10196-1 (592643), страница 7

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 7)

Примером умелого анализа фактических обстоятельств уголовного дела может служить защитительная речь по делу Новинской, в которой адвокат, отстаивая невиновность подсудимой, обстоятельно рассмотрел все собранные по делу данные, не оставив без внимания ни одного факта, ни одной детали.

“…Какие же в таком случае имеются основания предполагать, что преступление это совершено Новинской?

Их не существует, товарищи, судьи!

Но обратимся к тем косвенным доказательствам, которые, по мнению прокурора, изобличают Новинскую. Таких доказательств четыре.

Первое – Новинская после окончания родов Малиновой зашла в детскую палату и интересовалась, на какую кроватку положили ребенка. По мнению обвинителя, это обстоятельство свидетельствует о том, что Новинская уже тогда замыслила свое преступление.

Второе – 6 июля за час до события Новинская дважды заходила в палату, хотя по роду своей работы она якобы не имела никакого отношения к детской палате, куда посторонним вход воспрещен. Это обстоятельство рассматривается как свидетельство подготовки Новинской к осуществлению преступного замысла.

Третье – Новинская вызвала старшую медсестру детской палаты Лавриненко на профсоюзное собрание, в результате чего детская палата осталась без присмотра и были созданы необходимые условия для выполнения преступления.

Наконец, четвертое и последнее доказательство – показания няни Березовой, утверждающей, что при возвращении ее в детскую палату она встретила выходившую оттуда Новинскую и непосредственно вслед за этим обнаружили ожог на лице ребенка.

Как же выглядят эти грозные улики после тщательной их проверки на судебном следствии? Сохранили ли они какую-нибудь доказательственную силу?

Рассмотрим каждую их этих улик в отдельности…

… Следователь недостаточно выяснил эти обстоятельства, но прокурор, участвовавший на судебном следствии, не мог их игнорировать.

… Но из объективного сопоставления показаний всех остальных свидетелей с непреложностью вытекает, что роковое событие произошло именно тогда, когда в детской палате находилась одна Березова. …

… Я исчерпал свои доводы в защиту Новинской, но я бы не выполнила до конца своей задачи, если бы не попытался ответить на волнующий всех вопрос: кто же виноват в ожоге ребенка Малиновой?…”

Иначе должна строиться защита в случаях, когда факт преступления и виновность подсудимого полностью доказаны материалами судебного следствия, когда между обвинителем и защитником нет спора ни о квалификации преступления, ни по поводу обстоятельств, устраняющих противоправность или наказуемость вменяемых подсудимому действий. В этих случаях защитник, не пытаясь преуменьшить значение бесспорно установленных по делу фактов, должен перенести центр тяжести защиты на освещение обстоятельств, смягчающих вину и ответственность подсудимого, на выяснение условий, в которых совершено преступление, на выявление подлинных мотивов, толкнувших подсудимого на совершение преступных действий.

Такой путь защиты избрал адвокат И.Я. Нисневич по делу Игнатова, обвинявшегося в краже трех плащей. Отметив, что посягательства на личную собственность граждан вызывает законное возмущение, он в своей речи указал на установленные в ходу судебного следствия факты и о их полной доказанности.

Другая ситуация также в групповых процессах. В этих случаях возможны такие ситуации, когда интересы подсудимых противоречивы, когда защиту одного подсудимого нельзя успешно осуществить, не выдвинув соображений обвинительного порядка против других подсудимых. В таких случаях у защитника есть все моральные основания отстаивать законные интересы своего подзащитного путем приведения доводов и доказательств, изобличающих других подсудимых или отягчающих их вину. Но в подобных обстановках исключительно важно чувство меры, стремление ограничить обвинительные действия защиты тем минимумом, который действительно необходим.

В одном процессе защитник, отстаивая меньшую степень вины и ответственности своего подзащитного, утверждал, что он был послушным исполнителем Е. – другого подсудимого по делу. Такая форма защиты, хотя она объективно и была направлена против Е., оправдывалась характером рассматриваемого дела. Однако в конце своей речи адвокат заявил: “ Если Вы, товарищи, судьи, не осудите подсудимого Е. Со всей строгостью закона, то это будет актом несправедливости!”. Ясно, что такое обращение адвоката к суду не вызывалось никакими практическими соображениями. Оно лежит за пределами нравственной дозволенности в деятельности защитника.

Одним из существенных недостатков защитительных речей является неумение отдельных адвокатов дать глубокий анализ и правовую квалификацию нескольких преступлений. Это объясняется тем, что не все защитники ориентируются в таких вопросах, как, например, понятие единичного преступления, не могут разграничить идеальную и реальную совокупность преступлений и т.д.

Таким образом, анализ и оценка доказательств занимает важное и значительное место в защитительной речи, поскольку иногда один и тот же факт получает различную оценку как в обвинительной, так и в защитительной речи адвоката. Данная стадия является основной частью всей защитительной речи, стержнем и путеводителем для остальных. Именно анализ и оценка доказательств дает возможность дать правильную юридическую оценку деянию, совершенному подсудимым.

2. Нравственная и психологическая характеристика личности подсудимого.

О чем бы ни шла речь в судебном заседании, какого бы вопросы ни касались стороны в своих речах, - все это, в конечном счете, направлено к тому, чтобы правильно был решен вопрос о судьбе подсудимого – о его виновности, о наказании при признании виновным. Вопрос о личности подсудимого занимает поэтому большое место в судебных прениях.

Преступление и лицо, его совершившее, неотделимы. В любом преступлении, представляющим собой конкретный волевой акт противоправного поведения, отчетливо проявляются индивидуально-психологические и социальные черты личности. Преступление как бы впитывает в себя то отрицательное, что есть в человеке, обнажает пороки в его нравственном формировании, раскрывает его антисоциальную установку, выявляет узость и односторонность его интересов, ограниченность и ущербность его духовных запросов.

Поэтому правильное разрешение уголовного дела, определение наиболее целесообразных форм и средств правильного воздействия на виновного не возможно без глубокого и всестороннего изучения личности подсудимого, выяснения всего комплекса социально значимых внутренних и внешних его свойств и качеств.

Бесспорно прав Я.С.Киселев, отмечая, что не поняв поведения подсудимого, не установив его подлинных мотивов, не раскрыв природы, характера и глубины связей между всей жизненной линией подсудимого и вменяемым ему преступлением, нельзя отыскать истины по делу, сделать по нему обоснованных и убедительных выводов, дифференцировать его ответственность.

Суд интересует не только преступление и причастность к нему определенного лица, но и те причины, которые вызвали его совершение, те объективные и субъективные факторы, которые побудили человека нарушить закон, вступить в конфликт с ним, преступить грань дозволенного.

Обстоятельное освещение в защитительно речи личностных качеств подсудимого, его морально-психологического склада и индивидуальных свойств, а также содержания его действий и конкретной ситуации, в кой они имели место, исключительно важно для определения степени общественной опасности подсудимого, индивидуализации его ответственности, прогнозируя его исправление и решения других вопросов по делу.

Психологии преступления и лица, его совершившего, придавали большое и многогранное значение еще с давних времен.

Так, Сергеич П. (Пороховщиков) отмечал: “Психология преступления заключается в объяснении факта согласно личным свойствам и душевным побуждениям преступника; обвинитель утверждает, что указанные им побуждения привели подсудимого согласно его характеру к совершению преступления; защитник, доказывает, что этого не было или потому, что не было этих побуждений, или потому, что подсудимый по своему характеру не мог совершить преступления, хотя бы и при наличности таких побуждений, или, что он совершил его под давлением случайных обстоятельств… Факты дела и отзывы свидетелей выясняют личные свойства участников драмы, а их этих свойств вытекает преступная развязка”.

В речах судебных ораторов конца 19 века- нач. 20 века содержится немало теоретических замечаний по “психологии преступника”, которые так или иначе находят свое практическое претворение в их выступлениях. Защищая Максименко, Н.И.Холев отмечал: “Личность подсудимого в процессе, обстоятельства которого темны и запутаны, всегда представляется центром, привлекающим к себе особое внимание. Ее тщательно и всесторонне изучают”. По-видимому, данное замечание справедливо не только по отношению к судебным делам, таящим в себе момент загадочности. Именно в личности подсудимого судебные ораторы нередко вскрывали такие черты и качества, которые не только объясняли его поведение, но и наряду со сложившимися обстоятельствами способствовали прямо или косвенно совершению преступления.

В своих выступлениях Ф.Н.Плевако последовательно и глубоко проводил психологический анализ, всегда стремясь вскрыть истоки, корни человеческих страстей: “Опьяняет душу человеческую не одно вино. Опьяняют еще и страсти: гнев, вражда, ненависть, ревность, месть и многие другие, между которыми бывают еще и благородные побуждения. Поэтому нет ничего труднее, как анализировать душу и сердце человека. Здесь нужно тщательно разобрать, как чувство закоренилось в груди, откуда это чувство явилось, когда и как оно развилось”.

Очевидно, поскольку судебный оратор останавливается на причинах возникновения чувств, он вынужден в большей или меньшей степени касаться тех обстоятельств, которые вызвали данные чувства. Таким образом, собственно психологический анализ нередко переплетается с изложением ряда фактов их жизни потерпевшего.

Ф.Н.Плевако считал необходимым возможно более полное описание жизни обвиняемого. Тех же взглядов придерживался и С.А.Андреевский.

Другую точку зрения выдвигал К.К.Арсеньев. Предостерегая суд от чрезвычайного увлечения биографическими данными подсудимого, он призывал находить и освещать только такие факты, которые имеют непосредственное отношение к совершенному преступлению: “Прежде всего мне кажется, что жизнь подсудимого до преступления, в котором он обвиняется, какова бы она ни была, должна оставаться совершенно на стороне как от судебных прений, так и от судебного следствия, если только в этой жизни нет ничего такого, что бы прямо и непосредственно относилось к тому деянию, в котором он обвиняется”.

Актуальный смысл этой части речи важен и сейчас. Уклониться совершенно от этой задачи защитник не имеет права. Может возникнуть мысль: на что же сослаться, если об этом человеке хорошего сказать нечего? Защитнику проще сказать о своем подзащитном то, что сам защитник о нем думает, хотя бы о том впечатлении, которое преступник произвел на защитника. Доброе слово также многого стоит…

Если адвокат с самого начала поставит перед собой задачу найти искренние слова о своем подзащитном, о его жизненном пути, он найдет что сказать, не расходясь с истиной.

Но делать это нужно не так, как это иногда делают некоторые защитники. Конечно, важно и нужно отметить, если это действительно так, что подсудимый привлекается к уголовной ответственности впервые; что дети его, в случае осуждения, останутся без средств к существованию и т.д. Такие факты имеют значение. Ни они не решают судьбу подсудимого. Если он даже трижды достойный по своему прошлому человек, но совершил преступление, он должен нести наказание. Если он плохой человек, а преступления не совершал – осудить его нельзя.

Не только отдельные конкретный факты их жизни подсудимого должны быть темой этой части защитительной речи. Защитник обязан показать своего подзащитного во всей полноте его жизненных обстоятельств, во всей сложности всех обстоятельств дела, он должен заставить понять причины действий подсудимого, их мотивы. Защитнику нужно постараться раскрыть отношения подсудимого с людьми, его положение в жизни и среди окружающих его. Нужно дать анализ его психики, конечно, не делая этот анализ основной темой речи и не заменяя психологическими экскурсами анализ улик и доказательств, собранных по делу.

Может быть, следует сделать это в начале речи, может быть позднее; может быть это будет отдельная часть речи, может быть, в каждом или нескольких частях речи защитнику придется возвращаться к литературному портрету своего подзащитного. Быть может защитник постепенно приведет в своей речи отдельные черты, а затем, собрав все сказанное в одном, попытается “тронуть сердца” судей, вызвав их невольное сочувствие к своему подзащитному.

Понять и объяснить… Нет, не нужно думать, что только доводами разума, логики должен действовать адвоката. Он может и должен в иных случаях оказать влияние и на чувства судей. И разум, и чувства влияют на сознание. Защитник может пользоваться и тем, и другим, но не отделяя их друг от друга.

Понять и объяснить вовсе нелегко. Вовсе нелегко обрисовать личность подсудимого. В одном слове нужно убедить суд, что подсудимый лишь случайно совершил преступление, под влиянием тяжелого стечения обстоятельств. В другом – что нравственный облик подсудимого характеризуется не совершенным им преступлением, а глубоким осознанием им своей вины и раскаянием. В третьем – показать суду испытания искушения, которым подсудимому пришлось противостоять. Защитник может посчитать нужным доказать, что человек, во всех отношениях безупречный, не мог совершить приписываемое ему преступление – слишком оно противоречит его нравственному, моральному облику. Быть может защитнику придется доказать предвзятость, пристрастность характеристик, даваемых подсудимому свидетелями и другими лицами. И всегда следует показать судьям жизненное положение подсудимого.

Такой метод – человек, его жизнь, обстоятельства, приведшие его к преступлению, - особенно применим и полезен в делах, в которых вина не оспаривается.

Характеристики

Список файлов ВКР