Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 9)

в) при возложении на осужденного уголовно-правовой обязанности устранить причиненный имущественный вред, применяется исключительно нормы уголовного права, но не гражданского и иных отраслей материального права. Именно уголовно правовая природа этой обязанности обуславливает то положение, что она может быть возложена даже в случаях, когда аналогичная ей гражданско-правовая обязанность не может быть реализована в принудительном порядке. Речь идет о такой, в частности ситуации, как истечение срока давности для защиты нарушенного имущественного права (кроме требований, на которые исковая давность не распространяется – глава 12 Гражданского кодекса Республики Беларусь).

В отличие от своего гражданско-правового аналога на уголовно-правовую обязанность устранить причиненный вред распространяются не сроки давности для защиты нарушенного права, а сроки давности привлечения к уголовной ответственности (ст.83 Уголовного кодекса Республики Беларусь) и исполнения обвинительного приговора (ст.84 Уголовного кодекса Республики Беларусь).

г) уголовно-правовая обязанность устранить причиненный вред, в отличие от гражданско-правовой, носит строго личный характер: ее выполнение должно быть осуществлено только тем лицом, на которое она возложена, то есть осужденным.

д) различие между уголовно-правой и аналогичной ей гражданско-правовой обязанностью возместить причиненный преступлением материальный ущерб можно обнаружить и в основании возложения этих обязанностей.

Обязанность возмещения ущерба предусмотренная нормами уголовного права, всегда основывается на принципе вины – ее возложение возможно только в случае, когда суд признает обвиняемого виновным в совершении преступления, а следовательно в причинении ущерба. Гражданское право, в то же время, допускает ответственности и без вины, по принципу риска.

е) существенное различие между названными обязанностями имеет место и в отношении объема возмещения материального ущерба, причиненного преступлением. Если при возложении гражданско-правовой обязанности объем возмеще6ния определяется размером действительно причиненного ущерба, а в предусмотренных законом случаях – и в кратном его размере, то возмещение ущерба в качестве уголовного наказания, а также принудительной меры воспитательного характера, применяемой судом к несовершеннолетним, осуществляется в полном объеме [11, с.192-197].

Возложение обязанностей загладить причиненный ущерб, как принудительная мера воспитательного характера, в силу ст.117 Уголовного кодекса Республики Беларусь, допустимо при соблюдении таких требований, как наличие у несовершеннолетнего самостоятельного заработка, полное возмещение ущерба возможно если ущерб не превышает среднемесячный размер этого заработка, а также достижение несовершеннолетним пятнадцатилетнего возраста, ко дню постановления приговора.

При изучении нормативных предписаний, заложенных в п.3 ч.2 ст.117 Уголовного кодекса Республики Беларусь, на наш взгляд следует обратить внимание на два негативных момента. Во-первых, достижение пятнадцатилетнего возраста, как одно из условий возмещения вреда, не совсем согласуется со ст.943 Гражданского кодекса Республики Беларусь, в которой заложен четырнадцатилетний порог наступления полной материальной ответственности. Поэтому мы считаем, что названные критерии необходимо унифицировать. Во-вторых, не столь категорично выглядит требование о соответствии размера ущерба ежемесячному доходу обвиняемого, так как при наличии между ними дисбаланса возмещения вреда, согласно все той же ст.117 Уголовного кодекса Республики Беларусь, будет производиться в порядке гражданского судопроизводства. Здесь, вполне осязаемой становиться противоречивость позиции законодателя, которая неадекватно отражает предназначение и сущность рассматриваемой меры воспитательного характера и, что тоже очень важно, не служит усилению гарантии, обеспечивающих потерпевшему эффективную защиту его прав. Вместе с тем, положительным моментом является то, что возмещение вреда допускается посредством не только материальных средств, но и труда несовершеннолетнего.

Возложение обязанностей устранить причиненный вред может выступать и в виде пробационного средства (ст.ст.77, 78 Уголовного кодекса Республики Беларусь). Оно, по мнению многих авторов, является действенным и перспективным инструментом уголовного права [11, с.232-237]. Действительно, указанное средство выгодно отличает то, что к нему не предъявляются особые требования (не оговариваются размер вреда, конкретные способы устранения вреда, а также специальные признаки субъекта возмещения ущерба). Тем не менее, озабоченность вызывает тот факт, что в ст.ст.77, 78 Уголовного кодекса Республики Беларусь отсутствует необходимая степень конкретизации срока, в течение которого осужденный должен устранить вред. Поэтому, учитывая разнообразие обстоятельств того или иного уголовного дела (вид и размер вреда, имущественное положение осужденного и т.д.), мы считаем, что следует внести изменения в названные статьи Уголовного кодекса Республики Беларусь, предусматривающие возложение обязанности устранить причиненный вред в разумный срок.

В целом, несмотря на ряд недостатков, возложение обязанностей возместить причиненный ущерб является одним из конструктивных инструментов уголовно-правовой политики, позволяющим, кроме прочего, реализовать гражданское охранительное правоотношение.

3.2 Возмещение вреда по инициативе суда

В том случае, если по уголовному делу остается не предъявленным гражданский иск, суд управомочен по собственной инициативе разрешить вопрос о возмещении вреда, причиненного преступлением (ч.8 ст.149 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь). Данный уголовно-процессуальный институт имеет ряд свойственных только ему признаков. Прежде всего, это касается субъектного состава складывающихся при реализации возмещения вреда правоотношений: основными субъектами здесь выступают суд и обвиняемый, а гражданские истец и ответчик, как таковые отсутствуют. Далее, с учетом того, что гражданский иск может быть заявлен до окончания судебного следствия, вопрос о взыскании ущерба подлежит рассмотрению только по истечении предельного срока на подачу искового заявления. Еще одна особенность заключается в том, что обязанность по возмещению вреда может быть возложена только на обвиняемого, который непосредственно участвует в судебном разбирательстве и может доказать свою невиновность в причинении ущерба, так и в наличие иных обстоятельств, освобождающих его от материальной ответственности. Возложить эту обязанность на лиц несущих по закону материальную ответственность за действия обвиняемого, нельзя, так как привлечение их в качестве гражданских ответчиков невозможно из-за отсутствия в деле гражданского иска, а иных форм их участия в производстве по возмещению ущерба уголовно-процессуальный кодекс не предусматривает [13, с.7].

В юридической литературе неоднократно отмечалось, что взыскание ущерба по инициативе суда, как способ защиты права, недостаточно полно урегулирован уголовно-процессуальным законодательством [51, с.118] и, как следствие малоприменим [11, с.104]. Однако, с нашей точки зрения, данный способ защиты права занимает более чем скромное место в судебной практике, совсем по другой причине, поскольку в законе отсутствуют те процессуально процедурные нюансы, которые не позволили бы суду полноценно ее использовать.

Нор В.Т. отмечает, что возмещение вреда по инициативе суда выходит за рамки такой общепринятой законодательной и правоприменительной практике конструкции, как гражданский иск в уголовном процессе [11, с.7].

Некоторые авторы придерживаются иной точки зрения, полагая, что хотя иск в данном случае и не предъявляется, здесь имеет место исковое производство, поскольку у субъекта спорного требования есть право на предъявление иска, но реализуется оно судом по собственной инициативе [73, с.13-14].

У нас не вызывает возражений принадлежность процедуры разрешения судом незаявленного требования исковой формы защиты прав в гражданском процессе. Вместе с тем, данная процедура допускается только в случаях, прямо указанных в законе, как и гражданское судопроизводство в целом покоится на принципе диспозитивности. Так, например, при рассмотрении иска о расторжении брака судом разрешается ряд требований, независимо от того, были ли они заявлены или нет [74, с.135].В частности, при отсутствии Соглашения о детях, суд обязан определить, при ком из родителей и кто из детей остается (ст. 39 Семейного кодекса Республики Беларусь [75]). Причем, речь идет именно о новых незаявленных требованиях, а не о выходе за пределы предмета спора.

Однако, в гражданском процессе возможность решения судьбы не предъявленного иска обеспечивается возможностью варьирования субъектного состава института участвующих в деле лиц, что позволяет суду привлечь к каждому гражданскому делу всех заинтересованных субъектов. Последнее, приобретя статус третьих лиц, становятся обладателями целого комплекса процессуальных прав, дающих возможность влиять на движение процесса.

Несколько иная картина складывается в уголовном судопроизводстве. В частности, специфика субъектного состава деликтных правоотношений такова, что во-первых, не всегда потерпевший является истцом, а обвиняемый – обязанным лицом в гражданском охранительном правоотношении, и, во-вторых, исключено участие в деле так называемых “третьих лиц”. Заметим, что принципиального значения не будет иметь даже то, что критерием третьих лиц вполне отвечают законные представители обвиняемых, так как они не составляют исчерпывающий перечень субъектов несущих материальную ответственность за причиненный деликт (ст.54 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь). Однако, и при удачном стечении обстоятельств (то есть при наличии схемы: потерпевший – предполагаемый истец, обвиняемый – предполагаемый ответчик) о применении исковой формы защиты права говорить не приходится. Дело в том, что в силу принципа свободы осуществления гражданами своих прав, суд не может вопреки материально пострадавшего лица решить вопрос о возмещении ему вреда, когда как он решил отказаться от иска. Но в нашем случае, нормы уголовно-процессуального кодекса не предусматривают обязанности суда выяснять мнение потерпевшего о целесообразности взыскания ущерба. Тем самым нарушается принцип диспозитивности, четко выраженный в нормах о возможности истца в уголовном процессе использовать свое право на отказ от иска.

Если же мы в качестве теоретического допущения уполномочим суд выяснить волеизъявление потерпевшего, а также, в зависимости от конкретной ситуации, испрашивать размер причиненных ему убытков (в части касающейся упущенной выгоды) или размер компенсации морального вреда (что неизбежно в соответствии с принципом полного возмещения вреда), то данный факт может быть расценен стороной защиты, как предвзятость суда и предрешенность будущего приговора. В противном случае, обвиняемый будет поставлен в положение реальной незащищенности от возможного взыскания. В конечном счете, такую ситуацию иначе, как “замкнутый круг” не назовешь.

Исходя из всего этого, становится абсолютно очевидно, что недопустимо использовать опыт теоретических изысканий, касающихся института разрешения незаявленных требований в гражданском процессе, по принципу прямой аналогии.

В гражданском судопроизводстве, во-первых, разрешение незаявленных требований возможно только в начатом производством деле; во-вторых, данное действие не предусматривается в ходе рассмотрения споров, вытекающих из деликтных правоотношений; в-третьих, судебное решение, определяющее судьбу не предъявленных требований, отличаются предсказуемостью и всегда основываются на обстоятельствах, бывших предметом обсуждения в судебном заседании.

Подводя итог, мы можем констатировать, что взыскание причиненного преступлением ущерба в силу непринадлежности к институту гражданского иска, а также в силу урегулированности исключительно нормами уголовно-процессуального законодательства, есть отдельный уголовно-процессуальный институт, хотя он по некоторым своим параметрам соответствует содержанию исковой формы защиты права (например, наличие заинтересованных в исходе дела лиц с противоположными юридическими интересами, предоставление им определенных процессуальных прав).

Однако, придание особого статуса какому либо институту не означает признание его социальной ценности. В нашем случае, мы сталкиваемся с истинностью данного высказывания.

Разрешив вопрос об используемой при удовлетворении не заявленных исков форме защиты права не в пользу исковой, мы, чтобы до конца быть последовательными, должны признать наличие серьезных ограничений, обуславливающих сужение пределов прав и законных интересов сторон деликтного правоотношения, а также умаление отдельных гарантий предоставляемых указанным субъектам в исковом производстве.

В поле зрения, по мимо прочего, должен находиться еще один аспект данной проблемы. В соответствии со ст.19 Гражданско-процессуального кодекса Республики Беларусь и со ст.24 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь судопроизводство осуществляется на основе состязательности и равноправия сторон. Функции обвинения, защиты и осуществления правосудия отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо (ч.2 ст.24 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь). Однако институт возмещения ущерба по инициативе суда сконструирован таким образом, что в ряде случаев участие сторон не предусматривает, но, во всяком случае, равенство сторон не обеспечивает. Наряду с этим, суд принимает на себя выполнение процессуальных функций одной из сторон, чем он вряд ли обеспечивает справедливое, беспристрастное разрешение спора. Именно по вышеперечисленным причинам весьма низким является удельный вес возмещения ущерба по инициативе суда в общей структуре компенсации вреда.

Вместе с тем, по все тем же причинам, не подлежит сохранению статус-кво, согласно которому рассматриваемый институт остается средством охраны прав, пострадавших от преступления лиц. Любая модернизация локального характера не избавит институт от присущих ему недостатков, а радикальное реформирование, в свою очередь, неминуемо приведет к отождествлению с гражданским иском.

Отказ от исследуемого института не будет чреват никакими серьезными последствиями. В настоящее время существует дублирующая его форма, согласно которой, прокурор наделен правом предъявлять иск в защиту потерпевшего, находящегося в беспомощном состоянии, либо по другим причинам не способного самостоятельно воспользоваться принадлежащим ему правом, а также предъявлять и поддерживать иск в интересах юридических лиц и государства (ч.3 ст.34 и ч.6 ст.149 Уголовно-процессуального кодекса Республики Беларусь). Таким образом, в отличие от суда, который ни при каких условиях не может выполнять функции стороны в суде, прокурору такое полномочие предоставлено.

Характеристики

Список файлов ВКР