3920-1 (610184), страница 4
Текст из файла (страница 4)
В сальтусах рабы были не только пастухами и членами администрации, но и сидели на земле на положении колонов. Это явствует из бытовых подробностей, содержащихся в «Метаморфозах» Апулея. Когда превращенный в осла Луций помог богатой девушке Харите спастись из рук разбойников, она в благодарность поручила его заботам раба, надзиравшего за ее табунами и приставленными к ним конюхами. Тот отвел его в имение, где жил со своей женой в селе, в котором проживали также другие рабы и колоны. Колонам жена надсмотрщика табунов продавала ячмень, смолотый на мельнице, куда отправила осла-Луция, и за плату молола их зерно. И рабы и колоны жили семьями в хижинах, имели некоторое имущество, собирались на сельские сходки, обращались по своим делам к магистру села. И тех и других Апулей часто именует работниками (operarii) или просто крестьянами (rustici) (Apul., Metam., VII, 15, 20, 23, 26, VIII, 10). Такое же смешение терминологии, как отмечал еще У. Хетленд12, наблюдается в рассказах Геродиана и Капитолина в SHA о восстании сторонников Гордианов, крупных и знатных землевладельцев, вооружавших на их землях людей. Геродиан называет последних ойкетами, Капитолин крестьянами (rustici). Сходство в образе жизни и положении в имении рабов и колонов оттеснило на задний план разницу в юридическом статусе и сказалось на терминологии.
Для изучения эксплуатации рабов в сальтусах интересны две хорошо известные надписи. Одна – эпитафия Таррация, 10-летнего servus vectigalis (CIL, VIII, 20578). В эпиграфике такой термин уникален. Он встречается в биографии Александра Севера: любя птиц и особенно голубей, которых у него было 20 тыс., император, не желая, чтобы их содержание обременяло аннону, имел servi vectigales, которым было поручено выводить и вскармливать птенцов (SHA, Alex. Sev., 41, 7). Здесь, следовательно, повинности рабов, обозначенных как servi vectigales, состояли в выполнении определенного задания и могут быть приравнены к opera отпущенников, хорошо известных по юридическим источникам. Трактовка африканского servus vectigalis как «раба на оброке», наследственного (ва что указывает возраст Террация) держателя земли, обязанного частью урожая13, видимо, может быть несколько уточнена. Servi vectigales, скорее всего, были рабами-земледельцами и ремесленниками, владевшими передававшимися от отца к сыну средствами производства и обязанными господину не столько частью произведенного ими продукта (хотя и это, несомненно, имело место), сколько выполнением определенных, наложенных хозяином работ, подобных отработкам отпущенников, по большей части ремесленников или обученных каким-нибудь специальностям.
Вторая, фрагментированная надпись из района Типасы сообщает, что в частных владениях сенатора П. Юлия Юниана Мартиллиана сдаются в аренду повинности – vectigalia locantur (Dessau, 6022). По мнению С. Гзелля14, владелец имения, легат Александра Севера или его сын, сдавал в аренду сбор платежей своих колонов. Однако платежи колонов в других источниках как vectigalia не обозначаются. Термин этот обычно применялся к государственным налогам, иногда к доходам частного собственника, без дифференциации способа их приобретения. Такой общий термин вряд ли мог быть употреблен в упомянутой надписи, имевшей в виду определенную юридическую сделку. Можно предположить, что владелец сдавал повинности проживавших в его имении servi vectigales, как то было довольно распространено относительно отработок отпущенников. Сам термин мог возникнуть к середине III в. по аналогии с vectigalia ремесленников, которые к тому времени уже были обязаны лично или как члены коллегий определенными поставками своей продукции государству или выполнением определенных работ. Позднее возникновение термина применительно к рабам может объяснить редкость его применения, но сам институт, скорее всего, существовал и раньше. Он мог возникнуть именно в крупных сальтусах, где устраивались для окрестного населения таберны (например: CIL, VIII, 721, 4015; АЕ № 5, 1933, №49) и нундины, особенно часто упоминаемые в этой связи, а следовательно, были нужны ремесленники, производившие товары для обмена как с соседями, так и внутрипоместно.
В одной надписи, правда, из императорского сальтуса, упоминаются таберны, служившие общим нуждам его населения (CIL, VIII, 14428), они, несомненно, существовали и в крупных частных имениях. Для IV–V вв. засвидетельствовано наличие значительного числа ремесленников в таких имениях, работавших, между прочим, также на мельницах и, возможно, на крупных маслодавилынях15. Такие предприятия существовали в сальтусах и в предшествующие века. Владельцы, кроме того, естественно были заинтересованы в разнообразии и изобилии продуктов, доставлявшихся на внутрипоместные рынки, успешно конкурировавшие с городскими и служившие нуждам земледельцев. В независимых селах ремесленники были свободными людьми. Так, Апулей упоминает свободных сельских ремесленников: плотника и сукновала, нанимавшихся на работу в мастерские, а также мельника, имевшего известное число трудившихся на мельнице рабов (Apul., Metam., X, 5; 11). В сальтусах могли быть рабы, которым господа предписывали производить те или иные изделия, наследственно прикрепляя их к определенной профессии, почему 10-летний Тарраций уже принадлежал к категории servi vectigales.
Несомненно, многочисленны были рабы-слуги, составлявшие домашнюю челядь. У Апулея упоминаются принадлежавшие к фамилиям спальник, погонщики мулов, повар, врач, кондитер и его «многочисленные товарищи по рабству» (Apul., Metam., IX, 2; X, 13). В рассказе об изгнании богачом бедного соседа с его поля действуют вооруженные рабы первого (ibid., IX, 9). Большая городская фамилия была у Пудентиллы, только на допрос по делу Апулея было вызвано 15 рабов. Как на доказательство крайней бедности и ничтожества Апулея Эмилиан ссылается на тот факт, что он прибыл в Эю в сопровождении трех рабов (Apol., 17). Как видно из приводившейся выше надписи сукновалов, к городским фамилиям видных людей принадлежали и ремесленники. В том, что касалось численности и состава слуг, богатые африканцы не отличались от римлян и италиков.
Открытым остается вопрос об использовании рабов земледельческим населением сальтусов. Никаких прямых данных мы не имеем, но даже косвенные соображения не могут быть убедительными. Во-первых, население сальтусов было, как известно, достаточно пестрым. Наряду с колонами здесь были и поссессоры, владевшие своими участками виллы или фундуса на более прочных и льготных основаниях; различными по величине могли быть и участки колонов, из которых одни могли нуждаться в подсобной рабочей силе и использовать труд рабов, другие – нет, но никакого определенного соотношения между теми и другими установить нельзя. Во-вторых, о наличии рабов у колонов обычно судят по некоторым статьям «Дигест», например об ответственности колона за допущенную рабом небрежность, причинившую какой-нибудь ущерб землевладельцу; о рабе, данном господином в хозяйство колона. Между тем в первом случае речь идет, очевидно, о более или менее крупном арендаторе по договору; во втором – о рабе, данном не колону, а женщине (colonae), видимо, лишившейся мужа или сына и не способной справиться с хозяйством без помощи мужчины. По общему впечатлению, которое создается на основании «Метаморфоз» Апулея о жизни колонов, вряд ли можно предполагать у них наличие рабов. Но, повторяем, решить этот вопрос при современном состоянии источников невозможно.
На основании всего изложенного выше, несмотря на не слишком большое количество данных, все же вряд ли можно согласиться с существующей точкой зрения о незначительности роли рабства в Африке16.
Тем более удивительным представляется не только малое число надписей рабов, о чем речь шла уже выше, но и ничтожное по сравнению с общим обилием африканских надписей число надписей отпущенников, процент которых столь велик в Италии и некоторых других западных областях.
Нельзя, конечно, полагать, что в Африке вообще лишь изредка отпускали рабов на волю и что этот распространившийся по империи обычай сюда не проник. Напротив, например, в эпитафии некоего Алфия Феликса Флавиана из Сикки Венерии среди прочих заслуг и добрых дел покойного, таких, как хозяйственность, благодаря которой он нажил, сохранил и передал сыновьям состояние, умение поддерживать согласие в семье, равное расположение и щедрость к дочерям и невесткам, широкая благотворительность, отмечена и его забота о домородных рабах, которым он дал свободу (АЕ, 1906, №39). В эпитафии мальчика-раба говорится, что смерть дала ему навечно свободу, так как судьба не дала ему дожить до ее обретения при жизни (Buecheler, 133), следовательно, и в Африке существовал обычай освобождать рабов, достигших известного возраста. Выше уже упоминались эпитафия раба, оставившего детей, надеявшихся на свободу, и посвящение М. Кальв[...] от сельской фамилии и отпущенников. Сенатору Сервию Фуску Корнелиану посвятили надпись его отпущенники, отпущенницы и их дети, получающие ежегодные алименты (АЕ, 1908, №125). Liberti ас domestici как обычная принадлежность дома состоятельного человека упомянуты в одном из писем Киприана (Epist., 15).
В сальтусах, видимо, отпущенников часто сажали на землю. Таким образом возникали целые населенные отпущенниками и их потомками деревни наряду с селами колонов иного происхождения. Так, в районе Тевесты, где была найдена упоминавшаяся уже надпись актора сенатора Анния Аннулива, имеется и ряд других эпитафий Анниев, по мнению Гзелля (см. примеч. к надписи 3625), отпущенников Аннулина и его родных, получивших там наделы. В Нумидии же известен vicus Annaeus, жители которого в соответствии с завещанием центуриона Гемина соорудили в его честь надпись в год, когда магистром был Д. Анней Адвена (Merlin, 778). Очевидно, деревню населяли отпущенники и потомки отпущенников Аннея (по чьему имени она и была названа), к числу которых принадлежал и упомянутый в надписи магистр. Выше уже цитировалась надпись Вазатенцев. Она была найдена в том же районе Тевесты, что и надписи Анниев, и посвящена Аннию Аннулину. Видимо, Vasatenses тоже были жителя расположенного в его домене села, может быть, также отпущенники. Известна и надпись римских граждан, пребывающих в селе Гатериане (CIL, VIII, 2312). Село, очевидно, получило это название от имени землевладельца Гатерия, «римские граждане», возможно потомки его отпущенников, жившие в селе наряду с колонами-перегринами. То же, возможно, относится и к посвятившим в районе Тевесты надпись Марку Аврелию Iuliani Bithenses (Gsell, 3787), составлявшим село отпущенников некоего Юлия Вита.
Хорошо известны опубликованые Ш. Соманем надписи из Туниса. В них содержится посвящение Целесте от П. Геминия Косса, Септимию Северу от manciane cultor Г. Авфидия Утила, какому-то богу от группы cultores и Меркурию от поссессоров fundi Tapp. в год, когда магистрами были Л. Ге{миний] Рогат и Юлий Геминий или Геминиан, под наблюдением Таннония Феликса Геминиана (АЕ, 1933, №72–74). Не вдаваясь в связанные с этими надписями споры по поводу интерпретации термина manciane cultor, заметим, что здесь фигурируют в качестве поссессоров Геминий, возможно, потомки отпущенников Геминия, наделившего их участками на праве possessio, тогда как cultores, носившие другие имена, могли быть колонами. Видимо, засвидетельствованная в «Дигестах» и ряде италийских и провинциальных надписей практика предоставления земель группе отпущенников на условии неотчуждаемости наделов и выполнения определенных повинностей была достаточно распространена в африканских сальтусах.
В небольших и средних хозяйствах отпуск рабов, возможно, был распространен меньше. Эмилиан, попрекавший Апулея не только бедностью, но и расточительностью, ссылается на то, что тот в один день отпустил троих рабов – цифра, по италийским масштабам, совершенно незначительная (Apol., 17). Характерно, что Апулей не только отрицает этот факт, но говорит, что если бы он действительно одновременно отпустил трех рабов, то его следовало бы считать не только не бедным, но богатым, живущим в роскоши человеком. Характерно также, что, перечисляя в «Метаморфозах» людей, выбежавших встречать спасенную от разбойников Хариту, Апулей среди лиц, от ее дома зависевших, называет, кроме рабов, вскормленников (alumni) и клиентов, не упоминая отпущенников. Если бы дело происходило в Италии, отпущенники, несомненно, в таком перечне фигурировали бы на первом месте. Надписи отдельных отпущенников, как уже упоминалось, немногочисленны и в большинстве маловыразительны. Одна надпись (из Цезарей) упоминает отпущенника Аннобала, в свою очередь имевшего отпущенника Фавста (CIL, VIII, 9429). Из прочих отпущенников могут быть названы: отпущенник легата Антистия Адвента Постум Аквилин, принесший дар Гению дома за здоровье патрона и его жены (АЕ, 1888, №139); Фруктуоз и Ионик, которые вместе с отцом Принесли дар богу Фругиферу за согласие между Юлиями Ингенуей и Кресцентианом (АЕ, 1946, №104); Фидикулания Ипполита, соорудившая гробницу с метрической эпитафией соотпущеннику и мужу Фидикуланию Абдаку и сыну Фидикуланию Руфу, приписанному к Арниенской трибе (Buecheler, 396). Можно упомянуть также метрическую эпитафию из района Сикки Венерии на гробнице отпущенницы Канинии Руфы, жены М. Ливия Гелена (ibid., 966); отпущенника П. Валерия Алекса, бывшего в Карфагене в 61 г. жрецом двух Церер (Merlin, 1063); отпущенницу Юлию Артемиду, родом из Александрии в Египте (АЕ, 1912, №211); отпущенника Урвиния Каллиста, выстроившего в Ухи храм Сатурну во здравие императора Нервы (АЕ, 1907, №153). Из района Цирты известна эпитафия 9-летнего мальчика Фосфора, сделанная неким Коллегием Целестином. Леши17 (сопоставляющий ее с надписью CIL, VIII, 3544, где фигурирует Коллегий Фабриций, отпущенник коллегии fabrum) считает, что Целестин был отпущенником коллегии богини Целесты. Любопытна также происходящая из Карфагена метрическая эпитафия отпущенницы Дафниды, жены Гермета: мужа господин пожелал отпустить раньше, затем отпустил и Дафниду, которая дала жизнь ребенку против воли хозяина (АЕ, 1896, №43).
Как показал в своем упомянутом выше исследовании Л. Тейч, Цезарь, выводя колонии в Африке, селил здесь отпущенников на равных правах с остальными колонистами. Но впоследствии это равенство не только исчезло, но и вообще роль отпущенников в жизни Африки становится совершенно незначительной. При знакомстве с их надписями бросается в глаза не только малочисленность последних, но и отсутствие здесь отпущенников августалов, членов коллегий или занимавших те или иные жреческие должности. Многочисленные жрецы и объединения cultores из «маленьких людей», насколько можно судить по их отчасти местным именам, – свободнорожденных. Такое контрастирующее с данными Италии и некоторых западных провинций положение африканских отпущенников Ж. Шарль-Пикар объясняет реакцией африканского общества на могущество отпущенников императоров и наместников в их провинциях. Однако императорские рабы и отпущенники имели большую власть как в Риме, так и во всех провинциях, что не мешало там отпущенникам частных лиц подниматься по социальной лестнице.
Здесь действовали, видимо, другие причины, о которых частично речь уже шла выше, в связи с положением рабов. Как можно полагать на основании италийского материала и данных юридических источников, рабов вообще отпускали по разным причинам: в награду за верную службу; в тех случаях, когда отработки отпущенников, главным образом ремесленников, были выгоднее, чем работа рабов; когда отпущенника было удобно поставить во главе какого-нибудь дела или использовать в качестве доверенного агента; когда рабу-инститору, арендатору и т. п. удавалось скопить столь значительный пекулий, что он мог внести за себя выкуп, или господину, часто менее состоятельному, чем такой раб, было выгодно, отпустив его, получать от него вспомоществование, а затем на правах патрона унаследовать часть его имущества; когда, наконец, господин, если он был крупным магнатом, считал нужным иметь в лице своих отпущенников надежных агентов среди граждан города, где хотел укрепить свое влияние.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
