Диссертация (1101535), страница 21
Текст из файла (страница 21)
При взгляде из окна на «необычайно пышную природу»в герое пробуждается непреодолимое стремление «вовне» и «вниз»: «Фридриху вопустевшем замке … казалось, что все отправились на какой-то большой праздник(hinausgezogen – Курсив мой. Д.Ч.) (II, 149). Таков архитектурный символпривлекательного свободного существования. Однако внешне красивая постройкаоказывается совершенно неприспособленной для жизни: там невозможно найтини прислуги, ни еды. Мотив отсутствия границы, хаотичности пространственнойи временной, прослеживается в описании интерьера и образа жизни в замке:между спальнями нет дверей, лишь анфилада пустых комнат, нет и не может бытьи распорядка дня.
Этот замок — не дом, в нем всегда чувствуется холод иодиночество, как в гроте Венеры (II, 149-152).Еще четче роль внутреннего устройства проявляется при сопоставленииархитектурного окружения Леонтина с его сложным, но «глубоким» миром (XII,62) 187 и жилища его сестры Розы, возлюбленной главного героя. Замок Леонтина –«старонемецкий», с готическими сводами, украшенный статуями; усадьба Розыпостроена «в самом новом вкусе».
Указывая на «иностранные кустарники в саду»,«хрустальную люстру» (ein kristallener Lustre) и роскошные оттоманки,Эйхендорф характеризует пристрастия хозяйки, напоминающей Долорес (II, 24).Ей не свойственна органическая связь с окружающими, именно поэтому онаоказывается неспособна разделить боль и поиски истины своего возлюбленного.187Здесь и далее под номерами XII и XIII цитируется издание: Eichendorff, J. v. Sämtliche Werke /Historisch-kritische Ausgabe. – Bd. 12.
Briefe von Eichendorff. Regensburg, 1910. – Bd. 13. Briefe anEichendorff. Regensburg, 1911.92Как и Арним, Эйхендорф возражает против понимания свободы как«порыва на волю», видя в нем борьбу с традицией, но пытается пойти дальше,полнее осмысляя духовное содержание этого порыва. В аллегорической форме двазамка противопоставляются и в сказке, повествующей о гибели некой знатнойдевушки, по своей гордости связавшей жизнь с водяным. Вырвавшись со смертьюблагочестивого отца из под его опеки, она первым делом велит снести «тѐмныеарки, ворота и дворики старого замка» и построить «новый, светлый замок сослепительно белыми стенами и маленькими, воздушными башенками» (II, 40).Когда она выбрасывает в реку волшебное кольцо, которое должна была отдатьсвоему суженному, за ней является призрачный рыцарь в синей одежде; наутро же— как и в случае с замком Долорес, «видели, что дворцовый сад на пригоркеопустошен, в замке не было ни души, а все окна были широко открыты» (II, 43).Так Эйхендорф подчеркивает, что традиция – не груз омертвелого прошлого: лишьчерез нее возможно приобщение истине.188Основной темой первой части романа – освобождению личности отсковывавших ее рамок и обретению нового мира в самом себе, – знакомой,например, по такому произведению раннего романтизма, как «Странствия ФранцаШтернбальда», соответствует и пейзаж.
После нескольких лет учебы вуниверситете герой Эйхендорфа отправляется странствовать; из оставшихся «засценой» аудиторий и замкнутого пространства города он выходит на просторбогатых придунайских пейзажей, гор, лесов и полей. Одновременно происходитрезкое расширение его внутреннего мира.
Причина – встреча (снаружи, набалконе) с прекрасной незнакомкой, глаза которой «как будто вдруг открыли в егосердценовыймирпышноцветущихчудес,древнихвоспоминанийинеизведанных желаний» (II, 8). Герой, чье сердце «расширялось каждый раз» приЗдесь коренится противоречие, в которое вынужденно впадает литературоведение при попыткеналожить на этот тип сознания схемы прогресс-регресс. «Прогресс», т.е.
успешное развитие человекаили человеческого сообщества как органического единства романтик будет понимать как движение кИстине (ср. ―The Pilgrim’s Progress―). Истина же, по крайней мере для Эйхендорфа, обретает черты,знакомые по «позитивной религии». Т.е. прогресс – не столько создание или открытие принципиальнонового, сколько личное творческое усилие, необходимое для согласования жизни с постепеннооткрывающимся конкретному человеку знанием об Истине.18893виде молодых товарищей, теперь видит ограниченность студенческого мирка.Разгул молодежи, свою привычную среду, он воспринимает как веселый, нонесерьезный «маскарад» (II, 10), после которого приходится вновь выйти на улицу,где царит привычный порядок вещей. После первого поцелуя возлюбленной (скоторойФридрих встречается снаружи, на балконе) все прежнее начинаетказаться безжизненным: студенты, спящие при догорающих свечах в теснойпрокуренной комнате, выглядят подобно мертвецам.Мотив повседневности, «замыкающей» человека, в разных вариантахвстречающийся и в других произведениях писателя, например, в романе «Поэты иих подмастерья» (конец 1 главы, конец 17 главы) и в новелле «Мраморная статуя»,всегда связан с внутренним кризисом и переходом за некую границу, образнопредставленную как порог или крыльцо.189 Переступающий через нее оказываетсяединственным подлинно живым среди мира мертвых – где нет движения, нет ижизни.
В выполнении этой схемы встречаются варианты: образ избранника,смотрящего извне на ограниченный мирок, легко переходит в образ изгоя,190 частов нем сливаются тоска одиночества и радость от предвкушения дотоленеизвестной полноты жизни.Другой вариант того же мотива – «волшебное кольцо», сад Венеры, которыйявляется символом одухотворенной, преображенной творчеством поэта природы.Герой «Осеннего волшебства» оказывается замкнут, пойман в этом кольце итщетно стремится за его пределы. В центре сада расположен храм-дворец:«Между деревьями вдалеке виднелось сияние роскошного дворца с высокимистройными колоннами (Zwischen den Bäumen hindurch sah man … einen prächtigenPalast mit hohen schlanken Säulen hereinschimmern)» (II, 540).
Употреблениенеобычной приставки «herein-» указывает на движение «внутрь» – свет не исходитиз глубины сада, а заманивает героя вглубь, в центр огороженного пространства.Об отрицательном значении замкнутого пространства у Эйхендорфа см. Alewyn R. Ein Wort überEichendorff // P. Stöcklein (Hrsg.). Eichendorff heute. München, 1960. S. 18.190Например, когда герой сквозь окно наблюдает за балом, или за возлюбленной и ее (мнимым) женихом,(«Предчувствие и действительность», II, 60-61, 277; II, 226; «Из жизни одного бездельника», II, 579583). Схожим образом устроена и сцена, в которой Виктор-Лотарио со стороны наблюдает запостановкой своей собственной автобиографической драмы («Поэты и их подмастерья», II, 434).18994В следующих главах первой части пространство вокруг героя, как и в«Франце Штернбальде», то сжимается, то снова расширяется, но из пространствазамкнутого неизменно открывается вид наружу, например, из беседки на склонегоры: «Он широко растворил все окна, чтобы повсюду ощущалось движениевоздуха, и он мог видеть со всех сторон пейзаж и голубое небо» (II, 14).
В этойчасти получает выражение «мистическое чувство» радостного единения с бытием,«мистическая любовь к миру (Weltgefühl) и романтическая любовь к женщине».191С особой ясностью оно прослеживается в сцене символического обручения герояс возлюбленной и одновременно со всей природой. Пейзаж здесь почти осязаем:«продувающий все уголки <беседки на вершине горы> ветерок» словно соединяетФридриха с окружающими горами, текущей в долине рекой и «ярко блестящейпроселочной дорогой». Звуки арфы, доносящиеся снаружи, также соединяюткомнату с внешним миром. Глядя в окно на широко раскинувшийся пейзаж иоблака, «уплывающие в те края, которые и ему вскоре предстояло приветствовать»,герой в мыслях общается с далекими друзьями и с Розой, своей возлюбленной.Кажется, само мироздание отвечает на его возглас «О, как ты прекрасна, жизнь идорога!» То же радостное чувство связи со всем мирозданием являетсяисточником «естественной поэзии» и для Фридриха и Леонтина, одинаковотяготеющих к открытому пространству (II, 13, 76).Другой пример, когда радостное чувство свободы и полноты отражается впейзажных образах, – пребывание героя в гостях у возлюбленной и ее братаЛеонтина.
Писатель подчеркнуто перемещает «на свежий воздух» такие камерныесцены, как беседа во время дружеского ужина или работа поэта над рукописями.Зачастую это сопровождается комическими деталями, когда на природеоказывается «домашний» персонаж. Так у поэта Фабера порыв ветра уноситрукопись, а его попытки «сочинить эхо для лесного рога» прерывает егерь игройна настоящем роге — оба эпизода навеяны произведениями Арнима и Брентано.192Эйхендорф сохраняет комические сцены на природе как средство характеристики191192Жирмунский В.М. Немецкий романтизм и современная мистика.
М., 1996. С. 61.Поэт Валлер в романе «Графиня Долорес» и поэт Хабер во втором томе «Годви».95и в более поздних произведениях, например, изображая Вальтера и Фортуната впервой главе «Поэтов и их подмастерий» или швейцара в новелле «Из жизниодного бездельника». Мотив полноты жизни, связанный с «обручением»Фридриха, появляется, когда герои отправляются в совместное путешествие.«Свежий и радостный» взгляд Розы приводит Фридриха в трепет. С высоты«открытого (frei, «свободного») горного хребта» им открывается вид на«необозримо широкую долину, лежащую внизу в сиянии утра»; этот вид вызываету Леонтина возглас: «Нет ничего лучше путешествий, если путешествовать некуда-либо, а все дальше по белому свету, как Бог даст!» (II, 37).Упомянутое выше сходство первой части романа с первыми главами«Франца Штернбальда» проявляется, в частности, в структуре пространства.Например, в сцене пробуждения Франца есть та же связь замкнутого пространствакомнаты с открытым миром.
Проникающая в спальню природа передаетпробуждение творческих сил: «он проснулся от того, что под окном его бодроворковали голуби, они заглядывали к нему в комнатушку, били крыльями, улеталии вскоре снова возвращались... Через кроны лип пробивались в комнатусолнечные лучи, … решительным взглядом окинул он чистое голубое небо, и всеего замыслы ожили в нем, … все чувства в груди казались полнее и чище» (Тик:15). То же мы встречаем «Предчувствии и действительности».Эйхендорф, как и Тик, подчеркивает связь природы и внутреннего мирачеловека, но для него, романтика следующего поколения, соотношение «душа —мир» осложняется. Для иенского автора важны разные грани вызванногоприродой вдохновения, смена радостного и задумчивого: «Утренняя свежестьукрепляет силы художника <…> ввечеру же его чувства растекаются и тают, в немпробуждаются непонятные желания и предчувствия, он с волнением ощущает, чтоза пределами этой жизни лежит другая, стократ прекраснее» (Тик: 15).
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
