33576 (587569), страница 6
Текст из файла (страница 6)
На подобное несоответствие в законе уже неоднократно указывалось и в теории советского уголовного права. Так, У.Э. Лыхмус пишет: "Они наряду с исполнителями должны нести ответственность за совместно совершенное преступление. Между тем в Общей части УК нет прямого указания на такую ответственность..." - и предлагает дополнить Общую часть соответствующими положениями. Мы также выделяли два уровня совместности и предлагали закрепить их в уголовном законе.
Однако имеются и противники такового. Например, В.А. Алексеев и В.В. Орехов считают, что "... представляются нецелесообразными предложения о введении в Общую часть уголовного законодательства общего определения группового преступления". К вопросу о групповом преступлении мы еще вернемся, пока же выскажем резко отрицательную оценку данного мнения. Несмотря на иное терминологическое оформление (сказано о групповом преступлении), авторы напрямую выходят на совместность как таковую, на второй ее уровень, который наиболее выпукло отражается в групповом преступлении. Коль скоро закон определяет соучастие как совместное участие нескольких лиц в совершении преступления, необходимо и уточнение этой совместности, ее понятия, разновидностей и значения. И коль скоро теория уголовного права уже в течение десятков лет не может найти оптимального решения этих вопросов, а на практике каждый специалист меряет их своим аршином, необходимо законодательно урегулировать их, хотя бы этим снизив судейский субъективизм. Ведь это касается совместности — важнейшего признака соучастия.
Теория уголовного права издавна требовала обобщающего выражения групповых преступлений (действия всех вместе). Так, Р.Р. Галиакбаров писал, что следует создать норму общего типа для регламентации групповых преступлений, однако свое предложение он строил на обособлении собственно соучастия и групповых преступлений, т.е. пытаясь вывести групповое преступление за пределы соучастия. Именно от этого предостерегали некоторые ученые: "Группа же есть не что иное, как одна из форм соучастия со всеми присущими ему объективными и субъективными признаками". Новый Уголовный кодекс в этом направлении пошел еще дальше, в нем выделена ст. 35 УК, отражающая виды групповых преступлений и их уголовно-правовое значение, а в ст. 34 УК сделана попытка разделить квалификацию соучастия на этих двух уровнях.
С учетом двух уровней совместности степень сорганизованности участия также выступает на двух уровнях: на первом мы имеем примитивное, слабо развитое соучастие, при котором главным остается участие каждого в совершении преступления; на втором появляются определенные дополнительные признаки, благодаря которым соучастие превращается в качественно иное, характеризующееся большей общественной опасностью.
В зависимости от характера последствия можно выделить два вида совместности: целенаправленную деятельность нескольких лиц и побочную деятельность нескольких лиц. Первый представляет собой традиционное соучастие с прямым умыслом, при котором каждый соучастник желает наступления общего результата, вменяемого каждому соучастнику, и действует в направлении данного результата. Второй вид связан с наличием побочного конкретизированного или неопределенного результата, находящегося за пределами желаемого, — это соучастие с косвенным умыслом или неосторожное. Он, в свою очередь, может быть подразделен на два подвида: соучастие с побочным результатом действия всех лиц и соучастие с побочным результатом действия только некоторых (одного или нескольких) лиц.
Таким образом, совместность участия включает в себя: 1)сами действия соучастников, их специфику и взаимосвязанность; 2) результат действий соучастников: 3) объективную связь между действиями соучастников и результатом.
Наличие нескольких лиц теснейшим образом связано с совместностью: нет и не может быть совместности без участия нескольких лиц. При этом возникает два вопроса: что представляет собой наличие нескольких лиц и какого рода субъекты могут составлять нескольких лиц в плане соучастия.
По самому факту наличия двух или более лиц проблем в уголовном праве, как правило, не существует, поскольку соучастие и возникло как институт уголовного права в связи с совершением преступления несколькими лицами, стечением нескольких лиц в одном преступлении. Отсюда и наличие нескольких лиц выступает количественным признаком соучастия. Максимум соучастников может охватывать и единицы, и десятки, и сотни (например, при массовых беспорядках) лиц. По поводу минимального количества соучастников в правоприменительной практике, нормативной базе и теории существует точка зрения, согласно которой в преступной организации должно быть не менее трех человек. На это вновь обратил внимание А.В. Шеслер и подверг данное положение критике. Присоединяясь к указанной критике, отметим, что объективных оснований для сужения круга соучастников в преступной организации нет, и уголовный закон однозначно говорит о двух лицах как минимуме соучастников (ст. 32 УК), все остальные предложения носят надуманный бездоказательный характер. Необходимо сказать, что критикуемая позиция в некоторых странах закреплена в уголовном законодательстве, например, в УК КНР: "Преступная группа — это трое и более лиц", точнее, в ч. 2 ст. 26 УК КНР сказано: "Преступным сообществом признаются трое и более лиц, создавших устойчивую преступную группу для совместного осуществления преступлений". Абсолютно непонятно, почему преступное сообщество создают как минимум трое, а не пятеро, шестеро человек, что еще более опасно.
Относительно второго вопроса можно констатировать, что в теории уголовного права общепризнанно считать соучастниками только субъектов преступления, т.е. лиц, достигших установленного законом возраста и признанных вменяемыми. Лишь совместная деятельность субъектов преступления создает соучастие. Иная совместная деятельность не является таковым, поскольку другой участник (другие участники) не осознавал (не осознавали) общественно опасного характера как лично своих, так и совместных действий и последствий содеянного и не мог (не могли) осознавать. Неслучайно и подобных ситуациях деяние субъекта преступления расценивается как опосредованное исполнение преступления вне зависимости от роли субъекта в совершении преступления. Кроме того, никогда не субъект не может быть признан, например, пособником в преступлении. Это — аксиома. И, может быть, не следовало бы касаться данного вопроса вообще в связи с его очевидностью, если бы не позиция, которую заняли судебная практика и некоторые представители науки уголовного права.
Несмотря на всеобъемлющую критику, в новейшей теории уголовного права по данному вопросу вновь возникает поддержка судебной практики и позиции Р.Р. Галиакбарова. Так, Д.В. Савельев считает, что "преступление может быть совершено группой лиц без признаков соучастия. Например, случаи совершения групповых деликтов надлежащим субъектом с участием малолетних, подростков не так уж редки. Российское уголовное право в понятие "преступление" включает материальный признак — общественную опасность. Очевидно, что само по себе совершение деликта группой лиц повышает его общественную опасность". Автор совершенно прав. Однако многие преступления (например, кражи) совершают малолетние, подростки, и опасность подобного не стоит преуменьшать, тем не менее уголовной ответственности таких лиц не существует и, надеемся, существовать не будет, то есть социальное явление не всегда становится уголовно-правовым и отождествлять их явно не следует.
На этом фоне решения Верховного Суда РФ по конкретным делам не выдерживают критики. Так, в № 8 Бюллетеня Верховного Суда РФ за 2001 г. указано: "Преступление признается совершенным группой лиц по предварительному сговору, если в нем участвовали лица, заранее договорившиеся о совместном его совершении, независимо от того, что некоторые из участвовавших не были привлечены к уголовной ответственности в силу недостижения возраста уголовной ответственности или ввиду невменяемости".
Подводя итог сказанному, нужно признать, что позиция судебной практики и авторов, пытающихся вывести группу лиц, указанную в Особенной части УК, за рамки соучастия с соответствующим допущением участия в ней лиц, не являющихся субъектами преступления, не выдерживает критики, поскольку она не упрощает, а усложняет понимание групповых преступлений; размывает наше представление о многих уголовно-правовых категориях, что усугубляет ошибки судебной практики; не обоснована по существу. Групповые преступления необходимо рассматривать только в рамках соучастия, лишь так мы можем разобраться в этом вопросе, окончательно его не запутывая. И новый УК это подтвердил. Однако вышеприведенная практика верховного Суда РФ показала, что законодательное отражение групповых преступлений (ст. 35 УК) в главе, регламентирующей соучастие (свидетельство признания их соучастием и только соучастием), и твердо установившаяся судебная практика, согласно которой соучастниками могут быть лишь субъекты преступления, для Верховного Суда не указ; он создал для себя фикцию, свое собственное представление о групповом преступлении и много лет ей следует, не видя того, что в новых условиях данная фикция вошла в противоречие с уголовным законом. Надо признать — у Верховного Суда РФ странное представление о законности.
Участие двух или более лиц как количественно-качественную категорию, охватывающую собой нескольких лиц, являющихся субъектами преступления, нет смысла делить, в отличие от совместности, на уровни, виды и подвиды — несколько лиц останутся несколькими лицами, субъект как лицо вменяемое и достигшее определенного законом возраста останется таковым в любом соучастии вне зависимости от характера вины. Именно поэтому и участием нескольких лиц в едином преступлении следует считать только виновную деятельность субъектов преступления.
2.2. Субъективные признаки соучастия в преступлении
Существующая доктрина соучастия предполагает наличие умышленной вины всех соучастников. Как правило, действия соучастников совершаются с прямым умыслом, когда лица осознают общественно опасный характер содеянного, предвидят возможность наступления общественно опасного общего результата и желают его наступления. С прямым умыслом действуют все виды соучастников. Иногда возможно и соучастие с косвенным умыслом, когда лицо осознает общественно опасный характер содеянного, предвидит возможность наступления общего результата и сознательно его допускает. С косвенным умыслом могут совершать действия исполнители и пособники; ни организаторы, ни подстрекатели не могут действовать с косвенным умыслом.
Из подобного понимания вины при соучастии исходят большинство авторов. При этом, например, П.Ф. Тельнов утверждает что 1,9 % случаев соучастия осуществляется с косвенным умыслом, количественно не очень много, но данный факт подтверждает, что судебная практика знает соучастие с косвенным умыслом признает его. Однако в теории высказана и иная точка зрения согласно которой соучастие с косвенным умыслом невозможно. Если исходить из существующей доктрины, то правы последние. Ведь мы должны помнить, что при совершении преступления с косвенным умыслом речь идет о наступлении побочных последствий психическом отношении к побочным последствиям, желаемый результат остается в стороне от уголовно-правового вменения. Схема совершения преступления с косвенным умыслом достаточно проста и заключается в следующем: лицо направляет свои действия на получение желаемого (преступного или непреступного) результата понимая при этом, что своим поведением оно причинит и побочный результат, который будет иметь место наряду с желаемым, и относится к нему безразлично, потому что важнее всего для него достижение желаемого результата.
При преступности желаемого результата лицо в такой ситуации отвечает за два преступления (совершенные с прямым и косвенным умыслами), при непреступности желаемого результата только за одно преступление (совершенное с косвенным умыслом). Перенося сказанное на соучастие, можно отметить, что общий результат являющийся для соучастников, действующих с прямым умыслом и общей единой целью (конечной или промежуточной, но единой) представляет собой побочный нецеленаправленный результат для соучастника, действующего с косвенным умыслом. Такого быть не должно применительно к существующей доктрине соучастия, которая связывает соучастие с целеполагаемым общим результатом, на который направлено поведение всех соучастников. На этой основе Ф.Г. Бурчак вполне обоснованно отрицал возможность соучастия с косвенным умыслом, однако под давлением реальных ситуаций до конца выдержать позицию не смог и признал в итоге, что иногда возможно и соучастие с косвенным умыслом. При этом автор как бы забывает об общности цели для каждого соучастника, которая выдвинута им самим в качестве обязательного признака соучастия. Если признать возможным соучастие с косвенным умыслом, то необходимо сделать следующий шаг и признать, что общий целеполагаемый результат для некоторых соучастников не является целью поведения.
Ведь в принципе механизм совершения преступления по неосторожности ничем не отличается от механизма совершения преступления с косвенным умыслом: то же отсутствие целенаправленного поведения (точнее, целенаправленность поведения на иной результат), то же наличие осознания и предвидения (при легкомыслии), то же наличие побочного последствия, то же наличие желаемого результата за пределами виновного вменения. И если мы признали возможность соучастия с косвенным умыслом, ничто не препятствует признанию такового и при неосторожности.
При этом возникает проблема, на которую указывал еще С.В. Познышев, слишком широкого применения неосторожного соучастия; тем не менее автор признает неосторожное соучастие и пытается ограничить его наличием вины: "Неосторожное соучастие существует в тех случаях, когда субъект, присоединяя свое поведение к такому поведению других лиц, которое в основных чертах было ему известно, или за наступлением которого вслед за его действиями у него имелись сведения, не предусматривал возможности в данном случае преступления, хотя при обязательной для каждого предусмотрительности мог бы это предвидеть, или же с преступной "самонадеянностью" рассчитывал на то, что преступный результат не наступит". Однако признание неосторожного соучастия не решает проблемы ограничения его по кругу лиц и преступлений. Думается, в самой вине трудно найти те или иные особенности, которые можно признать основанием ограничения неосторожного соучастия, поскольку вина и есть вина. Такие основания нужно искать в объективных признаках.
Вина относительно функций участников представляет собой осознание общественно опасного характера собственных действий, поведение других участников и объединенной деятельности обоих мни нескольких лиц, предвидение наступления общего общественно опасного результата и желание либо сознательное допущение его наступления или легкомысленный расчет на его предотвращение, а также неосознание, непредвидение, когда лицо должно было и могло предвидеть. Отсюда субъективная связь при соучастии является элементом данной вины и понимается как осознание опасности собственного поведения, опасности поведения других участников и объединенной деятельности того и другого либо неосознание при долженствовании и возможности осознания, т.е. главным при определении субъективной связи выступает понимание того, что лицо действует не одно, что общий результат достигается не поведением каждого в отдельности, а совместной деятельностью лиц. Особых вопросов понятие субъективной связи не вызывает, проблемы появляются тогда, когда возникают: а) классификация субъективных связей; б) субъективная связь как элемент согласованности поведения. Что касается классификации их, то в теории уголовного права они подразделяются на односторонние и двусторонние. Первые имеют место в тех случаях, когда лишь один участник понимает, что общий результат достигается совместными усилиями его и другого лица, а другое лицо считает, что действует в одиночку и преступный результат — последствие только его поведения. Вторыми признается взаимная осведомленность обоих о совместной деятельности и общем результате ее.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
