28338 (597113), страница 9
Текст из файла (страница 9)
Кроме того, в рассматриваемом нами определении оказалась еще одна фраза, смысл которой вообще не охватывается ни понятием расследования, ни понятием науки криминалистики. Речь идет о “правильном использовании познавательных приемов”. Это фраза, во-первых, делает предложенное определение непонятным: “наука о специальных приемах... правильного использования познавательных приемов”. Во-вторых, неясно, что это за познавательные приемы вообще, ибо если имеются в виду приемы, методы познания, то почему правильному их использованию должна учить криминалистика? Если это специфически криминалистические приемы установления истины в процессе уголовного судопроизводства, то разве не о них идет речь в первой части определения? Разве могут быть какие-либо иные криминалистические приемы и средства?
В 1970 г. на конференции в Свердловске А. Н. Васильев заявил, что “можно предложить определение криминалистики как науки об организации планомерного расследования преступлений, эффективном обнаружении и исследовании доказательств в соответствии с нормами уголовно-процессуального закона и о предупреждении преступлений специальными приемами и средствами, разработанными на основе естественных, технических и некоторых других специальных наук и на основе изучения механизма преступлений и формирования доказательств”[59]. Это определение дано и в учебнике по криминалистике 1971 г.[60]
Осуждая определение криминалистики как науки о раскрытии, расследовании и предупреждении преступлений, А. Н. Васильев предложил якобы новое определение этой науки, суть которого сводится к тому же самому. Действительно, если обратиться к главному в его определении, то получится, что криминалистика — наука об организации расследования, о самом расследовании (ведь обнаружение и исследование доказательств и есть суть расследования) и предупреждении преступлений. В таком “очищенном” виде это определение А. Н. Васильева ничем фактически не отличается от осуждаемого им определения криминалистики, которое, но его выражению, “прямо ведет и к смешению и к растворению криминалистики в науке уголовного процесса и криминологии”[61].
В анализируемом нами определении криминалистики А. Н. Васильева представляет интерес еще одна деталь — конец определения: “...и на основе изучения механизма преступлений и формирования доказательств”. Что же такое “механизм формирования доказательств”? Очевидно, это процесс их возникновения. Изучение же всякого процесса предполагает выявление его сущности, тех сил, которые управляют данным процессом. А выяснение указанных вопросов есть установление типичного, необходимого, повторяющегося в явлении, каким можно считать акт возникновения. В итоге А. Н. Васильев, выступая против указания в определении предмета криминалистики на изучаемые ею закономерности, вынужден, может быть, против воли “впустить” их в свое определение, и именно в качестве объектов, на базе познания которых и разрабатываются средства и приемы криминалистики.
Все три предложенных А. Н. Васильевым определения криминалистики отличаются друг от друга не редакцией, а принципиально. Если в определении 1967 г., как уже отмечалось, оказались размытыми границы самой криминалистической науки, поглотившей все иные области знания, используемые в борьбе с преступностью, то в определении 1969 г. главным стало указание на разрабатываемые наукой приемы и средства расследования и предотвращения преступлений. В определении 1970 г. автор смещает акцент с приемов и средств расследования на саму эту деятельность, что, на наш взгляд, осложняет разграничение предметов криминалистики и уголовно-процессуальной науки и вовсе не проясняет вопроса о природе криминалистики, чего хотел добиться А. Н. Васильев.
В 1976 г. А. Н. Васильев формулирует еще одно определение предмета криминалистики. Теперь оно выглядит следующим образом: “Советская криминалистика — наука об организации планомерного расследования преступления, эффективном собирании и исследовании доказательств в соответствии с уголовно-процессуальными нормами и о предупреждении преступлений путем применения для этих целей приемов и средств, разработанных на основе специальных наук и обобщения следственной практики”[62]. Как видно, автор по-своему учел наше замечание о том, что в предыдущем определении он невольно упомянул изучаемые криминалистикой закономерности, и теперь исправил “ошибку”. Определение едва ли от этого выиграло. А если добавить, что термин “специальные науки” никак не способствует прояснению вопроса об источниках приемов и средств криминалистики, но зато исключает из числа этих источников такую, например, науку, как логику, станет ясно, что и это определение, как нам кажется, не достигает поставленной автором цели и не может претендовать на отражение сущности криминалистики.
В. П. Колмаков, выражая свое несогласие с предложенным нами определением криминалистики, подтвердил свою приверженность традиционной формуле. Так, в 1973 г. он писал: “криминалистика... в общем виде понимается как наука о методах раскрытия, пресечения и предотвращения преступлений”. “Методы предотвращения и раскрытия преступлений, как и подчиненные им приемы и средства, — указывает он далее, — составляют предмет науки криминалистики”[63]. Однако никаких новых аргументов — как против нашего определения, так и в доказательство правильности разделяемой им традиционной формулы предмета — В. П. Колмаков не приводил.
Другая, также немногочисленная, группа ученых, признавая что некоторые закономерности объективной действительности являются предметом криминалистики, возражала против их упоминания в определении предмета криминалистической науки. Эта позиция наиболее отчетливо была выражена А. И. Винбергом.
Возражения А. И. Винберга сводились к следующим основным положениям:
1) указание на систему приемов, методов и средств собирания и исследования доказательств — главное в определении предмета советской криминалистики;
2) закономерности объективной действительности, изучаемые криминалистикой, входят в содержание этой науки, а не в определение ее предмета;
3) в нашем определении предмета криминалистики смешиваются понятия предмета науки и ее содержания;
4) закономерности возникновения доказательств относятся и к содержанию науки уголовного процесса, и поэтому не могут включаться только в предмет криминалистики[64].
Рассмотрим эти положения А. И. Винберга. Действительно ли указание на разработку приемов, методов и средств собирания и исследования доказательств есть главное в определении предмета криминалистики? Для того чтобы решить этот вопрос, обратимся к работе А. И. Винберга “О некоторых теоретических проблемах криминалистики”. В ней он пишет: “Разработка системы, приемов, методов и средств криминалистики базируется как на общих законах развития науки, так и на специальных законах науки криминалистики”[65].
Можно соглашаться или спорить с содержанием законов криминалистики, формулируемых А. И. Винбергом, но во всем остальном выдвинутое им положение нам представляется бесспорным. Но отсюда прямо вытекает, что приемы, методы и средства криминалистики разрабатываются на основе законов этой науки. С точки зрения субординации, на первом месте стоят законы науки, которые обусловливают приемы, методы и средства, а не наоборот, и это совершенно правильно.
Итак, законы науки есть основа для разработки приемов, методов и средств работы с доказательствами. Но что такое законы науки?
Ранее мы уже отмечали, что законы науки есть отображение закономерностей познаваемого наукой реального мира вещей. Уже само признание существования законов криминалистики есть не что иное, как признание существования объективных закономерностей действительности, чьим отображением, то есть результатом познания которых, эти законы науки выступают. Следовательно, объективные закономерности реального мира действительно являются предметом науки.
Если криминалистические приемы и средства вторичны по отношению к законам криминалистики, как правильно отмечает А. И. Винберг, а последние вторичны по отношению к объективным закономерностям действительности, то едва ли можно считать это вторичное “главным” звеном в определении предмета познания. А если это так, то и указание на приемы и средства не может занимать первое место в определении предмета науки, которое должно обязательно конструироваться по принципу структурного соответствия отображения отображаемому.
Приемы, методы и средства судебного исследования в самом деле являются “главным” в криминалистике, если рассматривать ее служебную функцию, то есть ее роль в практике борьбы с преступностью. Они — итог познания наукой своей предметной области, ее “продукция”, создаваемая на базе познания объективных закономерностей действительности, определяющих содержание науки, в том числе и содержание процессов “производства” данной “продукции”. Таким образом, главное в криминалистике — это то, что непосредственно используется практикой, но что совсем не адекватно главному в смысле субординации между элементами структуры предмета научного познания, отражаемой в определении предмета науки. Подобно этому, например, для практики самолетостроения главным в аэродинамике будут рекомендации, разработанные этой наукой на базе познания закономерностей аэродинамических процессов, а для животноводства главным в генетике — правила селекции животных, разработанные на основе познания закономерностей наследственности и установления ее законов.
Можно ли в определении предмета криминалистики не упоминать о закономерностях объективной действительности? Думается, что на этот вопрос следует ответить отрицательно. Исключение указания на эти закономерности из определения науки, то есть предмета познания, помимо нарушения логических правил определения, приводит нас к мысли, что отображение существует без отображаемого, закон науки — без отражаемого им объективного закона. Между тем отношение оригинала и его отображения является главным в процессе отражения. “Этим отношением определяется зависимость отображения от оригинала и соответствие отображения оригиналу”[66].
Рассмотрим теперь выдвинутое А. И. Винбергом положение о том, что закономерности, изучаемые криминалистикой, входят в ее содержание, а не в определение предмета.
По нашему убеждению, никакие объективные закономерности действительности не могут входить в содержание науки, так как отражаемое существует вне отображения, то есть вне науки и независимо от нее. В содержание науки входят законы науки, а не отражаемые ими закономерности действительности, не объективные законы. Вот почему неоснователен и упрек в смешении в нашем определении предмета науки и ее содержания. Предмет науки — отражаемый объект, ее содержание — отражение предмета, результат его познания. Включение же объективных закономерностей действительности в содержание науки и будет означать смешение предмета науки с ее содержанием. К этому можно еще добавить, что вне содержания науки находятся и те объективные закономерности, которые определяют развитие данной науки. В содержание же науки войдет их научное познание, законы развития науки.
Все сказанное полностью относится и к закономерностям возникновения следов преступления и преступника, не входящим ни в содержание криминалистики, ни в содержание уголовно-процессуальной науки. Мнение о том, что эти закономерности изучаются не только криминалистикой, но и другими науками, ни в какой степени не может препятствовать упоминанию о них при формулировании предмета криминалистики. Совпадение объектов и предметов познания (частично) — не редкость в современной науке. Однако в данном случае, как нам представляется, нет даже такого частичного совпадения предмета познания. Обращаясь к практике, мы можем убедиться, что процесс судопроизводства начинается только тогда, когда доказательства события уже возникли, то есть закономерности процесса уже “сработали”. Именно поэтому закономерности возникновения фактических данных лежат вне сферы уголовно-процессуальной науки и не являются ее предметом.
Что же касается изучения наукой уголовного права закономерностей возникновения доказательств применительно к способу совершения преступления, о чем пишет А. И. Винберг[67], то мы полагаем, что эту науку интересует не сам процесс возникновения доказательств, его содержание и управляющие им закономерности, то есть не сам процесс отражения, в результате которого возникают фактические данные, которые потом могут стать доказательствами, а отражаемый объект (в том числе объективная сторона преступления), его характеристика как общественно опасного, его видовая принадлежность, определяющая квалификацию преступления и учитываемая при индивидуализации наказания виновному. Поэтому можно сказать, что уголовно-правовая наука изучает не закономерности процесса отражения, к которым относятся и закономерности возникновения доказательств, а закономерности отражаемого объекта.
В 1973 г. А. И. Винберг и с Н. Т. Малаховская выступили с предложением о формировании новой отрасли науки — судебной экспертологии. Сформулированное ими определение экспертологии содержало указание на изучаемые этой наукой закономерности'[68]. Выступая в 1975 г. на заседании Совета ВНИИСЭ с докладом о закономерностях возникновения и развития научных основ судебных экспертиз в системе судебной экспертологии, А. И. Винберг отметил целесообразность включения в определение предмета науки, в том числе и криминалистики, указания на изучаемые ею закономерности объективной действительности. Эта его позиция нашла свое закрепление в уточненном определении предмета судебной экспертологии[69]. В 1979 г., характеризуя сущность судебной экспертологии, авторы писали: “Общая теория судебной экспертологии является формой достоверного научного знания о закономерностях (курсив наш — Р. Б.) и методологии формирования и развития судебных экспертиз”. И далее: “Теория судебной экспертологии, как новая отрасль науки, рассматривается нами в аспекте общей теории конкретной науки как система основных идей, относящихся к области знания, в которой исследуются вопросы предмета и входящих в него закономерностей (курсив наш — Р. Б.)...”[70]. Не касаясь существа этого определения, заслуживающего, по нашему мнению, специального рассмотрения, мы с удовлетворением констатируем близость взглядов указанных авторов и наших взглядов на определение предмета науки.
Противоречивую и путаную позицию по вопросу о предмете криминалистики занял Н. Н. Медведев. Касаясь нашего определения предмета, он в 1970 г. писал: “В этом определении правильно выражена суть предмета криминалистики, заключающаяся в судебных доказательствах — их формировании, собирании и использовании в расследовании и предупреждении преступлений. Однако включение средств и методов в определение предмета науки представляется необоснованным, ибо, как отмечалось, они не составляют предмет исследования”[71]. Буквально через несколько строчек автор объявляет “нецелесообразным указание на изучение закономерностей образования и исследования доказательств, а равно их оценки, потому что определение должно быть кратким и отражающим суть предмета”[72]. Расправившись таким образом со всеми элементами предмета криминалистики, Н. Н. Медведев объявил ее наукой о собирании и использовании доказательств в целях расследования и предупреждения преступлений[73]. Подобное “определение”, по нашему мнению, вообще не требует рассмотрения.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
