73031 (589260), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Как справедливо отмечает А.Я. Эсалнек, романам Тургенева присущ монологизм (Эсалнек, 1991: 96 и др.). Так, смерть героя - обычное завершение тургеневских романов. Однако подобный исход часто имеет место и в его повестях. Различие же заключается в осмыслении смерти в этих двух жанрах. Если в романе гибнет герой, то после него остаются его идеалы, родина, на смену одному поколению идет другое, и уже оно может воплотить в жизнь нереализованные стремления погибшего. Во многом такое осмысление смерти героя обусловлено эпическим началом романа. В повестях же такой подход неприемлем. Смерть личности, изначально отвлеченной от общества, обращенной к своему внутреннему миру, не дает оснований делать такие же выводы, утешения здесь не может быть, отсюда - трагизм. "Мир, который индивидуум воспринимает сквозь призму своей смертности, - мир обнаженно трагический" (Матюшенко, 1971: 320). Только сознание тесной связи с обществом позволит избежать трагического взгляда на жизнь.
2.5 Жанр романа в метапоэтике И.С. Тургенева
Талант Ивана Сергеевича Тургенева - талант уникальный. Любая его мысль, любое высказывание поражает своей точностью, логичностью, простотой и меткостью. Причем такие мысли или высказывания могут содержаться не только в его художественных произведениях, критических статьях, но и в самых обычных дружеских письмах. Подобные высказывания позволяют лучше понять мировоззрение писателя.
Особый интерес представляют размышления Тургенева о сущности искусства вообще, о творчестве определенного писателя в частности, о специфике каждого из родов литературы. Остановим особое внимание на последнем аспекте, а конкретнее - на высказываниях Ивана Сергеевича Тургенева касательно жанра романа. На основании подобных замечаний попытаемся сделать вывод о том, что именно роман должен включать в себя, по мнению писателя, а что - нет.
Многие высказывания Ивана Сергеевича Тургенева позволяют заключить, что для писателя важно наличие в произведении типических характеров. "Вдохновенная и простая поэзия, великая любовь к правде, сочетающаяся с редкостной чуткостью ко всякой лжи или пустословию, поразительная сила психологического анализа, а также тонкое чувство природы, непревзойденный дар создавать типы, нечто очень живое и в то же время возвышенное - вот чем определяется этот прекрасный талант, который, оставаясь сугубо русским, уже обрел в Европе поклонников, число коих будет неизменно возрастать" (Тургенев, 1956: 414). Эти слова сказаны Тургеневым о Л.Н. Толстом. Как видим, умение создавать типы оценивается писателем как дар, как особый талант, которым обладает далеко не каждый литератор. По мнению Тургенева, в романе обязательно должны быть типы.
"Перед читателем проходит целая эпоха, богатая великими событиями и крупными людьми (рассказ начинается незадолго до Аустерлицкого сражения и доходит до Бородина), развертывается целый мир со множеством выхваченных прямо из жизни типов, принадлежащих ко всем слоям общества" (Тургенев, 1979: 361-362). В данном комментарии к роману Л.Н. Толстого "Война и мир" Тургенев снова акцентирует внимание на типичности воспроизведенных характеров.
Бледность персонажей, их неяркость, нетипичность - существенный недостаток любого романа. Герои, которые не являются типичными, не останутся в памяти читателей, не привлекут их внимания. Часты случаи, когда сам автор считает, что им созданы действительно характеры, но в этом случае выйти из заблуждения поможет справедливая критика:
"Характеров, в строгом смысле этого слова, у ней нет, и самые лишние места в романе г-жи Тур - именно те описания, посредством которых она старается разъяснить нам характеры своих героев… Характеров нет, повторяем мы, в первой части "Племянницы" (о князе Чельском мы поговорим после), но есть одно лицо - Maшa, которому невозможно не сочувствовать горячо. Нельзя сказать, чтобы и она была оригинальна; но молодые девушки и в действительности редко бывают оригинальны, и те общие черты, которые повторяются во всех них, общие им всем радости, надежды, волнения, страдания, - эта их общая личность, если можно так выразиться, прекрасно высказалась в образе Маши. Мы не хотим: сказать, чтоб и второстепенные лица, выведенные г-жою Тур в этой первой части, как-то: лица бабушки, матери Ильменева, отца его и другие, между которыми довольно удачно выдается княжеский грум, избалованный и изломанный мальчишка, - мы не хотим сказать, чтобы эти лица были ложны: они только бледны, лишены той цепкости типической, той жизненной выпуклости, которые одни не дают себя забыть. "Племянницу" вообще не скоро забудут, но ни одно из лиц этого романа, за исключением Антонины, не останется в памяти читающей массы; мы осмеливаемся предсказать это..." (Тургенев, 1979: 131). Для писателя не очень талантливого создание типических характеров - задача практически невыполнимая.
"Таланта, того независимого таланта, о котором мы говорили в самом, начале нашей статьи, - таланта, который поэт как бы сознательно берет в руки, - у г-жи Тур или нет, или очень мало. Ее талант - талант лирический, от нее нераздельный, столько же способный передавать малейшие движения души автора, его собственный жизненный опыт, сколько не способный создавать самостоятельные характеры и типы" (Тургенев, 1979: 139).
По мнению Тургенева, характеры в романе должны быть типическими, но помимо этого для писателя важна живость самого изображения характеров, их правдоподобие. Вымысел, с точки зрения писателя, должен быть жизненным. Настоящий роман должен верно отражать жизнь народа, причем в ее частном и общественном аспектах.
"Лев Толстой - самый популярный из современных русских писателей, а "Война и мир", смело можно сказать, - одна из самых замечательных книг нашего времени. Это обширное произведение овеяно эпическим духом; в нем частная и общественная жизнь России в первые годы нашего века воссоздана мастерской рукой. Перед читателем проходит целая эпоха, богатая великими событиями и крупными людьми…" (Тургенев, 1979: 361).
Произведение, вымысел которого правдоподобен, способен дать читателю едва ли не больше сведений о жизни народа в определенную эпоху, чем иная энциклопедия:
"Граф Толстой - писатель русский до мозга костей; и те французские читатели, кого не оттолкнут некоторые длинноты и странность некоторых суждений, будут вправе сказать себе, что "Война и мир" дала им более непосредственное и верное представление о характере и темпераменте русского народа и о русской жизни вообще, чем если бы они прочитали сотни сочинений по этнографии и истории" (Тургенев, 1979: 362).
Верность изображения, жизненность, естественность - отличительные признаки романа. Романы, которые мы сегодня считаем классическими, великими, в большинстве своем отвечают этому критерию.
"Возможно, что глубокое своеобразие графа Льва Толстого самой своей силою затруднит читателю-иностранцу сочувственное и быстрое понимание его романа, но я повторяю, - и я был бы счастлив, если бы к моим словам отнеслись с доверием, - это великое произведение великого писателя - и это подлинная Россия" (Тургенев, 1979: 362).
Говоря о романе Максима Дюкана "Утраченные силы", Тургенев снова применяет критерий жизненности к оценке данного произведения. Отмечая недостатки романа, писатель не обходит стороной и его достоинства, причем одним из главных как раз и является правдоподобие:
"Дело в том; что в этом романе чувствуется присутствие именно той жизненном правды, которую мы, к сожалению, так редко находим в других современных французских сочинителях. В этом отношении роман г-на М. Дюкана, особенно в первых главах, напоминает - конечно, в более скромных размерах - "Госпожу Бовари" Флобера, бесспорно, самое замечательное произведение новейшей французской школы" (Тургенев, 1979: 222). И далее:
"История, которую рассказывает нам автор "Утраченных сил", точно прожита, не выдумана. Это исповедь - своя ли, чужая ли, нам в это незачем входить, - и как во всякой исповеди, даже в самой невеселой и горькой, в ней есть своего рода тишина, та драгоценная тишина естественности и искренности, которою природа так сильно действует на нас" (Тургенев, 1979: 222).
Правдоподобие - важная черта любого романа. Рецензируя и анализируя какое-либо произведение, Тургенев непременно подвергает его проверке на предмет соответствия жизни и правде действительности. Следует отметить, что строго и последовательно применяя данный критерий к оценке чужих работ, Тургенев столь же строго и последовательно воплощает его в своих собственных произведениях.
"Пишущий эти строки полагает, что читатели сочувственно отзовутся на ту правду, на ту верность психического анализа, который раскроется перед ними на немногих страницах книги, предложенной их вниманию, и что они также оценят искусство, с которым воспроизведены краски, свойственные времени и месту действия" (Тургенев, 1979: 222-223).
Говоря о творчестве Я. Полонского, Тургенев отмечает:
"Уступая известным "Воспоминаниям" графа Л.Н. Толстого в изящной отделке деталей, в тонкости психологического анализа, "Признания Чалыгина" едва ли не превосходят их правдивой наивностью и верностью тона - и во всяком случае достойны занять место непосредственно вслед за ними... Вполне удалось автору описание известного наводнения 1824 года так, как оно отразилось в семейной жизни: читатель присутствует при внезапном вторжении великого общественного бедствия в замкнутый круг частного быта; каждая подробность дышит правдой" (Тургенев, 1979: 225).
Правда в эпическом произведении заставляет читателя сопереживать героям, верить автору. По прочтении подобного произведения персонажи надолго остаются в памяти, а те или иные эпизоды часто возникают перед глазами.
"Правдой, искренней, страстной правдой дышат все эти страницы. Читатель на собственном сердце чувствует гнет холодного бремени, подавляющего Машу в доме княгини" (Тургенев, 1979: 132).
Тургенев очень высоко оценивал творчество Л.Н. Толстого, одной из наиболее выдающихся черт его таланта он считал умение создавать великие, живые образы, верно отражать жизнь, а также отмечал его чуткость ко лжи:
"…великая любовь к правде, сочетающаяся с редкостной чуткостью ко всякой лжи или пустословию, поразительная сила психологического анализа, а также тонкое чувство природы, …нечто очень живое и в то же время возвышенное - вот чем определяется этот прекрасный талант, который, оставаясь сугубо русским, уже обрел в Европе поклонников, число коих будет неизменно возрастать" (Тургенев, 1956: 414).
Если перед автором твердо не стоит задача создать полностью правдивое произведение, то, даже несмотря на присутствие в нем отдельных жизненно верных частей, в целом произведение будет безнадежно испорчено:
"Попытки воспользоваться нетронутой почвой народной жизни, не разложенной еще "ядом рефлексии", и тем самым придать ослабевавшей литературе новую жизнь и здоровые соки - подобные попытки встречаются еще раньше Ауэрбаха: в Германии до сих пор не забыли той части Иммермановского романа "Мюнхгаузен", в которой, с такой поэтической правдой, воспроизведен быт вестфальских крестьян; фигуры "сельского головы" и "белокурой Лизбеты" остались достоянием литературы; но самый роман, фальшивый, вычурный, безжизненно фантастический, как все произведения германской романтической школы 20-х годов, поглощает своими мутными волнами прелестный оазис вестфальской идиллии" (Тургенев, 1956: 349-350).
Анализируя роман Б. Ауэрбаха "Дача на Рейне" и рассуждая о специфике дарования автора, Тургенев отдает полную справедливость таланту Ауэрбаха, но отмечает и слабые стороны произведения. Так, по его мнению, роман недостаточно правдив, он мог бы быть более жизненным.
"…поэтическое творчество иногда удаляется на второй план, высказывается в деталях и слишком явственно выступает работа соображающего рассудка. Особенно бросается это в глаза при воспроизведении тех лабиринтообразных путей, по которым прекрасная придворная дама и ее царственный друг, увлеченные, опутанные страстью, стараются выбраться на ту свободную высоту, где вслед за раскаянием и страданием наступает торжество окончательного примирения. Все это очень умно, тонко, занимательно (дневник Ирмы, например, наполнен самыми интересными подробностями), - но можно было бы во всем этом желать более жизненности и менее той сентиментальности, которая так же как у Диккенса, хотя в другом роде, представляет Ахиллесову пятку ауэрбаховского дарования. С уверенностью можем мы сказать, что эти недостатки почти не существуют в предстоящем романе, между тем как все великие достоинства творца шварцвальдских рассказов развернулись в нем с полнотою, еще небывалой. Еще никогда Ауэрбах не задавал себе более широкой задачи, не захватывал ее так глубоко и не исполнял ее с таким совершенством" (Тургенев, 1956: 353-354).
По мнению Тургенева, умение соединить типичность и жизненность - большое мастерство. Некоторые писатели, в таланте которых никто никогда не усомнится, так и не смогли совместить два этих компонента. Понять, что такое художественная правда может не каждый творец, даже если он действительно одарен:
"…великий талант может существовать рядом с непониманием художественной правды в одном и том же человеке - этому поразительный пример Бальзак. Все его лица колют глаза своей типичностью, выработаны и отделаны изысканно, до мельчайших подробностей - и ни одно из них никогда не жило и жить не могло; ни в одном из них нет и тени той правды, которой, например, так и пышут лица в "Казаках" нашего Л.Н. Толстого" (Тургенев, 1979: 220-221).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
