32225 (587392), страница 6
Текст из файла (страница 6)
Из вышеприведённых статистических данных явствует одно из двух: либо у нас в стране судебная система функционирует чрезвычайно отлаженно и хорошо, что практически все люди попавшие на скамью подсудимых признаются виновными и за это система их заслуженно карает, и лишь редкие из них оправдываются, либо все-таки наоборот наша судебная власть, из рук вон плохо карая всех как виновных, так и невиновных метя их под одно гребёнку, поскольку процент оправдательных приговоров подозрительно мал, и более того он с каждым годом снижается, хотя может это результат роста эффективности судебной системы.
Таким образом, образуется дилемма: хорошо или плохо. Для её разрешения предлагаем воспользоваться судебной статистикой других более развитых как в экономическом, так и в правовом отношении стран. Если в США оправдательных приговоров в среднем 25% , в Европе 20%, то в нашей державе за последние пять лет в среднем он составил 1%. Возможно защитники нынешней судебной системы Латвии возразят на это тем, что Латвию сравнивать с США не корректно в этом аспекте поскольку у них суд присяжных, которому свойственно оправдывать человека даже тогда когда по закону он явно виновен, поэтому мы и привели после данных США данные столь близкой и одновременно далёкой нам Европы.
И так напрашивается вопрос, а может в США и Европе судебные системы работают менее слажено с обвинительной властью0, да и вообще, может их судебные системы неправильно созданы и соответственно этому и функционируют??? Может там суды не имеют точного понятия об истине достигаемой правосудием и поэтому так часто оправдывают обвиняемых? Положительные ответы на эти вопросы могли бы объяснить и оправдать мизерное количество оправдательных приговоров в Латвии. Но, увы, ответы эти отрицательны. Хотя, степень слаженности работы тамошних судов с тамошней обвинительной властью действительно иная, там суд значительно реже чем у нас становится вторым более властным прокурором по делу, он там как должно было бы и у нас выступает в большей степени арбитром, весами доводов обвиняемого, защиты и обвинения. Относительно достигаемой в процессе судопроизводства истины у нас с ними действительно могут возникнуть разногласия, ввиду того что их суд ищет объективную истину, а наш суд несмотря на такую же задачу ограничивается, как это было в средневековье достижением формальной истиной. Расхождения по истине и слаженности деятельности суда с деятельностью обвинительной власти обусловлены не неправильной правовой регламентацией этих моментов, а фактическим правосознанием наших правоприменителей и блюстителей. США и Европа хотя и различны по своим правовым семьям и судоустройствам, но имеют значительно более богатое чем Латвия наследие правовой мысли и эмпирического опыта, поэтому их судебные системы, хоть и тоже не без изъяна, по нашему разумению более совершенны сравнительно с нашей отечественной, а точнее будет выразить, что люди олицетворяющие судебную систему там имеют более достойное этого почётного статуса судьи мышление. Нам могут возразить тем, что Россия тоже имеет богатейшее наследие правовой мысли и более богатое эмпирическое наследие, а там все равно количество оправдательных приговоров не больше чем в Латвии. Да, это увы так, но это объясняется тем, чем кстати можно объяснить и латвийскую ситуацию — наследием советской судебной практики, когда суд фактически был лишь приспешником обвинительной власти и оправдательный приговор воспринимался, как гром среди ясного неба. Но полагаем, что советское наследие может быть объяснением, но его нельзя воспринимать оправданием сложившейся практики. Вообще не надо этому искать оправданий, надо искать пути выхода из сложившейся ситуации, что в России и делают, а вот в Латвии может быть, и пытаются но незаметно, и пока что это получается как всегда не так как это надо.
Как бы тяжело и прискорбно это ни было, нужно констатировать, что латвийская судебная система пропиталась обвинительным уклоном, это несправедливое и ошибочное положение нужно искоренить. Обвинительный уклон это самый сильный, если забыть на мгновение о продажности судей, порок нашей судебной власти. Эту ошибку должны признать все ветви власти и только тогда станет возможным её устранение; на данный момент лишь так называемая четвёртая власть СМИ открыто свидельствуют об этом. Пока что в нашей стране получается, что тебя карают далеко не всегда за то что ты виновен, но почти всегда за то, что ты попал на скамью подсудимых. Это обстоятельство было бы простительным, если бы обвинительная власть была бы беспристрастной и непредубеждённой и обвиняла бы только виновных, но это не так, да, и требовать этого вряд ли возможно ведь обвинение это только сторона, поэтому ей невозможно полностью отстраниться от своей сущности — стремления обвинить всех и вся. Суд должен и имеет к тому все возможности, чтобы быть беспристрастным объективным и справедливым мерилом противоречивых сторон.
Отозваться положительно о латвийской судебной системе ещё более сложно, если обратить внимание на слишком большое количество рецидива в преступности, как среди совершеннолетних, так и среди несовершеннолетних лиц. В отношении ювинальной юстиции Латвия вообще не может ничем похвастать, ибо не имеет специальных на то судов и их составов, что способствовало бы перевоспитанию маленьких преступников, их успешной ресоциализации и возвращению к нормальному законопослушному образу жизни. Полагаем, что у нас по отношению к несовершеннолетним лицам суд слишком суров, применяя в среднем к 1/5 всех осужденных меру наказания в виде лишения свободы, что едва ли способствует их перевоспитанию, скорее учитывая ужасные условия наших мест заключения, дать срок несовершеннолетнему означает, как правило, отправление его а «университет» преступности, выходя от куда человек озлобляется на общество и уже с большим знанием дела совершает новые более серьёзные и изощренные преступления.
Из моих личных наблюдений по ряду конкретных уголовных дел, рассмотрение которых нам удалось лицезреть, можем заключить, что всем своим ходом наше судопроизводство не имеет какого-либо воспитательного характера для подсудимых.
В столь уважаемой нашим правительством Европе быть судьёй и вершить правосудие значит обладать авторитетом и уважением в обществе, но в Латвии статус судьи ничего акромя «привилегии» частых нареканий со стороны народа не предоставляет своему носителю. А как же иначе ведь дела в судах часто годами лежат в ожидании рассмотрения, ибо это никак не согласуется с правом каждого на скорый и справедливый суд. Тогда как долгое ожидание рассмотрения дела гражданского может существенно обременить хозяйственный оборот, что бьёт по финансам людей, то долгое ожидание справедливого суда по уголовному делу, который часто из-за этого ожидания не может быть справедливым, наносит порой непоправимый вред чести, достоинству и праву на свободу обвиняемых по делу людей.
В среднем за пять лет с 1997 по 2001 годы ежегодно в конце года 5240 дел оставались нерассмотренными делами, так называемым хвостом переносимым из года в год нашим правосудием.
К сожалению не представилось возможным получить данные о том сколько людей были подвергнуты мере пресечения в виде заключения под стражу, и так ожидали рассмотрения своего дела будучи лишёнными свободы, но судя по информации циркулирующей в СМИ это число значительно, и это при том, что они ещё не признаны виновными и может быть таковыми и не являются. В качестве косвенного подтверждения того, что число этих людей значительно можно вспомнить то, какой ажиотаж был вызван сравнительно недавним указанием Верховного суда, что максимальный срок содержания по стражей должен неукоснительно соблюдаться, а он равен 1.6 года, что надо признать тоже не мало, и судя по возмущённой реакция правоохранительных органов Латвии этого не достаточно даже для досудебного расследования. Тут возникает ещё одна проблема — нерасторопное следствие и долгий простой дела в ожидании рассмотрения порождают утрату возможности более детального воспроизведения события преступного деяния, по словам свидетелей, поскольку людям свойственно в силу хотя бы физиологических причин забывать прошлое. Так же не следует забывать о том, что после того как человек долго прождал своего суда и дождался, на суде будет висеть груз того срока, который этот человек провёл в ожидании, и это может вызвать попрание презумпции невиновности и осуждение невиновного человека, для того, чтобы не расписываться в том, что этот человек незаслуженно был лишён свободы до суда; можно предположить, что по такому делу будет вынесен приговор с назначением срока лишения свободы ровно пропорционального тому сроку, который ограничил свободу этого лица до «скорого» и «справедливого» суда. Такое положение возмутительно противоречит принципам презумпции невиновности, законности, а также справедливости и гуманности.
Обобщая вышеуказанное можно сделать вывод, что в Латвии судебная система имеет существенные недостатки ввиду обвинительного уклона, медлительности правосудия и отсутствия какого-либо воспитательного эффекта. Указать на бесполезность нашей судебной системы было бы слишком, но лишним будет указание не то, что она неспособна полноценно обеспечить законодательно предоставленные обвиняемым лицам права. Основываясь на данных выводах, становится очевидным, что Латвии нужна судебная реформа.
2.2. Возникновение и тенденции развития единоличного отправления правосудия в судебной практике Латвии.
Сразу сделаем оговорку, что поскольку данная работа не является историческим исследованием, мы обратим своё внимание лишь на историю за последний век.
После образования первой Латвийской Республики на её территории за некоторыми исключениями, выходящими за рамки нашего исследования, продолжали действовать судебные уставы Российской Империи, которые предусматривали наличие мировой юстиции, в рамках которой правосудие и осуществлялось единолично. Мировые судьи рассматривали дела о преступления нарушающих общественный порядок, оскорблениях и побоях, мошшеничествах и кражах на малые суммы; за все эти и некоторые другие деянийя максимальное наказание ввиде лишения свободы менялось, но во сяком случае составляло не более полутора лет тюремного заключения.0
В 1923 году в России был введён УПК РФ, который предусматривал такой вид судебного решения, как постановление приговора судьёй единолично посредством принятия судебного приказа, однако этот приговор никак нельзя назвать следствием судебного разбирательства, поскольку оно как таковое вообще не проводилось и судебный приказ порой принимался даже без присутствия подсудимого. Однако, такое положение в Российском законодательстве применялось не часто и в 1938 году был принят закон «О Судоусройстве СССР. Союзных и автономных республик» 0, в котором не было предусмотрено постановление приговора судебным приказом, и вообще единоличного суда.
Поскольку Латвия вошла в состав СССР в 1940 году, то положение судебного приказа она не застала, но вместе со вступлением в Советский Союз единоличное судопроизводство по уголовным делам исчезло из судебной практики Латвии вплоть до 1993 года.
27 апреля 1993 года законом0, принятым Верховным Советом Латвии, в действующий в Латвии УПК вместо протокольной формы судебной подготовки материалов был введён сокращённый процесс, предусматривающий единоличное рассмотрение уголовных дел. До ноября 2002 года сокращённый процесс был единственой возможностью единоличного правосудия, и он мог применяться только при наличии определённых условий и исключительно по делам об уголовных проступках и менее тяжких преступлениях, а также в отношении несовершеннолетних по делам о тяжких преступлениях несопряжённых с насилием или угрозой насилия и не повлекших тяжких последствий. Согласно уголовному закону это означает, что максимальная мера накзания при сокращённом процессе, как правило, не могла превышать пяти лет лишения свободы.
Но латвийский законодатель не ограничился введением единоличного правосудия по тем не многим делам, раасматриваемым в порядке сокращённого процесса, и в силу изменений принятых к УПК Латвии 20 июня 2002 года теперь огромное колличество уголовных дел рассматривается единолично судьёй и планка максимального наказания поднята до десяти лет. Единоличное отправление правосудия в районном суде нынче есть правило, а коллегиальное рассмотрение — исключение. Для такого вывода достаточно просто взглянуть на ст.14 УПК Латвии в новой редакции, где четко вначале прописано правило, а после него исключения.
По нынешнему положению стало возможным единоличное рассмотрение уголовных дел о тяжких преступлениях, а это означает, что планка максимально сурового наказания назначаемого судьёй единолично повышена аж вдвое относительно недавнего прошлого, то есть вместо максимально возможных пяти лет теперь установлено десять. Чем объясняется такое существенное расщирение компетенции единоличного правосудия? Может за предыдущие годы единоличное правосудие себя столь хорошо показало, а коллегиальное себя слишком сильно дискредитировало? Нет, восторженных отзывов о единоличности не было. Отчасти, коллегиальность, с участием в ней народного элемента, дискредитировала себя, но не на столько, что было необходимо признать её хуже единоличности. Истинные мотивы тенденции расширения единоличности правосудия, заключаются в погоне за простотой и дешевизной правосудия, о том к каким результатам это может привести мы уже выше упомянали.
С одной стороны понятно, что у судебной системы и вместе с тем у всего общества нашей страны ежегодно неподвижно лежит тяжёлый «камень на душе» ввиде огромного количества дел, которые томятся в концелярии суда годами в ожидании своего «скорого» и «справедливого» суда. Этот «камень» можно сбросить только двумя способами: увеличением числа судей либо упрощением процедуры рассмотрения дел. Законодатель выбрал второй способ, более простой, но вместе с тем и более опасный, так как мы полагаем он неизбежно отразится на качестве рассмотрения дел, и суд не станет от этого скорым, он скорее будет скорополительным.
Есть у нынешнего уголовно-процессуального законодательства и ещё одна брешь по тематике нашего исследования. Перед тем, как её обозначить сделаем небольшую оговорку, ввиде надежды на то, что никто не станет сомневаться в том, что упрощение процессуальной формы правосудия пропорцинально своей степени отражается на повышении риска нарушения прав и интересов участников процесса. Получается странная ситуация, законодатель упрощает процессуальную форму, но при этом не предоставляет дополнительных гарантий, возможностей защиты прав и интересов поставленных этим упрощенством под удар. Ведь и в праве действует закон физики, что если где-то прибыло, то где-то убыло, поэтому раз уж упростили процедуру рассмотрения дел, то надо было подстрахоаться предоставив какие-нибудь дополнительные для участников таких дел возможности требования надзорной проверки задевших их права постановлений суда, но к сожалению этого не было предусмотрено.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
