ВКР Мельников (1202766), страница 8
Текст из файла (страница 8)
Выход видится только в принятии предложения, получившего поддержку в ученой среде, изменить конструкцию статей Особенной части УК, с тем, чтобы квалифицирующие обстоятельства, например убийства, характеризовали признаки основного состава именно данного преступления, а не являлись самостоятельными преступлениями со своими специфическими объектами и отягчающими признаками [16, с. 72].
Это означает, в частности, исключение из ч. 2 ст. 105 УК признаков составов похищения человека (п. «в»), разбоя, вымогательства, бандитизма (п. «з»), изнасилования, насильственных действий сексуального характера (п. «к»). При этом квалификация убийства, совершаемого в совокупности с данными преступлениями, должна осуществляться по соответствующим частям ст. 105 УК и статьи, устанавливающей ответственность за сопутствующее убийству преступление. Например, ч. 1 ст. 105 и ч. 1 ст. 131 УК РФ.
Вопросы, связанные с квалификацией субъективной стороны, до сих пор на практике являются наиболее сложными и проблематичными. Во многом это связано с тем, что мотив и цель преступления, которые принято относить к факультативным признакам субъективной стороны, в составе убийства приобретают обязательную роль, поскольку от их содержания зависит квалификация убийства. Пленум Верховного Суда РФ требует от судов выяснения мотивов и целей убийства по каждому делу (п. 1 постановления от 27 января 1999 г. № 1) [7, с. 100].
Рассмотрим содержание некоторых, наиболее трудно квалифицируемых мотивов и целей убийств в уголовном законодательстве Российской Федерации.
Одним из мотивационных убийств является убийство по мотиву кровной мести (п. «е.1» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Уголовный кодекс не раскрывает понятие и сущность данного преступления. Некоторые авторы трактуют убийство, совершенное по мотиву кровной мести, как стремление отомстить обидчику или членам его семьи за подлинную или мнимую обиду, нанесенную убийце либо членам его семьи. Другие резонно замечают, что «стремление отомстить обидчику» - это не то действие, которым должно определяться убийство по мотиву кровной мести, поэтому стремление отомстить является целью преступника. Убийство по мотиву кровной мести как действие преступника и конечный результат преступления есть противоправное лишение жизни обидчика [35, с. 72].
Важно отметить, что высшая судебная инстанция РФ в Постановлении Президиума Верховного Суда Российской Федерации дала следующую характеристику убийства по мотиву кровной мести: «По смыслу закона убийство по мотиву кровной мести имеет место в том случае, когда виновное лицо, разделяющее и признающее этот обычай, лишает жизни потерпевшего, стремясь соблюсти его». Следовательно, под понятие «мотив кровной мести» подпадает не только собственно месть, т.е. чувство возмездия, но и следование обычаю [39, с. 89].
Это очень важный момент, потому что для правильной квалификации убийства по данному мотиву судья должен быть осведомлен о сущности обычая кровной мести. Так, М., дагестанец по национальности, совершил убийство Х. за то, что тот пытался изнасиловать жену его друга, той же национальности. Следствие квалифицировало действия М. по п. «е.1» ч. 2 ст. 105 УК РФ, т.е. как убийство, совершенное по мотиву кровной мести. Суд согласился с такой квалификацией. Между тем, несмотря на то, что деяние М. формально подпадает под обычай кровной мести, М. по правилам адата не наделен правом исполнять этот обычай. В результате того, что суд и следственные органы неправильно определили, какие признаки позволяют отнести убийство к совершенному по мотиву кровной мести, была допущена ошибка в квалификации содеянного [44, с. 69].
Анализ следственной и судебной практики выявляет неоднозначное понимание правоприменителем признака хулиганского мотива в преступлении, предусмотренном п. «и» ч. 2 ст. 105 УК РФ, - убийство из хулиганских побуждений. Признаки хулиганских побуждений при убийстве принято делить на внешние, объективные, которые характеризуют осознаваемую убийцей обстановку в момент его совершения (публичность), и внутренние, относящиеся к субъективной оценке виновным повода для убийства (незначительный повод) либо состоящие в отсутствии видимого повода.
Верховным Судом РФ недвусмысленно сформулирована позиция, согласно которой публичность противоправного действия не причисляется к обязательным обстоятельствам, которые необходимы для определения хулиганского мотива посягателя. Так, в перечисленных ниже следственных мероприятиях лишение жизни осуществлялось без явного повода в безлюдных местах и в отсутствие случайных свидетелей, т.е. лиц, не являющихся ни соучастниками убийства, ни потерпевшими. Однако это явилось достаточным основанием для характеристики судами таких убийств как совершенных из хулиганских побуждений [26, с. 72].
Так, Г., как только вошел в заброшенный дом, включил фонарик и, обнаружив, как кто-то с правой стороны зашевелился, произвел выстрел в этого человека, затем выстрелил в левую сторону, где находился матрац. Из свидетельских показаний К. выяснилось, что Г., при объяснении ему убийство одного из бомжей, указал на факт алкогольного опьянения у него и желании повеселиться. По другому делу следствием и судом выяснено, что 12, 15 и 25 августа 2014 г. ночью, при отсутствии посторонних лиц, П. без наличия явной причины убивал ранее незнакомых мужчин. Нападая на потерпевших, он избивал их руками, ногами, подручными средствами, наносил удары при помощи ножей и топора.
В ином случае при практически аналогичных обстоятельствах Верховным Судом РФ было указано, что отсутствие на месте совершения правонарушения посторонних лиц, на что делает ссылку адвокат, не исключает факта совершения убийства при наличии хулиганских побуждений».
Наоборот, в ситуациях, когда лишение жизни произошло публично, к примеру, в присутствии посторонних людей, но причинение смерти было сопряжено со «значительным» поводом, в частности, ненавистью, эти виды преступлений не признаются совершенными из хулиганских побуждений. В определении одного уголовного дела судебной коллегией ВС Российской Федерации прямо было указано, что «отсутствие на месте совершения преступного деяния посторонних лиц... не исключает причинения смерти при наличии хулиганских побуждений».
Убийство из хулиганства нередко именуют «безмотивным», что объясняется отсутствием причин для совершения данного вида правонарушения. На наш взгляд, это неверное, ошибочное, даже вредное для квалификации преступлений. Любое вид умышленного преступления совершается по определенному мотиву или достижения конкретной цели целью. С человеческой точки зрения иногда допускается говорить об отсутствии повода либо о ничтожности. Однако игнорирование мотивации преступника в процессе предварительного расследования или судебного разбирательства не является основанием для вменения хулиганского признака [28, с. 89].
Федеральным законом от 24.07.2007 № 211-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием государственного управления в области противодействия экстремизму» в ряде статей УК РФ закреплен новый признак: «по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти, или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы». Оценка преступлений по данным мотивам связана с определенными трудностями.
Первая проблема связана с использованием в законодательном определении преступлений экстремистской направленности двух терминов «ненависть» и «вражда», призванных обозначать мотивы данных уголовно наказуемых деяний. В Словаре русского языка ненависть означает «чувство сильной вражды и отвращения», а вражда - «отношения и действия, проникнутые неприязнью, ненавистью». Ситуацию усложняет и использование в тексте уголовного закона разделительных союзов «или» и «либо» между терминами «ненависть» и «вражда», что обусловливает необходимость разграничения последних между собой. Авторы утверждают, что политическая ненависть - это внутреннее состояние человека, а политическая вражда - внешнее проявление или следствие этой ненависти, искусственно провоцирующее ответную политическую ненависть других лиц к ее носителям и распространителям. Трудно согласиться с автором, так как, исходя из вышеприведенного утверждения, политическая ненависть как внутреннее состояние человека не может быть наказуема и являться уголовно наказуемым деянием [44, с. 96].
Подобные противоречия приводят и к ошибочным судебным решениям. Так, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ отменила приговор городского суда, по которому был осужден К., как не соответствующий фактическим обстоятельствам дела. В определении Судебной коллегии, в частности, отмечается, что в описательно-мотивировочной части отмененного приговора суд признал установленным, что К., испытывая чувство крайней неприязни, ненависти к лицам еврейской национальности, пришел к выводу о необходимости лишения их жизни. С этой целью он, имея при себе охотничий нож, приехал в синагогу, где нанес ножевые ранения девяти потерпевшим. Вместе с тем суд исключил из обвинения К. квалифицирующий признак в виде совершения покушения на убийство по мотиву вражды, истолковав понятие «вражда» как явление объективно существующее, которое говорит о наличии в обществе крайне неприязненных отношений между теми или иными лицами либо социальными группами. Анализируя данное понятие в приговоре, суд пришел к выводу, что признание действий К. совершенными по мотиву национальной, религиозной вражды, явилось бы констатацией факта наличия данного явления в российском обществе как объективно существующего, что не соответствует действительности. Судебная коллегия согласилась с доводами кассационной жалобы потерпевших и их представителя, в которой обосновывалось, что наличие в обществе таких социальных явлений, их масштаб не являлись предметом исследования в судебном заседании по настоящему делу. Исходя из данных обстоятельств, Судебная коллегия посчитала, что подмена анализа мотива действий К. рассуждением о наличии или отсутствии в обществе национальной вражды противоречит требованиям закона.
Кроме этого, по своей сущности весьма трудно различимы идеологическая и политическая вражда, при этом перечень деяний, относимых законодателем к преступлениям экстремистской направленности, основанных на данных мотивах, весьма неопределен, а, следовательно, чрезмерно широк, что, в свою очередь, создает очевидные трудности при квалификации деяния.
Другой важной проблемой, по нашему мнению, является дополнение соответствующих норм УК РФ мотивами политической и идеологической ненависти или вражды либо вражды или ненависти в отношении какой-либо социальной группе. Следуя буквальному толкованию уголовного закона, получается, что уголовной репрессии должно подвергнуться лицо, совершившее преступление в отношении любого представителя другой социальной группы. Данные положения закона приводят к крайне противоречивым судебным решениям [44, с. 89].
К примеру, Судебной коллегией по уголовным делам ВС РФ был оставлен в силе приговор областного суда, согласно которому Л. и Г. Были осуждены за убийство, совершенное из мотивов ненависти по отношению к лицам, "неадаптированным к пребыванию в гражданском обществе". Под данной категорией лиц суд подразумевал не имевших определенного места жительства лиц, в совокупности относящихся к определенной социальной группе. Согласно материалам уголовного дела, становится понятным, что осужденные, лишая жизни Ш., предварительно нанесли оскорбление последнего и его знакомой, назвав их «бомжами» и дополнили высказывание нецензурной бранью. Обвиняемый Л. в своих показаниях отмечал, что для него «бомжи» – являются низменными существами, которых он не принимал за людей, ссоры с жертвой у него и Г. не было, они «просто договорились» его избить.
Представляется, что в приведенном судебном решении социальная группа выделена искусственно, более того, указание на принадлежность к лицам, «неадаптированным к жизни в гражданском обществе», создает судебный прецедент произвольного признания такими группами совокупности людей, характеризующихся различными видами асоциального поведения.
Более пристального внимания заслуживают предложения о том, чтобы вместо мотива ненависти или вражды в нормах Особенной части УК РФ использовать слова «совершение преступления в отношении лица по признаку национальности, расы и т.д.».
В качестве квалифицирующего признака предумышленного причинения смерти другому лицу, который предусмотрен п. «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ, признается совершение убийства для сокрытия иного преступление или облегчения его свершения [36, с. 96].
Так, областным судом по уголовному делу № 2-15/2012 установлено, что Б. с целью тайного хищения чужого имущества проник в помещение школы и похитил аудиомагнитофон, цена которого составила 50 рублей, чем совершил не являющееся уголовно наказуемым правонарушение, предусмотренное ст. 7.27 КоАП РФ. Завладев магнитофоном, Б. обнаружил, что на него смотрит сторож. Узнав, что сторож намерен сообщить о совершенном правонарушении, Б. решил убить его. Б. был оправдан судом по п. «в» ч. 2 ст. 158 УК РФ за отсутствием в деянии состава указанного преступления, его действия по факту кражи аудиомагнитофона являются административным правонарушением, предусмотренным ст. 7.27 КоАП РФ. В связи с принятием такого решения суд «аннулировал» правовые основания, позволяющие инкриминировать Б. квалифицирующий признак, предусмотренный п. «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ - цель сокрытия другого преступления при совершении убийства, поскольку в данной правовой норме предусмотрено намерение скрыть не всякое правонарушение, а именно преступление. Б. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ [34, с. 85].
В указанной ситуации суд справедливо исключил из обвинения п. «к» ч. 2 ст. 105 УК РФ, поскольку Б. совершил убийство с целью сокрытия административного правонарушения, а не преступления. Другое дело, если лицо убивает с целью скрыть или облегчить, как оно думает, не преступление, а, например, административное правонарушение, а на самом деле содеянное с уголовно-правовой точки зрения оказалось преступлением.
Очень сложным для квалификации является убийство в целях использования органов и тканей потерпевшего (п. «м» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Как верно отмечают авторы, цель использования органов и тканей потерпевшего - абсолютно новое, неизвестное российскому уголовному законодательству обстоятельство, повышающее ответственность за убийство. Включение в часть 2 ст. 105 УК РФ этого признака обусловлено возможностью использования в преступных целях прогрессивных достижений медицины. Повышенная общественная опасность убийств такого рода обусловлена изощренным, трудно раскрываемым способом, подрывающим доверие к лечебным учреждениям и трансплантологической деятельности.
Для квалификации по пункту «м» ч. 2 ст. 105 УК РФ не имеет значения, удалось ли в дальнейшем виновному использовать органы или ткани потерпевшего. Важно, чтобы смерть была причинена именно с этой целью. Под использованием следует понимать, в первую очередь, трансплантацию органов и тканей, т.е. их пересадку. Хотя в большинстве случае это делается именно для трансплантации органов, однако, возможно их использование для иных целей (каннибализма, ритуальных действий, глумления над трупом, кормления животных и т.д.).
Ученые – правоведы высказали мнение о включении соответствующей цели в перечень обстоятельств, которые отягчают наказание (ст. 63 УК РФ). На наш взгляд цель изъятия (или использования) органов и тканей жертвы отражает сущность и направленность сравнительно небольшого количества преступных посягательств, что отражается в квалифицированных признаках определенных составов преступлений [44, с. 98].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
