33576 (587569), страница 5
Текст из файла (страница 5)
Итак, наличие общего (конкретизированного или не конкретизированного) результата является обязательным признаком соучастия, без него соучастие как совместная деятельность теряет смысл, без него виды соучастников становятся ненужными. Отсюда и следуемый вывод – при наличии общего результата соучастие признается оконченным преступлением, его недостижение приводит к неоконченному преступлению. Но поскольку общий результат всегда достигается руками исполнителя, другие соучастники лишь сопричастны ему, то в таком случае явно господствующей становится акцессорная теория соучастия, следовательно, все остальные вопросы соучастия необходимо решать на ее основе.
Последним основанием совместности нужно признать объективную связь между поведением каждого участника и общим результатом. Его рассмотрение достаточно сложно до сих пор, хотя ему посвящено немалое место в работах специалистов.
Вне всякого сомнения, иные соучастники (организатор, подстрекатель, пособник) могут влиять в направлении общего результата только через исполнителя, выделением лишь своих функций они никогда не могут достичь его. Отсюда объективная связь между поведением каждого соучастника и преступным результатом вроде бы достаточна очевидна: поскольку исполнитель причиняет вред, значит причиняют его и иные соучастники, т. е. связь всегда причинная. Не поэтому ли существует господствующая точка зрения, что в соучастии действия всех лиц сливаются воедино и подобное исключает признание только одного лица причинителем вреда. Данная позиция не нова, она базируется на соучастии – круговой поруке, о которой выше уже было сказано, и исключает в общем ответственность каждого соучастника за им содеянное.
Однако такая простота обманчива хотя бы в тех ситуациях, когда исполнитель отказался от совершения преступления. Здесь мы вынуждены абстрагироваться в известной степени от действий исполнителя и его связи с последствием и обратиться к объективной связи иного соучастника с реально возможным последствием, устанавливая ее характер и сущность, поскольку на причинителя напрямую сослаться не можем в силу его отсутствия. Похоже, не будет здесь и общей причины, о которой писали Н.С. Таганцев, М.И. Ковалев и другие авторы.
В.А. Григорьев пытается обосновать наличие только причинной связи при соучастии следующим: "Если бы для совершения соучастниками преступления не нужны были действия организаторов или подстрекателей, то таких видов соучастников и не существовало бы вообще. Они появляются там и тогда, где и когда без их участия невозможно или затруднено совершение преступления. А следовательно, между их действиями и наступившим преступным результатом существует причинная связь". Трудно признать это аргументацией. Во-первых, автор, похоже, сознательно уходит от связи пособника с общим результатом, поскольку доказать причинение только фактом изготовления отмычки весьма и весьма непросто. Во-вторых, "аргументация" свидетельствует о том, что автор не понимает или не желает видеть вообще различий между причиной и условием, не желает знать, что условие столь же необходимый фактор для наступления результата, как и причина, и потому оно столь же нужно для наступления общего результата. В-третьих, смешение причин и условий ведет к поддержке теории conditio sine qua non, которая не только в теории уголовного права подвергалась, и абсолютно обоснованно, сокрушительной критике. В-четвертых, смешение причин и условий вместо поиска ограничения криминальной значимости условий приводит к неограниченной уголовной ответственности при их существовании.
Думается, проблема выделения объективной связи каждого участника с преступным результатом не должна скрываться за общей причиной, так как при установлении ответственности соучастника суд обязан выполнить требование закона (ч. 1 ст. 67 УК РФ) и учесть характер участия, под которым понимается выполненная им роль, своеобразие его функций, его вклад в общий результат, специфику его объективной связи с общим результатом, то есть все то, что имеет отношение к его личному участию в достижении общего результата.
Вместе с тем не следует говорить о какой-либо специфике, особенностях причинной связи при соучастии, как это делают некоторые ученые. При таком подходе с необходимостью возникает проблема природы причинности – является ли она всеобщей философской категорией или же она различна в отдельных отраслях деятельности человека (гражданско-правовая причинность, уголовно-правовая причинность и т.д.), – и решается данная проблема в пользу второй позиции. Однако сам М.И. Ковалев, похоже, придерживается первой точки зрения: "Проблемы причинности в праве всегда решались с позиции какой-либо философской системы. Основное различие в решении этих проблем заключается в том, на какой философской позиции стоит исследователь – идеалистической или материалистической".
В литературе уже высказывались точки зрения, согласно которым не все соучастники причинно связаны с результатом: только исполнитель причиняет вред, действия иных соучастников являются лишь условием причинения. Однако данная позиция не была поддержана в теории уголовного права. И даже некоторые ее сторонники, желая соединить две противоположности (действительно существующие две объективные связи при соучастии – причинную и непричинную и общую "причинную" связь), в конечном счете сливают в одно причины и условия, превращают условия в причину, чего не должно быть при четком следовании диалектике. Мы должны помнить, что причиной всегда выступает явление, способное по своей объективной сущности, по своим объективным свойствам создать, породить другое явление, перенеся в него свое материальное содержание. В причине всегда содержится реальная возможность соответствующего следе ниш Условия же никогда не способны чего-либо породить, создать. Они лишь помогают причине, подталкивают причину к развитию в нужном направлении. Если явление, бывшее условием, что-то создает, порождает, то оно становится причиной, превращается в причину второго следствия, оставаясь при этом условием следствия первого. Но явления и результаты будут уже иными, нежели те, которые были тогда, когда они выступали в качестве условия. В этом – аксиома диалектики: причина – всегда причина, условие – всегда условие, и они не могут поменяться ролями в конкретных условиях места и времени.
Применительно к соучастию видно, что здесь напрямую порождает результат только поведение исполнителя, благодаря которому возникает новое явление – общественно опасное последствие. Поэтому причинная связь в чистом виде относится главным образом к исполнителю. Возможно, подобное и послужило основанием дин вышеприведенной позиции, согласно которой действия иных соучастников всегда должны признаваться условием, а не причиной. Действительно, поведение иных соучастников (организаторов, подстрекателей, пособников) напрямую не вызывает преступного результата. Однако приравнивать всех иных соучастников в плане дифференциации причин и условий к условиям, на наш взгляд, неверно.
При более глубоком рассмотрении функциональных связей соучастников можно заметить, что иные соучастники либо создают, порождают соучастников (подстрекатель склоняет исполнителя к совершению преступления; подстрекатель склоняет пособника к совершению определенных действий), либо лишь помогают существующим уже соучастникам более эффективно выполнить их функции (организатор руководит действиями исполнителя, подстрекателя или пособника; пособник помогает исполнителю, организатору, подстрекателю в выполнении их функций; подстрекатель давая пособника, помогает исполнителю и т.д.). В указанных двух вариантах существуют различного рода объективные связи. Если в первом варианте имеется причина или причина причины, которая должна признаваться причиной следствия, то во втором – условием причины или условием условия, в конечном счете – условием следствия (преступного результата). В литературе уже говорили о таком разделении объективных связей: действия исполнителя – причина результата; действия иных соучастников – условия причины. В первом варианте имеется причинно-следственная связь, во втором – обусловливающе-опосредованная, поскольку есть условия, влияющие на общий результат через причину.
Наличие двух объективных связей в уголовном праве помогает дифференцировать и уголовную ответственность; не случайно мы традиционно говорим о меньшей опасности пособника в сравнении с другими соучастниками и о меньшей, как правило, его ответственности. Однако при этом забываем, что и иные соучастники могут находиться не в причинной, а в обусловливающе-опосредованной связи с результатом. В новейшей литературе это находит поддержку, но делается попытка двоякого подхода к пониманию объективной связи между действиями иных соучастников и общим результатом в зависимости от того, является ли соучастие групповым преступлением или соучастием с "юридическим разделением ролей": в первом они связаны причинно, а во втором – обусловливающе-опосредованно. Именно поэтому причинная или обусловливающе-опосредованная связи останутся таковыми вне зависимости от того, имеем мы дело с групповым преступлением или с иного рода соучастием.
Особую сложность в этом плане представляют случаи множественности связей. Возвращаясь к функциональным связям, можем заметить, что они могут быть и четырехзвенными: организация подстрекательства к пособничеству в исполнении есть по существу причина условия причины. Из всех возникающих вопросов по данным взаимосвязям остановимся на двух: о подстрекателе и о характере объективной связи в таких случаях. Сопоставляя приведенный пример подстрекательской деятельности с той деятельностью подстрекателей, которая непосредственно выходит на исполнителя, мы можем с достаточной долей уверенности сказать, что здесь она имеет меньшую общественную опасность. И не только потому, что удлиняется "цепочка" функциональных связей, но и из-за изменения характера объективной связи между их поведением и результатом, которая в конечном счете становится обусловливающе-опосредованной, поскольку причина создает условие и уже оно помогает непосредственной причине развиваться в нужном направлении. Очевидно, наряду с длиной "цепочки" функциональной связи характер объективной связи является вторым фактором, влияющим на общественную опасность соучастника. На наш взгляд, любопытно и в определенной части верно разрешает указанную проблему УК Японии 1907 г.: "Лицо, которое путем подстрекательства побуждало другого к совершению преступления, приравнивается к исполнителю" (ч. 1 ст. 61 УК), тогда как "лицо, которое подстрекает пособника, приравнивается к пособнику", т. е. похоже, что здесь в первом случае выделяется причинная связь и ее уголовно-правовое значение, во втором — обусловливающе-опосредованная с ее криминальным значением. Подтверждения или опровержения этого в переводной литературе найти не удалось.
Установление двух видов объективной связи при соучастии вовсе не свидетельствует о специфике их, поскольку и в индивидуальной преступной деятельности они существуют; особенно очевидно подобное при совершении преступления путем действия или бездействия: в первом случае исполнение всегда связано с причинением, во втором, — как правило, обусловливающе-опосредованно.
Кроме указанных трех объективных моментов, определяющих совместность, П.И. Гришаев указывает еще на один: "Действия каждого участника являются в конкретной обстановке данного преступления необходимым условием совершения действий другими соучастниками". Абсолютно непонятно, что скрывается за этим признаком, ведь любое условие, признанное криминально значимым, является необходимым. Приведенный же автором пример из судебной практики доказывает скорее наличие функциональных связей. Мало того, на фоне выделенной причиной связи в качестве самостоятельного объективного момента противоречиво выглядит обособление каких-то "необходимых условий": все-таки, причины или условия либо то и другое? Думается, в выделении указанного объективного фактора в качестве самостоятельного нет нужды, поскольку он ничего не добавляет к тем трем, анализ которых был дан выше. Мы готовы согласиться с указанным добавлением, но в качестве критерия существования криминально значимой обусловливающе-опосредованной связи: есть необходимое условие — есть такая связь, есть уголовная ответственность за него; нет необходимости условия — нет анализируемой связи, нет уголовной ответственности за него.
Вместе с тем в теории уголовного права высказано критическое отношение к характеристике совместности через приведенные факторы в связи с искусственностью расчленения признака совместности путем включения в него других объективных моментов. Однако здесь же Ф.Г. Бурчак говорит, "что совместность, кроме объективных моментов" предполагает наличие субъективных моментов. О каких объективных моментах ведет речь автор, мы не знаем, так как он их не раскрывает. Отсюда следует вывод: либо Ф.Г. Бурчак внутренне согласен с выделенными другими авторами объективными моментами, хотя и считает выделение искусственным, либо он имеет в виду иные объективные моменты, по которым можно определить совместность, но не раскрывает их.
Представляется, что рассмотренные три фактора (функциональная связь, общий результат и объективная связь между деянием и результатом) в достаточной мере характеризуют совместность.
В этом плане вполне обоснована была позиция И.П. Малахова, признавшего соучастием "особый вид индивидуальной преступной деятельности субъекта", поскольку иное фактически не следовало из закона, закон рассматривал совместность на уровне участия каждого в совершении преступления.
Однако И.П. Малахов не прав в том, что признает соучастием только этот уровень совместности, тогда как участие каждого соучастника в совершении преступления (вместе с другими) — это лишь первый уровень совместности. Наряду с ним существует и второй уровень, заключающийся в совокупной деятельности всех соучастников (все вместе), в ее сорганизованности и согласованности. Последняя не находила отражения в законе (кроме квалифицирующих признаков в Особенной части и упоминания об организованной группе как отягчающем обстоятельстве), тогда как в ней-то и содержится в значительной части сущность соучастия. Попытку такого выделения уровней соучастия предпринимал еще Н.С. Таганцев: "Внешних признаков, отличающих соучастие от других случаев совпадения в виновности, указывают обыкновенно два. Первый – ответственность каждого за все преступление, совершенное общими силами; второй — общая подсудность", которую он признал весьма второстепенным признаком. Надо признать, что автор верно выделил первый внешний уровень совместности, но напрасно описал второй уровень (совокупность действий) на основе процессуальных категорий.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
