57510 (610600), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Наряду с западными факторами воздействия на Древнерусское государство в современной отечественной историографии Достаточно остро стоит проблема восточного влияния, постановка которой связана с исследования Г.А. Федорова-Давыдова и Л.Н. Гумилева. Особо стоит сказать о последнем ввиду широкой популяризации его взглядов. Л.Н. Гумилеву принадлежит ряд предположительных утверждений: о своеобразном характере монгольской религии, сближающей ее с монотеизмом или митраистским дуализмом, о сознательном изобретении иерусалимскими феодалами "легенды о пресвитере Иоанне", о походах Батыя 1237 - 1240 гг. как о двух "кампаниях", лишь незначительно уменьшивших "русский военный потенциал", о "первом освобождении Руси от монголов" в 60-е гг. XIII в. и т.д. [См.: Лурье Я. С: К истории одной дискуссии // История СССР. 1990. № 4. С.129). Между ними и показаниями источников существуют прямые противоречия, на что указывал в свое время Б.А. Рыбаков (См.: Рыбаков Б.А. О преодолении самообмана // Вопросы истории. 1971. № 3. С.156 - 158).
Изменение историографической ситуации повлекло публикацию книг по истории феодализма, концепция которых отличается от традиционной. Примером могут служить монографические исследования А.А. Зимина о формировании боярской аристократии в России в XV - начале XVI в., о предпосылках первой крестьянской войны и т.д. В них ученый исходит из мысли о том, что судьбы общества и личности неизбежно и всегда взаимосвязаны. Кроме того, интересной представляется его идея о заметных следах, пережитках удельной децентрализации в России в конце XV - XVI вв.
Во второй половине 80-х гг. по-новому стала оцениваться роль церкви в истории России. Вышел ряд работ о взаимоотношении ее с властью: А. Кузьмин - о христианизации Руси (1988 г), Я.Н. Щапов - о взаимоотношении государства и церкви в X - XIII вв. (1989 г), Р.Г. Скрынников - о связи советской и духовной власти в XIV - XVII вв. (1990 г), В.И. Буганов и А.П. Богданов - о бунтарях в русской православной Церкви (1991 г). А.П. Богданову в книге "Перо и крест. Русские писатели под церковным судом" (1990 г) удалось показать втягивание церкви в государственную охранительную систему с XVI до начала XX вв. - процесс равно драматический для русской церкви и российского общества.
В современных условиях стал возможен отход от идеологизированных оценок крестьянских войн, которые традиционно именовались антифеодальными. Однако таковыми могли быть только буржуазные революции. Н.И. Павленко писал по этому поводу: "Крестьяне, как известно, в силу многих причин своего бытия не могли "изобрести" новых общественно-экономических отношений и политической системы. Крестьяне в ходе восстаний боролись не против системы, а за ее улучшенный вариант..." (Павленко П.И. Историческая наука в прошлом и настоящем // История СССР. 1991. № 4. С.91). Некоторые авторы стали отказываться от идеализации крестьянских войн, писать об их разбойном характере, о разрушении материальной и духовной культуры, нравственности, разграблении помещичьих усадеб, сожжении городов и т.п. Наметился отход от тезиса о расшатывании феодально-крепостнической системы как основном итоге крестьянских войн. Пришло осознание того, что после подавления восстаний дворянство не только реставрировало старые порядки, но и укрепляло их путем совершенствования административной системы и увеличения повинностей в пользу феодала.
Несомненный интерес представляют попытки в современных условиях исследовать формирование служилой бюрократии и ее роли в перерастании сословно-представительной монархии в абсолютную. При оценке данных процессов Н.Ф. Демидова отнесла их начало к XVII в., характеризуя приказную систему как проявление бюрократизма. С иных позиций выступил И.И. Павленко, связавший возникновение бюрократии в России с унификацией государственного управления в петровское время. Аналогичную точку зрения высказал Е.В. Анисимов, исследовавший историю XVIII в.
Разработка проблем российского абсолютизма привела историков к понятию "петровский период" истории. Наиболее четко его определял П.Я. Эйдельман: "Революция Петра определила русскую историю примерно на полтора века..." (Эйдельман П.Я. "Революция сверху" в России. М., 1989. С.67). Определенные уточнения в эту формулу были внесены Е.В. Анисимовым, высказавшим парадоксальную, на первый взгляд, мысль об отчетливом консервативном характере революционности Петра Великого. Исследователь писал: "Модернизация институтов и структур власти ради консервации основополагающих принципов традиционного режима - вот что оказалось конечной целью. Речь идет об оформлении самодержавной формы правления, дожившей без существенных изменений до XX века, о формировании системы бесправных сословий, ставшей серьезным тормозом в процессе развития средневекового по своей сути общества, наконец, о крепостничестве, упрочившемся в ходе петровских реформ" (Анисимов Е.В. Время петровских реформ. Л., 1989. С.13 - 14).
Публикация или репринтное воспроизведение многочисленных "романов императрицы", "любовников Екатерины" "женщин Петра Великого" и т.д. помимо отрицательного влияния на формирование массового исторического мышления имели и положительное значение в виде восстановления интереса профессиональных историков к роли личности в истории. Наметится отход от одноплановой характеристики царей и дореволюционных политических деятелей. Н.И. Павленко по этому поводу пишет: "Ясно, что продолжительные царствования накладывали свой отпечаток на внутреннюю жизнь государства и его внешнюю политику. Царь в соответствии с мерой своей просвещенности и понимания задач, стоящих перед страной, формировал "команду", если так можно выразиться, мозговой центр, генерировавший идеи и с соизволения монарха претворявший их в жизнь" (Павленко Н.И. Указ. соч. С.92). Появились биографии известных политических, военных деятелей, дипломатов XVIII в. А.В. Гаврюшкин опубликовал книгу о графе Н.И. Панине (1989 г), В.С. Лопатин - о взаимоотношениях Г.А. Потемкина и А.В. Суворова (1992 г), П.В. Перминов - о посланнике России в Константинополе А.М. Обрескове (1992 г). Наконец увидела свет написанная еще в 20 - 30-е гг. монография А.И. Заозерского о фельдмаршале Б.П. Шереметеве (1989 г.). А.С. Мыльников по-иному оценил деятельность Петра III.
Исследование сущности государственной власти XVIII - начала XX вв. привело к постановке проблемы соотношения реформ и контрреформ в истории России. Обращение к политической истории "революций сверху" произошло впервые за последние десятилетия развития исторической науки в нашей стране и явилось в значительной степени показателем происходящих в ей изменений.
Реформы начала XIX в. достаточно серьезно были проанализированы М.М. Сафоновым и С.В. Мироненко. Через призму личности графа М.М. Сперанского попытался представить их В.А. Томсинов. Исследователи пришли к выводу о складывании в российском обществе сознания необходимости и неизбежности коренных преобразований. В этих условиях правительство вступило на путь реформ, а общество обратилось первоначально к давлению на правительство, поддержке, подталкиванию его реформаторских устремлений, потом революционной борьбе. Последнее вызвало реакцию и стремление укрепить основу существующей системы. С этих позиции стали рассматривать и восстание декабристов, получившее отражение в монографиях В.А. Федорова "Своей судьбой гордимся мы..." (1988 г) и Я.А. Гордина "Мятеж реформаторов: 14 декабря 1825 года" (1989 г).
При анализе ситуации середины XIX в. наметилось смещение хронологических рамок реформ. По мнению ряда исследователей, оттепель обозначилась еще в середине 50-х гг. XIX в., сами же реформы явились типичной "революцией сверху". Отметим, что новые подходы к анализу реформ наметились в работах экономистов, а не историков. Г.X. Попов рассмотрел экономические, социальные, идейно-политические корни реформ, непосредственные причины, сделавшие их необходимыми и заставившие царя проявить инициативу и провести ее сверху. Он привел материал о попытках реформ, в частности дал оценку экспериментам, проводимым с государственными и удельными крестьянами. Г.X. Попов показал, что в борьбе между ярыми противниками, либерально настроенными и горячими сторонниками реформы, каждый из которых отстаивал свою программу реформы, родился не "прусский", не "американский", а особенный - "русский" путь преодоления феодальных отношений, подготовивший развитие капитализма. Он писал: "Реформа 1861 г. была выдающимся маневром самого могучего и самого опытного в мире абсолютизма. Она опередила внутреннее вызревание кризиса. Искусно маневрируя, по существу, оставаясь всегда в меньшинстве, делая уступки крепостникам, абсолютизм разработал и осуществил тот вариант преобразований, который в наибольшей мере отвечал интересам самодержавия и его аппарата" (Попов Г. X. Отмена крепостного права в России // Истоки. Вопросы истории народного хозяйства и экономической мысли. М., 1990. Вып.2. С.69).
Проблема соотношения реформ и революции при анализе пореформенного развития отечественной истории стала центральной в исследованиях этого периода. К данной тематике обратились А.А. Искандеров, Б.Г. Литвак, Р.Ш. Ганелин и др. Ее рассмотрение идет с учетом альтернативности развития. В этом плане достаточно показательно высказывание А.А. Искандерова: "Перед Россией XX в. реально стояли не один, а два возможных пути развития: путь революционного свержения существующего строя и путь мирного преобразования общества и государства" (Искандеров А.Л. Российская монархия, реформы и революция // Вопросы истории. 1993. № 7. С.126). Соотношение реформ и революции в российской истории начала XX в. достаточно полно рассмотрено в монографии Р.Ш. Ганелина (1991 г). Ему удалось показать, что реформаторская деятельность царизма не ограничивается событиями декабря 1904 г., февраля и октября 1905 г. По его мнению, попытки правительства организовать преобразования не прекращались, одновременно трудились разные комиссии и подкомиссии, постоянные и единовременные совещания, другие государственные структуры воплощая монаршую волю.
Особо встал вопрос о столыпинских реформах. По мнение академика И.Д. Ковальченко, получила "широкое распространите трактовка "столыпинского пути" чуть ли не как образца аграрного развития, который, якобы, должен быть учтен и даже воспроизведен в современной перестройке аграрных отношений в советской деревне. Имеет место не только игнорирование исторического подхода и достоверных фактов, но и конъюнктурная фальсификация важного исторического события" (Ковальченко И.Д. Столыпинская аграрная реформа (Мифы и реальность) // История СССР. 1991. № 2. С.53). И.Д. Ковальченко, отрицая разработки последних лет, заявил о том, что "столыпинская аграрная реформа, по сути, провалилась еще до первой "мировой войны", а "социалистическая революция в России была неизбежностью, обусловленной особенностями ее исторически прежде всего аграрного, развития" (Там же. С.69, 70). Многими исследователями позиция И.Д. Ковальченко была держана. В то же время нельзя игнорировать и наработки, связанные с политическими аспектами столыпинских реформ. В частности, стало утверждаться мнение о своеобразном альянсе против П.А. Столыпина совершенно противоположных политических сил. Н.Я. Эйдельман писал по этому поводу: "С одной стороны, новый премьер и его политика подвергались разнообразным революционным ударам. Большевики рассматривали борьбу со Столыпиным как проблему классовую, эсеры же, анархисты в немалой степени сражались с личностью самого Столыпина, вели террор и против членов его семьи... Правое дворянство и весьма прислушивающийся к нему Николай II видели в Столыпине "нарушителя вековых основ", передававшего исконную дворянскую власть - буржуазии" (Эйдельман Н.Я. Революция сверху" в России. М., 1989. С.163 - 164).
Политическая история рубежа XIX - XX вв. находится в центре внимания современной отечественной историографии, она отодвинула на второй план широко изучавшиеся ранее социально-экономические процессы. Среди вышедших работ особо следует выделить монографию С.В. Тютюкина об июльском политическом кризисе 1906 г. (1991 г), книгу Г.А. Герасименко о земском самоуправлении до 1917 г. (1990 г), последние работы Я. Авреха о политической ситуации накануне революции 1917 г. Достаточно интересные исследования вышли по истории тактических партий: Г.Д. Алексеевой - народнические партии (1990 г), Н.Г. Думовой - кадеты в первой мировой войне и февральской революции (1988 г) и т.д. В.М. Жухрай опубликовал книгу "Тайны царской охранки: авантюристы и провокаторы" (1991 г), в которой показывается закулисная история правящих кругов России начала XX в. Он пишет о высших чинах российской полиции и агентах, внедренных в революционное движение.
На стыке политической и социально-экономической истории вышли в свет работы о классах и сословиях России начала XX в. Весьма интересна написанная в русле этой тематики монография А.Н. Боханова "Крупная буржуазия России. Конец XIX в. - 1914 г." (1992 г), в которой впервые в историографии рассматривается численность и состав высшего слоя предпринимателей, выяснены источники его пополнения, проанализировано соотношение классовых и сословных характеристик.
Наметились новые подходы к изучению февральской революции. Начало им положили вышедшие в 1987 г. монографии Л.М. Спирина "Россия, 1917 год: Из истории борьбы политических партий" и Г.3. Иоффе "Великий Октябрь и эпилог царизма". Они сочетали в себе традиционные для советской историографии подходы с новыми веяниями. Продолжая развивать данную тенденцию, Г.3. Иоффе в 1989 г. выпустил книгу о генерале Л. Корнилове и начале становления "белого дела".
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
