73031 (589260), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Если даже среди поистине великих талантов встречаются писатели, не понимающие художественной правды, то значительно чаще с таким явлением можно столкнуться среди писателей, по выражению Тургенева, "второго разряда". К таким писателям Тургенев относит Евгению Тур, автора романа "Племянница". Говоря о действующих лицах данного романа, Иван Сергеевич Тургенев обнажает этот существенный недостаток Евгении Тур. Так, говоря о таком персонаже произведения, как князь Чельский, Тургенев указывает на недостаток жизненности, правдоподобия в нем:
"Князь Чельский тоже неживое лицо. В нем опять выразился общий тип, довольно распространенный в наше время, - тип, для которого благодаря одной повести существует нарицательное имя - тип Тамарина. Чельский - это столичный Тамарин точно так же, как Тамарин - провинциальный Чельский... Заметим кстати, что Тамарин более живое лицо, чем Чельский, именно потому, что такие господа вообще возможнее в провинции. Чельский менее ломается, с меньшим добродушием любуется самим собой, не позволяет себе никакой фатальности в обращении, не так наивно претендует на сокрушение девственных сердец. Он вообще лучше воспитан, больше видал, чем Тамарин, но сущность их одна и та же: тот же в обоих беспокойно-щепетильный эгоизм, та же претензия праздности, то же отсутствие всякого интереса, та же мелкая даровитость при бесконечной самонадеянности, тот же дилетантизм самосознания, та же бедная, при всем кажущемся богатстве, нищенски-бедная натура. Мы совсем не того мнения, чтобы такое лицо не стоило бы выводить; напротив, его надо выводить на свежую воду; но нам бы желалось, чтобы оно, как всякое комические лицо, не выходило бы из-под иронической власти своего творца, из-под бича сатиры, или если этот бич для такого существа слишком тяжелое орудие, так пусть хоть изредка побрякивают над ним гремушки веселой насмешки" (Тургенев, 1979: 133).
Важная черта романа, созданного талантливым писателем, - это его оригинальность. В подобном произведении либо должна разрабатываться совершенно новая тема, либо, если автор ставит вечные вопросы, тема должна решаться оригинально. По мнению Тургенева, такие писатели, как Вальтер Скотт и Александр Дюма, оригинальностью не обладали. В качестве образца писателя самобытного и своеобразного Тургенев приводит Льва Николаевича Толстого:
"Перед читателем проходит целая эпоха, богатая великими событиями и крупными людьми (рассказ начинается незадолго до Аустерлицкого сражения и доходит до Бородина), развертывается целый мир со множеством выхваченных прямо из жизни типов, принадлежащих ко всем слоям общества. Манера, какой граф Толстой разрабатывает свою тему, столь же нова, сколь и своеобразна; это не Вальтер Скотт и, само собою разумеется, также не Александр Дюма" (Тургенев, 1979: 361-362).
Не новые, а уже давно известные человечеству вопросы ставит в своем произведении М. Дюкан. Однако это не повод считать его писателем неоригинальным, поскольку решаются эти вопросы в его романе своеобразно:
"Событие, выведенное автором, не ново; все это было уже сказано и рассказано - мы всё это знаем, кто по собственному опыту, кто по слуху; но есть два-три вопроса человеческой жизни, которые никогда не будут исчерпаны; к ним принадлежит и тот вечный вопрос любви и страсти, взаимных отношений между мужчиной и женщиной, за который в свою очередь принялся автор "Утраченных сил". Не решение этих вопросов вообще, не достижение положительных результатов для нас важно, а нам хочется знать, как они разрешались в данном случае и что сталось именно с этим сердцем в эту эпоху" (Тургенев, 1979: 222).
Как мы можем судить на основании ряда приведенных цитат, Иван Сергеевич Тургенев очень высоко ценил талант Л.Н. Толстого. Роман Толстого "Война и мир" Тургенев считал одним из наиболее качественных эпических произведений, возможно даже идеальным романом. В этом романе воплощаются основные требования, которые Тургенев предъявлял к данному жанру: наличие типов, жизненность вымысла и, конечно же, оригинальность и глубокое своеобразие изображенного:
"Автор рассказа, предлагаемого ныне читателям "Temps", граф Лев Толстой, один из самых замечательных писателей новой русской литературной школы, той школы, которая исходит от Пушкина и Гоголя и гораздо более от нашего великого юмориста, чем от нашего великого поэта. Можно даже сказать, что по напечатании (в 1870 году) последнего сочинения графа Толстого "Война и мир", произведения оригинального и многостороннего, заключающего в себе вместе эпопею, исторический роман и очерк нравов, он решительно занимает первое место в расположении публики" (Тургенев, 1956: 384).
Оригинальность - черта, которая должна проходить сквозь все произведение целиком, а не через отдельные его фрагменты. Точно так же и оригинальная форма не искупит бедности содержания:
"Избитость сравнения не выкупается… новостью выражения, верностью и свежестью красок. Подобных пятен много в романе г-жи Тур, и остается сожалеть, что опытная и дружеская рука не прошлась по его страницам прежде, чем он явился в печати" (Тургенев, 1979: 140).
Следующая важная черта романа, по мнению Тургенева, - это лаконичность. Причем лаконичность должна пронизывать все слои произведения: его содержание, описание действующих лиц, язык и т.д. Что касается последнего компонента, то многословие - отнюдь не признак качественного романа. Так, можно в одной строчке заключить целую идею, а можно написать роман в нескольких томах, из которого ничего для себя не почерпнешь.
"Г-н Даль, должно быть, провел некоторые годы своей жизни на юге и на востоке России... да, впрочем, где он не бывал! Молдаване, жиды, цыгане, болгары, киргизы - это все ему знакомый народ. Быт их, обычаи, города и селения, разнообразную природу нашей Руси рисует он мастерски, немногими, но меткими чертами. У г. Даля гораздо более памяти, чем воображения; но такая верная и быстрая память стоит любого воображения" (Тургенев, 1979: 91-92). Талант Владимира Ивановича Даля по достоинству оценен Тургеневым. Умение в немногих чертах изобразить то или иное явление - действительно мастерство, которым в полной мере владел сам Иван Сергеевич Тургенев и которое умел замечать в других.
В нижеприведенной цитате Тургенев обращает внимание на такие признаки языка писателя, как лаконичность и отсутствие излишеств:
"Скажу еще несколько слов о слоге "Записок" г. А-ва. Слог его мне чрезвычайно нравится. Это настоящая русская речь, добродушная и прямая, гибкая и ловкая. Ничего нет вычурного и ничего лишнего, ничего напряженного и ничего вялого - свобода и точность выражения одинаково замечательны. Эта книга написана охотно и охотно читается. Я уже неоднократно замечал, как мастерски умеет г. А-в описывать…" (Тургенев, 1979: 169).
Длина описания того или иного персонажа отнюдь не влияет на качество этого описания. Так, можно описать героя лаконично и метко, а можно - растянуто и неясно:
"Интерес рассказа не ослабевает ни на минуту; выведенные личности очерчены немногими, но сильными штрихами (особенно хорош декабрист, друг матери Чалыгина), и самый колорит эпохи (действие происходит около двадцатых годов текущего столетия) схвачен и передан живо и точно" (Тургенев, 1979: 225).
Существенный недостаток романа - это его риторичность, вычурность, растянутость. Истинный талант писателя заключается в умении найти точные и емкие слова, с помощью которых тем не менее перед глазами читателя вставала бы ясная и конкретная картина. По мнению Тургенева, болтливость автора, его погоня за красивостью не делает ему чести. Анализируя роман Е. Тур "Племянница", писатель указывает, что одни части повествования отмечены явной риторичностью слога, а в иных частях язык автора не оставляет желать ничего лучшего:
"Слог г-жи Тур, как мы сказали выше, небрежен. Речь ее болтлива, часто водяниста и вообще более музыкальна, чем живописна; но в этом мы ее упрекать не станем. Это ее недостаток, и это ее достоинство в одно и то же время. Но неприятно нам было встретить на иных страницах "Племянницы" следы риторики иногда почти школьной, что-то такое, от чего веет "Собранием, образцовых сочинений", какие-то претензии на сочинительство, на литературные украшения" (Тургенев, 1979: 139). И далее:
"Положение Маши в этом семействе обрисовано четко и верно; рассказ жив, прост и почти нигде не прерывается ни сплошными рассуждениями в пять страниц и более о том, что сейчас или было, или будет сказано, ни теми словоохотливыми разговорами, в которых тоже рассуждается de omnibus rebus et quibusdam aliis. Правдой, искренней, страстной правдой дышат все эти страницы. Читатель на собственном сердце чувствует гнет холодного бремени, подавляющего Машу в доме княгини" (Тургенев, 1979: 132).
По мнению Тургенева, иногда даже в мелочах может отразиться общее движение жизни. В этом случае подобные детали являются неотъемлемой частью структуры повествования и не загромождают его:
"Некоторые предшествующие сцены прекрасны и могли быть только написаны женщиной, умной женщиной, взгляд которой, подмечая мелочи, не только не теряется в них, но именно в этих мелочах схватывает общее движение и направление жизни и страсти. Зато другие сцены сбивчивы и длинны" (Тургенев, 1979: 132-133).
Если же какие-либо детали, описания не несут никакой художественной нагрузки, то из произведения их лучше исключить:
"Роман начинается не совсем удачно: на сорока шести страницах тянется род вступления, из которого мы, правда, узнаем положение главных действующих лиц, но которое уже потому могло бы быть сокращено, что собственно описания не сильная сторона г-жи Тур: они большей частью выходят у ней слабы и вялы; в ее рисунке нет спокойствия и ясности, ей надобно быть самой увлеченной, чтоб увлечь других, и ее действующие лица становятся по мере возможности живыми только с той минуты, когда они начинают действовать" (Тургенев, 1979: 129).
Писатель, в котором желание творить не сопряжено с талантом, настоящего романа написать не сможет. Такой писатель может искренне верить, что создает качественное произведение, хотя на самом деле оно исполнено риторичности и витиеватости. Так, говоря о госпоже Ган, Тургенев отмечает:
"В этой женщине было действительно и горячее русское сердце, и опыт жизни женской, и страстность убеждений, - и не отказала ей природа в тех "простых и сладких" звуках, в которых счастливо выражается внутренняя жизнь; но сочинительство ее погубило, литература (как ни странно это слово, но оно верно), литература повредила ей, желание создавать, творить разрешилось у ней хлопотливым бессилием, и Марлинский окончательно наложил на нее печать своей пагубной витиеватости. Она осталась прекрасным, даже, пожалуй, трогательным воспоминанием в памяти любителей изящного; но в поэзии, настоящей, живой, ей места нет. Счастие первого удачного начинания принадлежит г-же Тур, хотя и в ее произведениях, как мы увидим ниже, местами отразилось влияние той риторики, в плевелах которой заглохло наконец прекрасное дарование ее предшественницы" (Тургенев, 1979: 126).
Приступая к разбору романа Евгении Тур (романа, состоящего из четырех частей), Тургенев задается вопросом: чем можно было наполнить эти четыре тома? Условия общественной жизни вряд ли могли дать для воспроизведения столько материала. И действительно, анализируя каждый из томов данного произведения, Тургенев приходит к выводу, что ничем не обоснованная растянутость - отличительная черта любого тома:
"Прежде чем мы пойдем далее, скажем несколько слов об этом первом томе. Главный его недостаток - несоразмерная длиннота. Он бы ничего не потерял - мы утверждаем это смело, - если б его сократили наполовину. Чувства меры недостает в г-же Тур. За болтливыми описаниями тянутся диалоги, которым решительно и ни под каким видом не хочется остановиться. Особенно туманна середина этой первой части благодаря упорному пребыванию в ней Ильменева и Плетнеева - этих двух сиамских близнецов несчастной любви; но обо всех этих недостатках мы говорили выше, как о более или менее неизбежных принадлежностях женского писанья" (Тургенев, 1979: 130-131).
Часто автору не удается удержать внимание читателя до самого конца произведения. Причина этого - неновость содержания, усугубленная растянутостью. В этом случае читатель может легко догадаться, чем произведение кончится.
"Читатель … предвидит все грядущие переходы этой драмы, и если не предчувствует, какого рода именно будет развязка - печальная или веселая, то уже ясно видит всю дорогу до ней и идет за автором не с увлечением, а с любопытством. Впрочем, мы не хотим этим замечанием уменьшить достоинство последней части романа, хотя и в ней можно указать на некоторые ненужные длинноты, не в подробностях самого хода действия, а в рассуждениях по поводу этого хода" (Тургенев, 1979: 137).
Тургенев выделяет несколько типов романа: исторический "вальтерскоттовский" роман, роман в стиле Дюма, сандовский роман и диккенсовский роман. Отличительные признаки первого типа романа: пространность, солидность. По поводу этого типа Тургенев говорит, что в России пока еще он невозможен:
"У нас, может быть, его пора еще не пришла, - во всяком случае он к нам не привился - даже под пером Лажечникова" (Тургенев, 1979: 127).
Ко второму типу романа отношение у Тургенева крайне отрицательное. По мнению писателя, объем произведения, количество его томов - это не показатель качества:
"Романы "а lа Dumas" с количеством томов ad libitum у нас существуют, точно; но читатель нам позволит перейти их молчанием. Они, пожалуй, факт, но не все факты что-нибудь значат" (Тургенев, 1979: 127).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
