практически все исследователи указывают на то, что эти события повлекли за собой:
огромную социальную перетряску и демографическую" деформацию;
разрыв экономических связей и колоссальную хозяйственную разруху;
изменение психологии, менталитета широких слоев населения.
Многие ученые считают, что именно гражданская война оказала существенное влияние на политическую культуру большевизма, которую характеризовали следующие черты: свертывание внутрипартийной демократии; восприятие не только верхушкой партии, но и широкой партийной массой установки на методы принуждения и насилия в достижении политических целей; опора партии на люмпенизированные слои населения.
С середины 80-х гг. НЭП оказался в центре внимания историков, экономистов, обществоведов. Появились исследования о возможностях НЭПа, его кризисах и перспективах (В.П. Данилов, В.П. Дмитренко, В.С. Лельчук, Ю.А. Поляков, Н.С. Симонов). Сопоставление различных точек зрения позволило создать базу для дальнейшего анализа, определившего новые конкретно-исторические исследования. Историки отметили, что даже в условиях НЭПа политические интересы довлели над экономической целесообразностью, что являлось имманентной чертой большевизма: И.В. Быстрова пишет: "С одной стороны, хозяйственная деятельность правящего аппарата диктовалась политическими интересами. С другой стороны, решение экономических проблем, судьба НЭПа упирались опять-таки в политическую проблему - вопрос о власти" (Быстрова И.В. Государство и экономика в 1920-е годы: борьба идей и реальность // Отечественная история. 1993. № 3. С.33). Достаточно четко это просматривается при анализе "антоновщины", которую современные авторы (С.А. Есиков, В.В. Канищев, Л.Г. Протасов) предлагают рассматривать как крестьянское восстание, форму народного сопротивления военно-коммунистической диктатуре. Причем "Союз, трудового крестьянства", трактуемый как элемент организованности и осознанности в движении, по их мнению, отражает поиск крестьянской альтернативы "диктатуре пролетариата" в момент ее кризиса.
Изучение НЭПа породило целый ряд проблем. В частности, во второй половине 80-х гг. в отечественной общественно-политической, историко-экономической литературе открыто прозвучали вопросы об альтернативных путях советского общества, о сущности власти, господствующей в стране на протяжении многих десятилетий (Г. Попов, О. Лацис, Ю. Голанд, Л. Пияшева). Проблема формирования так называемых "командно-административной системы", "государственного социализма", "тоталитаризма" была поставлена в общем, оценочном плане. Практически сразу же были выдвинуты возражения против концепции тоталитаризма как ключевой в изучении СССР. Ю.И. Игрицкий пишет: "Суть их сводилась к следующему:
1) тоталитарная модель статична, с ее помощью трудно объяснить все те закономерные изменения, которые произошли в коммунистических странах и в коммунистическом движении после смерти Сталина;
2) история не знала и не знает ситуации, когда диктатор, партия, та или иная элитарная группа целиком и полностью контролировала бы развитие общества и всех его ячеек; степень же приближения к тотальности невозможно вычислить ни с помощью квантификационных методов, ни, тем более, без них" (Игрицкий Ю.И. Снова о тоталитаризме // Отечественная история. 1993. № 1. С.8). Прозвучали обвинения и идеологического характера. Достаточно типичным в этом плане можно считать высказывание А.К. Соколова: "Не составляет секрета, что эта концепция взята из западной историографии. Она отрицает классовый и формационный подход к анализу исторического процесса. На одном полюсе - "тоталитарное общество", на другом - "свободное общество", олицетворяемое так называемыми "западными демократиями". Каждый исследователь, который берет на вооружение положения этой теории, должен отдавать себе отчет в том, что это влечет за собой переоценку всех событий нашей советской истории, фактический отказ от марксистской интерпретации развития общества" (Актуальные проблемы советского источниковедения // История СССР. 1989. № 6. С.59).
Несмотря на критику, точка зрения о господстве тоталитарной системы в СССР в историографии утвердилась. Ю.С. Борисовым было показано, как к концу 30-х гг. завершилось создание двух охранительных режимов - административно-карательного и пропагандистско-идеологического. В более широком политическом плане произошло, по мнению Л.А. Гордона и Э.В. Клопова, превращение демократического централизма в недемократический, затем в авторитарно-административную систему и, наконец, в авторитарно-деспотическую систему. К.С. Симонов сделал вывод о сущности режима этой власти. Он писал: "Возможно, что такой режим власти и был, наконец, найденной формой для осуществления марксовой идеи "диктатуры пролетариата" в одной, отдельно взятой стране" (Симонов Н.С. Термидор, брюмер или фрюктидор? Эволюция сталинского режима власти: прогнозы и реальность // Отечественная история. 1993. № 4. С.17).
Концепция складывания тоталитарной системы в СССР оказала воздействие на разработку традиционных для отечественной историографии тем: индустриализации и коллективизации сельского хозяйства.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
